2. Принц и Вейла

© Copyright Menectrel и Леди Барлог (Дарья Шматок)

Принц и Вейла

(Весна 779 года. Арверния. Дурокортер. Хильдеберт Потерянный Принц\Морганетта, Карломан и его старшие братья, Хильдеберт III Строитель)

***

У короля Арвернии, Хильдеберта III, позднее названного в арвернских летописях Строителем, и его супруги, королевы Брониславы, или Брунгильды, Моравской, был единственный сын, принц Хильдеберт, наследник престола. Детство его прошло в древнем Кенабуме, и было настолько счастливым, насколько это возможно для наследного принца. Его родители были счастливой парой, хоть и принадлежали к царственным семьям, в которых вступают в браки не по любви. У правящих особ любовь может придти со временем, если, конечно, супруги помогают ей развиться. Хильдеберт III и Брунгильда сумели подарить друг другу счастье. И их единственный сын много раз видел, как смягчается суровый нрав отца рядом с ним и матушкой. Стоило матери сказать несколько слов, и на лбу короля разглаживались складки, а на его плотно сомкнутых губах появлялась улыбка.

Но вот с королевой Брунгильдой что-то случилось. Она стала быстро уставать, и почти не покидала королевский замок. У нее часто болели голова и спина. А позднее она все больше слабела и бледнела, часто теряла сознание, и вскоре уже не могла подняться с постели.

Принц Хильдеберт с болью в душе видел, как умирает его мать. Она сделалась невыразимо бледной, почти прозрачной, с высохшей кожей, с ломкими поседевшими волосами. На нее больно было глядеть!

Однако отец юноши переживал болезнь своей супруги еще сильнее. Он испробовал все средства, чтобы исцелить королеву. Приглашал самых знаменитых лекарей из окрестных стран, но все их усилия только продлевали мучения больной, однако не могли устранить причину болезни. Королева таяла на глазах.

Отчаявшись, король призвал к ее смертному ложу вейл - прекрасных дев-птиц, Хранительниц целебного источника. Но даже живая вода, исцеляющая раны и болезни, не могла спасти Брунгильду, чьи жизненные силы совсем иссякли.

Спустя всего несколько дней после посещения вейл, королева умерла.

На овдовевшего короля было жутко смотреть. Он постарел разом на десять лет, и из его души ушла готовность уступать добрым веяниям, как было при жизни жены. Он ожесточился. И первыми врагами, в его глазах, стали вейлы, которые, как он думал, могли, но не захотели спасти его жену. Король прислушивался к мнению своего друга и сверстника, барона Ги Верденнского, который уверял его, что вейлы нарочно погубили королеву, из свойственного всем альвам коварства.

Король отомстил вейлам, отняв у них пристанище - холм Дурокортер. Это место понравилось Хильдеберту, и он решил возвести здесь новую столицу. Он давно уже предполагал переселиться на восток от Кенабума, в глубину своей земли. Лучше места, чем обширный Дурокортерский холм, было не найти. Нагнав толпу слуг, король приказал им вырубить лес и начать строительство. И вскоре на вершине холма осталось всего одно дерево - величественный дуб, возле которого было решено возвести стены королевского замка.

Никто не видел, как прекрасные вейлы покинули оскверненный Дурокортерский холм. Они исчезли незаметно, отступили к Старым Камням, где лежал их источник и грот. Но исчезли ли они навсегда из жизни вытеснивших их людей, этого пока никто не знал при королевском дворе. Или, может быть, почти никто...

***

Юный принц Хильдеберт пережил смерть своей матери не менее тяжело, чем его отец. Но он не испытывал ни к кому ненависти и не стремился отомстить. Он просто сожалел, что матушки больше нет с ними.

И вот однажды, светлым весенним днем, принц прогуливался в одиночестве по королевскому саду, что насадили вокруг Дурокортерского замка, после того, как вырубили здесь лес.

