Ташкенту пора перестать молчать

Нейтралитет перед российской агрессией становится для Узбекистана соучастием

24 августа 2026 года в Организации Объединённых Наций прозвучало совместное заявление более чем 50 государств, призвавших Россию согласиться на полное, немедленное и безусловное прекращение огня в Украине и подтвердивших поддержку суверенитета и территориальной целостности Украины. Заявление было сделано в День независимости Украины.
Узбекистан среди подписантов не оказался. Наши дипломаты зажали рты, боясь высказаться по этому вопросу. Типично трусливая позиция.
Само по себе неподписание одного дипломатического документа, с одной стороны, еще не доказывает поддержки российской агрессии. Тем более что среди не присоединившихся были и государства, которые находятся далеко от российской позиции, включая США. Но применительно к Узбекистану это отсутствие подписи имеет особый политический смысл.
Потому что Ташкент уже слишком долго пытается усидеть сразу на двух стульях: говорить о суверенитете государств и одновременно избегать ясной оценки российской агрессии; заявлять о независимой внешней политике и одновременно сохранять теснейшую экономическую и политическую связь с Москвой; защищать собственных граждан от участия в иностранных вооружённых конфликтах, но не требовать от России прекратить их вербовку.

Настало время определиться: это уже не чужая война. В Ташкенте могут рассуждать, что война между Россией и Украиной находится далеко от Узбекистана, и не соприкасается с общими границами. Это удобная иллюзия, и она всегда нравилась Исламу Каримову и Шавкату Мирзияеву. Всегда хорошо прикрываться расстоянием и нейтралитетом.
Между тем, Россия ведёт войну не только на украинской территории. Она втягивает в неё людей из других стран. В августе 2025 года Владимир Зеленский заявил, что украинские военные сталкивались на фронте с иностранными гражданами, в том числе из Узбекистана и Таджикистана, которые воевали на стороне России. Reuters передал это заявление и сообщил, что обратился за комментариями в посольства соответствующих стран.
А в мае 2026 года уже само узбекское государство было вынуждено официально предупреждать граждан об участившихся случаях их вербовки за рубежом для участия в вооружённых конфликтах и незаконной военной деятельности. Миграционное агентство Узбекистана отдельно предупредило об опасности предложений, маскирующихся под трудоустройство или юридическую помощь.

То есть проблема перестала быть гипотетической. Россия использует рынок труда, миграцию и экономическую зависимость иностранцев как один из источников пополнения своих вооружённых сил. РФ сама признаёт масштаб своей кампании по набору людей: по данным, озвученным Дмитрием Медведевым, в 2025 году контракты с российскими вооружёнными силами заключили более 422 тыс. человек. В 2026 году Москва продолжает расширять вербовку, в том числе среди студентов и работников.
И в этой ситуации молчание Ташкента перестаёт быть нейтралитетом. Если граждан Узбекистана заманивают в российскую армию обещаниями денег, работы, гражданства или социальных льгот, вопрос уже касается непосредственно безопасности граждан Узбекистана.
Ташкент обязан защищать своих граждан не только от мошенников, но и от использования их в чужой войне. Государство предупреждает граждан — но почему оно не предъявляет претензий Москве? По-моему, здесь возникает очевидное противоречие.
Миграционное агентство говорит гражданам: не соглашайтесь на вербовку, участие в вооружённых конфликтах за рубежом уголовно наказуемо. Да, это прекрасно. Но тогда следующий вопрос должен быть адресован не только узбекскому гражданину, которому предлагают контракт.
Почему Ташкент не говорит Москве: не вербуйте граждан Узбекистана для войны против Украины? Почему нет публичного дипломатического требования? Почему нет вызова российского посла? Почему нет официального заявления президента? Почему молчит Олий Мажлис? Где голос партий и прессы? Почему нет требования обеспечить доступ узбекских консулов к гражданам Узбекистана, оказавшимся в российской армии? Почему нет прозрачной информации о количестве узбекских граждан, погибших, раненых или находящихся в российских военных формированиях?