День был прекрасный, солнечный и ясный. Но принц Хильдеберт едва замечал, что творится вокруг. Он вспоминал свою матушку, которой не суждено уже никогда полюбоваться новой весной вместе с ним и с его отцом. Ему было безумно больно, что та, кто была светлее и лучше всех, ушла навсегда. Хотя юноша сознавал также, что матушка была тяжело больна, и смерть, во всяком случае, прекратила ее мучения. Хильдеберт был бы утешен тем, что матушка обрела покой, если бы ему, как и его отцу, не было без нее так тоскливо и одиноко.

Сам принц Хильдеберт пошел характером в мать, был готов поддержать и понять каждого. Тем печальнее ему было смотреть, как изменился отец после ее смерти. Месть вейлам и строительство Дурокортера не принесли утешения овдовевшему королю. Он постоянно был мрачен, не сумев справиться с жестоким горем. К своему единственному сыну Хильдеберт Строитель сделался необыкновенно требователен, заваливал его делами. Хильдеберту-младшему редко удавалось, как сейчас, выкроить время, чтобы просто подышать свежим воздухом.

В саду возносили высокие стебли и длинные стреловидные листья королевские ирисы. Пройдет еще месяц, и они распустят пышные крупные цветы, лиловые, золотистые, голубые. Рядом юные вишневые деревца кивали тонкими ветвями, отягощенными белоснежным цветом...

Гуляя по саду и вспоминая мать, принц Хильдеберт встретил своих кузенов, сыновей его дяди, принца Хлодеберта. Точнее говоря, ему навстречу вышли трое старших из них: Хлодеберт-младший и двое его единокровных братьев, рожденных Гвиневерой Армориканской - Хлодион и Карломан.

Старшие братья-одногодки шли, весело беседуя между собой. Карломан, что был на два с половиной года моложе них, однако ростом и развитием почти не уступал старшим, шел немного позади них. Он вполголоса повторял про себя выученный урок, наизусть произнося усвоенное:

- О пятидесяти военных походах императора Карломана Великого, о его сражениях в Арморике, в Междугорье, в Моравии и в других знаменитых походах, навек запечатлевших славу оружия арвернского! - нараспев проговорил юноша, готовый повествовать далее обо всем, что поведали хронисты.

Старшие братья, идущие впереди, только покачали головами, слушая, как Карломан произносит чеканные строки старинного трактата наизусть, не сбившись ни в едином слове.

- Ну и память у нашего брата! - воскликнул Хлодеберт. - Чего доброго, он и вправду перескажет батюшке все, как там написано, от первого до последнего слова! Признаться, я бы на его месте даже не взялся за такой подвиг!

Хлодион, родной брат Карломана, загадочно усмехнулся в ответ, и проговорил:

- Давай лучше придумаем с тобой, как освободить Карломана от дополнительных занятий! С ума можно сойти, сколько с него спрашивают! У него скоро совсем не останется свободного времени.

- И впрямь: батюшка почему-то спрашивает с Карломана куда больше и строже, чем с нас, а ведь мы старше! Ума не приложу, чего он добивается, - признался Хлодеберт.

И старшие братья, весело беседуя, стали обсуждать, как спасти Карломана от диктата их отца, принца Хлодеберта Жестокого.

Таким образом, проходя через подрастающий королевский сад, братья встретились со своим кузеном, принцем Хильдебертом. Увидев перед собой его высокую бледную фигуру, все трое остановились и учтиво склонили головы. В черном траурном одеянии Хильдеберт выглядел старше и еще печальнее, словно вместе со смертью матери умерла и часть его души.

Теперь наследный принц взглянул на кузенов, как на существ совершенно иной сути, приятных и милых, но неспособных его понять. Да помогут им Владыки Асгарда никогда не испытать самой тяжкой утраты!..

- Здравствуйте, мои дорогие кузены! - проговорил принц отрешенно, не испытывая, казалось, желания продолжать беседу.

И Хлодеберт ответил за всех троих:

- Пусть Владыки Асгарда хранят тебя, наш родич, принц Хильдеберт!

Тот поглядел на всех троих юношей затуманенными грустью глазами, и сделал им знак:

- Ступайте, куда вам хочется идти! Я не задерживаю вас!

Хлодеберт и Хлодион, поклонившись на прощание, продолжили путь. Они оба глубоко сочувствовали своему кузену, видя, как он переживает смерть своей матери. Но просто не знали, что сказать ему, чем поддержать в трудную минуту. Они были обыкновенными знатными юношами, мечтали о рыцарских подвигах, и пока не умели поставить себя на место другого человека, осознать, чем могут быть ему полезны в горе. Постоянная печаль Хильдеберта тяготила его кузенов и заставляла их сторониться его. Вот и сейчас оба брата, не сговариваясь, ощутили облегчение, когда кузен отпустил их. Они были молоды и беззаботны, и стремились, в глубине души, как можно дольше такими и оставаться. Но перед Хильдебертом они испытывали стыд за то, что не могут ничем помочь ему. И они ушли.

Но Карломан чувствовал больше, чем другие, и при виде кузена ему пришла в голову мысль, чем можно помочь Хильдеберту. Правда, отдаленных последствий своего замысла не мог представить даже он...

Юноша взглянул на двоюродного брата яркими зелеными глазами, и у Хильдеберта немного потеплело на душе, словно он поверил, что Карломан в самом деле способен ему помочь.

Он сделал знак младшему кузену задержаться, и тот остался с ним наедине.

Хильдеберт медленно проговорил тем же усталым, задумчивым голосом:

- Расскажи мне что-нибудь, Карломан, прошу тебя!

Тот с готовностью кивнул и посоветовал ему:

- Хильдеберт, если ты хочешь развеять мрачные мысли, лучше всего тебе поехать в лес под Дурокортером! Ты любишь и понимаешь природу, а ведь она - лучший лекарь. Попробуй исследовать лес, или хотя бы съезди на охоту. В здешних лесах еще попадаются редкие звери. А подальше, у Старых Камней, живут вейлы, изгнанные с Дурокортерского холма...

- Вейлы? - удивился принц Хильдеберт. - Но ведь они наши враги! Отец винит их в смерти матушки...

- Они сделали все, что могли, пытаясь спасти тетушку Брунгильду! - уверенно возразил Карломан. - Но даже их целебная вода не могла ей помочь, потому что ее жизненная сила источилась, и жребий Норн уже исполнился над ней.

Хильдеберт не усомнился в словах Карломана. Он к тому времени не раз убеждался, что его юный кузен наделен даром видеть тайное.

- Я и не виню вейл, это все батюшка вместе с бароном Верденнским, - оба юноши нахмурились при упоминании неприятного им человека. - Но теперь уже сами вейлы должны ненавидеть нас за то, что мы изгнали их, - Хильдеберт оглядел сад, где едва приживались нежные саженцы взамен могучей лесной чащи.

- Так может быть, тебе удастся примирить вейл с людьми? - с надеждой проговорил Карломан. - Это было бы достойным делом для наследного принца Арвернии! Мы, к сожалению, слишком много разрушаем, и нам не будет добра, пока не сумеем восстановить разрушенное!

В глазах принца Хильдеберта, впервые за долгое время, промелькнули живые огоньки.

- Я был бы рад помочь, если бы это хоть что-то дало! А может быть, ты поедешь со мной, Карломан? Я ведь совсем не знаю вейл, чтобы говорить с ними...

Юный оборотень с сожалением покачал головой.

- Я бы рад, но, к сожалению, должен отвечать урок перед моим отцом, - он показал кузену сумку со свитками, которую нес на плече, подвешенную на ремне. - А ты съезди в лес, возьми лук и копье, будто на охоту! Я уверен, что эта поездка развеет твою тоску!

Хильдеберт огляделся по сторонам и вдохнул свежий весенний воздух, доносивший едва уловимые запахи цветов и лесной чащи.

- А может быть, в самом деле съездить? - пожал плечами принц. - Что ж, Карломан, благодарю тебя за совет! Теперь ступай. Тебе ведь, кажется, нужно пересказать наизусть целый трактат?