Вместо этого Ташкент предпочитает предупреждать собственное население. Это удобная политика: ответственность перекладывается на гражданина, а государство старается не конфликтовать с государством, которое этого гражданина вербует. Однако так не должна выглядеть политика независимого государства, если Узбекистан таковым себя считает.
Есть и второй вопрос, от которого Ташкенту становится всё труднее уклоняться. Это торговля. Россия после 2022 года потеряла значительную часть прямого доступа к западным технологиям. Поэтому для российской экономики огромное значение приобрели третьи страны, через которые можно приобретать товары, технологии и компоненты.
Европейский союз прямо говорит о проблеме обхода экспортных ограничений через третьи страны. И здесь Узбекистан уже не просто находится «где-то рядом». В апреле 2026 года ЕС принял 20-й пакет санкций против России и впервые включил в него 16 компаний и структур из третьих стран, включая Узбекистан, за поставки товаров двойного назначения или вооружений российскому военно-промышленному комплексу.
Это чрезвычайно серьёзный сигнал. Речь уже не об абстрактном подозрении журналистов. Европейский союз официально установил, что конкретные структуры, связанные с Узбекистаном, поставляли товары двойного назначения российскому военно-промышленному комплексу. При этом товарооборот Узбекистана и России продолжает расти. По данным узбекского Министерства инвестиций, промышленности и торговли, в 2025 году он достиг примерно $13 млрд., увеличившись на 8,4% за год. Экспорт Узбекистана в Россию составил $4,4 млрд.
Нельзя утверждать, что весь этот товарооборот является частью обхода санкций. Но нельзя и делать вид, что проблемы не существует. Если из Узбекистана в Россию попадают компоненты, технологии или оборудование, которые используются российским военно-промышленным комплексом, тогда возникает простой моральный вопрос: где проходит граница между обычной торговлей и экономическим содействием войне? И почему Ташкент не проводит максимально прозрачную проверку этих цепочек?

«Мы не поддерживаем ни одну сторону» больше не работает. Можно было сохранять осторожность в первые месяцы войны. Можно было говорить о необходимости мира. Можно было призывать стороны к переговорам. Но спустя четыре с половиной года после полномасштабного российского вторжения формула «мы за мир» без определения агрессора становится недостаточной.
Мир не возникает из симметрии между агрессором и жертвой. Россия пересекла международно признанную границу Украины и ведёт войну против другого государства. Генеральная Ассамблея ООН неоднократно подтверждала принципы суверенитета и территориальной целостности Украины. ООН также не признаёт российскую аннексию оккупированных украинских территорий.
Поэтому Узбекистану пора ответить на простой вопрос: если территориальная целостность и суверенитет являются принципами, которыми Ташкент руководствуется внутри страны, почему эти же принципы становятся менее важными, когда речь идёт об Украине?

Особенно остро этот вопрос звучит после событий в Каракалпакстане. В 2022 году в Нукусе начались массовые протесты после предложения изменить конституционные положения, касавшиеся статуса и автономии Каракалпакстана. Власти применили силу. По официальным данным, погибли 21 человек, включая четырёх сотрудников силовых структур; Human Rights Watch на основании анализа видеоматериалов указывала на применение силовиками гранат и другие серьёзные нарушения.
Президент Мирзиёев в итоге отозвал спорные поправки, касавшиеся статуса Каракалпакстана. Но до этого государство продемонстрировало, что вопрос территориальной целостности и конституционного порядка для Ташкента является вопросом высшей государственной важности.
И это естественно. Каждое государство имеет право защищать свой конституционный строй и территориальную целостность. Но тогда возникает неудобный вопрос. Почему тот же принцип не получил столь же ясного публичного выражения, когда Россия аннексировала Крым в 2014 году? Почему Ташкент не сказал Москве: украинская территория — это территория Украины? Почему не было столь же принципиальной реакции на поддержку Россией вооружённых сепаратистских образований на востоке Украины?
Почему Узбекистан предпочёл дипломатическое молчание там, где речь шла о нарушении именно тех принципов, которые сам Ташкент считает фундаментальными для собственного государства?
Это не вопрос симпатий к Киеву. Это вопрос последовательности. Нельзя требовать уважения к территориальной целостности Узбекистана и одновременно избегать ясной защиты того же принципа в отношении других государств.

Особенно странно это выглядит на фоне Каракалпакстана. Представим на минуту зеркальную ситуацию. Допустим, соседняя держава заявляет, что часть территории Узбекистана должна быть независимой. Допустим, она начинает раздавать местным жителям свои паспорта. Допустим, она финансирует вооружённые формирования. Допустим, затем вводит туда войска под предлогом защиты населения. И наконец, объявляет эту территорию частью себя.
Можно представить себе реакцию Ташкента. Она была бы совершенно однозначной. И была бы абсолютно справедливой. Так почему же эта логика не распространяется на Украину? Международное право не должно иметь разных стандартов в зависимости от того, насколько силен нарушитель.
Если территориальная целостность Узбекистана священна, то территориальная целостность Украины должна быть священна тоже. Узбекистану пора понять простую вещь: нейтралитет имеет цену. Ташкент может считать, что осторожность позволяет ему сохранять отношения и с Москвой, и с Пекином, и с Западом.