И Карломан направился в замок, твердо веря, что его кузена ждут, может быть, и рискованные приключения, но они обернутся благом.

А принц Хильдеберт вернулся в свои покои, переоделся и вооружился, и приказал слуге оседлать ему верхового коня, выезженного для охоты.


***



Принц Хильдеберт в своих покоях готовился ехать на охоту, как посоветовал ему кузен Карломан. Он надел охотничий костюм из некрашеной оленьей шерсти, украшенный зелеными кисточками и ремешками. Собираясь ехать в лес, юноша проверил свое оружие - достаточно ли крепко копье, быстро ли его лук готов стремить вдаль стрелы с отточенными наконечниками? Чтобы ехать в лес, да еще в одиночку, где все еще обитали опасные звери и неведомые существа, следовало позаботиться об осторожности.

Но не об охоте размышлял наследник престола Арвернии. Он предчувствовал, что совет кузена Карломана, еще совсем юного, но уже весьма знающего, в самом деле может помочь ему. Быть может, перемена мест, вызванная поездкой в лес, в самом деле облегчит его боль и тоску об умершей матери? И заодно он сможет не беспокоиться об отношениях со своим венценосным отцом, который с каждым месяцем становился все более жестоким и суровым. Хоть какое-то время сможет отдохнуть.

Когда верный слуга сообщил принцу, что его конь готов, принц Хильдеберт направился на конюшню, готовый ехать в лес, навстречу своей судьбе.

***

В это время, в Дурокортерском Зале Советов король Хильдеберт III сидел за столом, напротив пустующего кресла майордома. Он изучал лежавший перед ним чертеж укреплений, которые еще предстояло возвести вокруг его новой столицы.

По правую руку от короля сидел его брат, принц Хлодеберт Жестокий. А по левую - королевский советник, барон Ги Верденнский, что день ото дня обретал все большее влияние. Брат короля и его доверенный соратник глядели друг на друга неприязненно. Однако Хильдеберта III это, казалось, не волновало. Он кивнул им, предлагая каждому высказаться:

- Ну, мои дорогие соратники: посоветуйте, какие еще меры следует принять ради благоденствия основанного нами Дурокортера и окрестных земель!

Ги Верденнский горделиво выпрямился, заведомо зная, о чем просить короля:

- Я предлагаю тебе, государь, основать новое святилище Донара Громовержца вблизи твоей новой столицы! И позволь жрецам Молниеметателя набирать новых воинов, "опоясанных молотом", в их братство. Ведь Дурокортер окружают дремучие леса, полные затаившейся нечисти. Не так уж далеко отступили вейлы, что, к несчастью, погубили твою царственную супругу, государь! И нам еще неведомо, кто обитает в здешних лесах. Самое главное - безопасность жителей, что заселят нашу новую столицу. Необходимо защитить их от альвов, самой таинственной и многообразной угрозы!

Брат короля, принц Хлодеберт Жестокий, стремительно повернулся к Ги Верденнскому.

- Всем известно, что ты покровительствуешь донарианцам, любезный барон! - произнес он, сдерживая ярость. - Но надо же знать меру! Братство Донара и так получает щедрые пожертвования из королевской казны и от многих вельмож! Опасность от альвов пока что не доказана, а ты уже готов еще больше расширить привилегии братства! Скоро твои донарианцы заполонят всю Арвернию! - недобро усмехнулся брат короля.

Сам же Хильдеберт Строитель во время их пререканий молча разглядывал чертеж. Со стороны казалось, что он вовсе не замечает происходившего вокруг. Однако он слушал спор своего брата и верного друга. Но мысли короля действительно витали далеко отсюда: он вспоминал о жене, покойной королеве Брунгильде. Она была самой лучшей из всех людей, кого он когда-либо знал. С тех пор, как она покинула его, Хильдеберт постоянно стыл во льдах одиночества.

Пока что в Зале Советов присутствовали только они, втроем. Но король и тут чувствовал себя одиноким.

***

А по анфиладе комнат, ведущей к Залу Советов, в это время шли сыновья принца Хлодеберта - Хлодеберт-младший и Хлодион. Они беседовали по пути.