В краткосрочной перспективе это действительно удобно. Но внешняя политика — это не только баланс торговых потоков. Это еще и вопрос репутации. Страна, которая каждый раз избегает неприятного выбора, постепенно теряет способность убеждать других в собственной принципиальности.
Сегодня Узбекистан просит уважать свой суверенитет. Завтра просит уважать свои границы. Послезавтра требует невмешательства во внутренние дела. Но международная политика устроена так, что принцип нельзя включать и выключать по обстоятельствам. Если принцип существует, он должен работать и тогда, когда это неудобно.
Ташкент не обязан становиться союзником Украины. Это тоже необходимо сказать. Узбекистан не обязан вступать в военный блок. Не обязан поставлять Украине оружие. Не обязан разрывать дипломатические отношения с Россией. Не обязан вводить все западные санкции. Не обязан становиться частью НАТО или Европейского союза.
Но существует огромная дистанция между этим и дипломатическим молчанием. Узбекистан может сохранить отношения с Россией и одновременно сказать: мы признаём территориальную целостность Украины в её международно признанных границах; мы не признаём российскую аннексию украинских территорий; мы выступаем против насильственной вербовки наших граждан; мы не позволим использовать территорию и экономику Узбекистана для обхода санкций и снабжения российского военно-промышленного комплекса.
Это не война с Россией. Это нормальная политика независимого государства. Именно здесь начинается настоящая независимость. Да, Узбекистан любит подчёркивать свою независимость. И совершенно справедливо. Но независимость — это не только отсутствие формального подчинения Москве.

Независимость — это способность сказать Москве «нет», когда Москва нарушает фундаментальные принципы международного права. Если Россия вербует граждан Узбекистана — Ташкент должен сказать «нет». Если узбекские компании поставляют товары российскому военно-промышленному комплексу — Ташкент должен сказать «нет». Если через Узбекистан обходятся санкции — Ташкент должен сказать «нет». Если Россия аннексирует территорию другого государства — Ташкент должен сказать «нет».
Если Украина защищает свою независимость и территориальную целостность — Ташкент должен сказать: мы признаём ваше право на это. Именно это и означает независимая внешняя политика.
Шавкат Мирзияев за годы правления сделал что-то для изменения международного образа Узбекистана. Страна стала более открытой. Расширились экономические связи. Ташкент начал активнее работать с Западом, Азией и соседями. И именно поэтому нынешнее дипломатическое молчание становится всё более странным.

Узбекистан уже не тот закрытый Узбекистан, который существовал десятилетиями. Но внешнеполитическая осторожность временами остаётся прежней. Можно понять прагматический расчёт Ташкента: Россия остаётся важнейшим торговым партнёром, миллионы узбекских граждан связаны с российским рынком труда, Москва сохраняет значительное влияние в Центральной Азии.
Но именно поэтому принципиальная позиция требует мужества.Когда страна зависит от сильного соседа, молчание действительно проще. Но независимость начинается там, где заканчивается удобство.

Есть слова Мартина Лютера Кинга, которые здесь звучат особенно уместно: «В конце концов мы будем помнить не слова наших врагов, а молчание наших друзей». Эта цитата широко приписывается Кингу и действительно присутствует в опубликованных сборниках его высказываний.
Но применительно к Украине эти слова приобретают особую силу. Украина не просит Узбекистан отправлять солдат. Не просит разрывать отношения с Москвой. Не требует становиться участником войны. Она требует гораздо меньшего — признать очевидное: агрессор не имеет права силой менять границы другого государства. И если Узбекистан сам хочет, чтобы мир уважал его территориальную целостность, он должен быть готов защищать этот принцип и для других.

Узбекистан оказался перед выбором, от которого уже невозможно бесконечно уклоняться. С одной стороны — экономические отношения с Россией, зависимость миллионов трудовых мигрантов, исторические связи и прагматическая дипломатия.
С другой — собственные интересы Узбекистана как суверенного государства, его граждане, которых пытаются втягивать в российскую войну, его международная репутация и принцип территориальной целостности.
Можно продолжать называть молчание «нейтралитетом». Но нейтралитет перестаёт быть нейтралитетом, когда одна сторона ведёт агрессивную войну, а другая продолжает получать от неё экономические выгоды, терпеть использование своих граждан и избегать даже словесной оценки происходящего.
Ташкенту не нужно становиться врагом Москвы. Ему нужно наконец стать союзником самого себя. Союзником собственного суверенитета. Собственных граждан. Собственной безопасности. Собственной репутации. И международного права. Поэтому Шавкату Мирзияеву пора сделать то, что независимое государство должно делать в подобных обстоятельствах: занять ясную позицию.
Не антироссийскую. Не прозападную. Не проукраинскую. А проузбекскую — основанную на принципе, что ни одна большая держава не имеет права решать судьбу другого народа силой.

Если Ташкент требует, чтобы никто не посягал на территориальную целостность Узбекистана, он должен требовать того же для Украины. Если он запрещает своим гражданам становиться наёмниками в чужой войне, он должен требовать прекращения их вербовки. Если он говорит о независимости, он должен быть готов сказать «нет» даже Москве.
И если он хочет, чтобы его считали самостоятельным государством, ему пора перестать прятать принципиальность за словом «нейтралитет». Потому что в войне, где одна страна уничтожает право другой страны самостоятельно определять своё будущее, бесконечное молчание — это уже не осторожность. Это политический выбор.