- Сегодня коннетабль Сигиберт покажет нам на большом чертеже, как полагается действовать войскам в разных трудных задачах! - весело проговорил Хлодион. - Я думаю, это будет и интересно, и полезно.

- Ага! Вот только жаль, что Карломан не с нами! - поддержал его Хлодеберт. - Я попрошу коннетабля и наших дядей спасти его от зубрежки, чтобы он вместе с нами изучал науку рыцарей и полководцев!

И тут юноши, выйдя из-за поворота, встретили коннетабля Арвернии, принца Сигиберта, дядю короля. Он беседовал с майордомом, Риваллоном Сто Воронов. Вместе с ними находился и принц Дагоберт, называвшийся Лисом. Младший брат короля и Хлодеберта Жестокого недавно получил звание маршала Запада.

В то время, когда юноши вышли из-за поворота, принц Сигиберт как раз обратился к своим собеседникам:

- Меня тревожит, что братство Донара набирает все большую силу! Они умеют только убивать тех, кто не похож на людей, но ради этой цели хотят все больше золота и власти! К несчастью, им покровительствует барон Верденнский, а он обладает большим влиянием на короля! - коннетабль тревожно нахмурился. - К несчастью, после смерти королевы Брунгильды король ни к кому не прислушивается так, как к этому ненавистнику альвов!..

Тут Сигиберт заметил юношей и резко прервал свою речь.

- Приветствую вас, молодые люди! - обратился он к двоюродным внукам.

Хлодеберт и Хлодион почтительно поклонились старшим родственникам.

- Пусть сияющая Суль осветит вам путь! - пожелал Хлодеберт всем троим.

А Хлодион хитро взглянул на коннетабля:

- Дедушка Сигиберт, ты покажешь нам отмеченные на чертеже маневры военачальников?

Сигиберт сокрушенно покачал головой:

- Прошу меня простить, но мне необходимо срочно кое-что обсудить с майордомом Риваллоном! Но то, что я вам обещал, покажет Дагоберт.

- Это замена, так замена! - весело отозвался Хлодеберт, бросив быстрый взгляд на маршала Запада.

Оба брата, мечтавшие прославить себя на поле брани, любили и почитали своего дядю, принца Дагоберта. А тот тонко улыбнулся в ответ племянникам.

Риваллон Сто Воронов поинтересовался у юношей:

- А где вы сегодня потеряли Карломана?

Хлодион развел руками, отвечая деду:

- Должно быть, наш кузен Хильдеберт задержал его. Мы встретили его в саду.

Хлодеберт кивнул в знак согласия и добавил:

- Хорошо бы и Карломан пошел с нами учиться военному делу! Это лучше, чем идти со скучным докладом к королю и к нашему батюшке.

Старшие родичи переглянулись между собой, взглядами выражая одобрение словам Хлодеберта.

Риваллон же, тревожившийся за своего младшего внука-оборотня, горячо поддержал желание обоих юношей:

- Правильно! Следует дать Карломану больше свободы! - и он обернулся к арвернским военачальникам: - Может быть, вы избавите Карломана от необходимости ежедневно давать отчет перед королевским престолом? Лучше бы держать мальчика подальше от хищных взоров барона Верденнского! - майордом не сдержался, выразив неприязнь к наперснику короля, да еще в присутствии юношей.

Однако оба арвернских полководца и не подумали пенять ему. Коннетабль Сигиберт и сам догадывался, кем является его названый внук Карломан, и готов был позаботиться об его безопасности при дворе. Обменявшись взглядами с майордомом и его старшим внуком Хлодионом, он одобрительно проговорил:

- В самом деле, это хорошая идея: Карломану будет полезно поучиться военному делу не только из старинных трактатов! Я подготовил несколько схем былых сражений, на которые он наверняка пожелает взглянуть.

С этими словами коннетабль обернулся к своему племяннику и ученику, Дагоберту Лису:

- Прошу тебя, Дагоберт: поддерживай Карломана, как некогда я тебя! Займись сам его обучением: ты сумеешь воспитать из него настоящего воина! Придумай, со всей своей изобретательностью, как освободить Карломана от ежедневных теоретических занятий. Пусть, в самом деле, хотя бы, пока не вырос, порадуется жизни вместе со своими братьями, немного развеется!

Дагоберт, что несколько лет назад выманил юного Карломана из Арморики и привез к королевскому двору, с тех пор, пожалуй, узнал юношу лучше всех из старших родичей. Возможно, даже лучше, чем отец Карломана, принц Хлодеберт. И потому он одобрительно потер руки и тонко улыбнулся своей лисьей улыбкой...

Так старшие родственники старались наилучшим образом устроить судьбу юного Карломана. Потому что в нем, хоть он и не был ни законным наследником своего отца, ни старшим среди братьев, уже сейчас видели будущую надежду Арвернии и Арморики.

***

Сам же Карломан, тем временем, не спеша, шел по коридорам, ведущим к Залу Советов, где его ждали король и отец, а также барон Верденнский. Хотя Дурокортерский замок был полностью достроен всего несколько месяцев назад, но размерами он почти не уступал древнему Кенабумскому замку, возведенному Карломаном Великим и расширенному его преемниками. Хильдеберт Строитель приказал возвести замок с размахом, чтобы хватило его роду на долгие века. Так что даже молодому оборотню требовалось время, чтобы преодолеть все коридоры в своем двуногом обличье. Но зато он успел как следует обдумать то, что беспокоило его.

Карломан думал о том, что у многих его близких, будто нарочно, случались одни горести и беды, как будто Норны бросали для всех только черный жребий. Так что в последнее время никого не осталось рядом с ним, и юноша чувствовал себя одиноким. Оставались, правда, его братья, Хлодеберт и Хлодион, но они дружили больше между собой, и Карломан просто не мог поделиться с ними тем, что было важно для него.

А вот его кузен, принц Хильдеберт, все еще глубоко переживал смерть своей матери, так что на него было больно смотреть. Карломан понимал, что смерть матери - самое тяжкое несчастье, какой только возможно. Но он также был убежден, что королева Брунгильда хотела бы видеть своего единственного сына счастливым. Молодой оборотень долго искал способ помочь кузену, и, наконец, волчье чутье подсказало ему, что поездка в еще нетронутый лес развеет тоску Хильдеберта.

Думал Карломан и о своем лучшем друге, оборотне Варохе, что вынужден был уехать домой из-за семейных обстоятельств. С самого детства они были неразлучны, и к Арвернскому двору Варох приехал с ним вместе! А вот теперь ни Карломан не мог поддержать Вароха, если ему потребуется плечо друга, ни Варох не мог сейчас быть рядом с ним, ни помочь, ни посоветовать ему.

И еще он думал о Морганетте, юной вейле, деве-птице. Карломан и его мать, королева Гвиневера Армориканская, не раз гостили у вейл, когда еще им принадлежал холм Дурокортер. А теперь их изгнали из родного дома в отдаленные лесные убежища! За что люди бывают так несправедливы к Другим Народам, называемым собирательно альвами или ши? Карломан лучше других сознавал, что чувствовали вейлы, когда их родную землю, которую они заботливо хранили и украшали, застолбили люди. Топором вырубили их заповедную чащу, девственную землю взрезали лопатами, и тяжелая каменная громада Дурокортерского замка выросла на вершине холма.

Карломан чувствовал себя виноватым, что вместе с другими пользуется неправедно добытыми благами, живя в Дурокортере, отнятом у вейл. Хотя он никак не мог повлиять на своего царственного дядю и помешать ему ограбить дев-птиц.

Когда юноша в последний раз навещал их в Старых Камнях, Морганетта с тревогой сообщила ему, что ее мать, королева вейл, задумала отомстить королю и его семье. Самой ей вовсе не хотелось участвовать в замыслах мести.

 Что ж, - размышлял Карломан, - как люди бывают совершенно разными, как среди оборотней бывают и вдохновенные Небесами мудрецы, и бешеные выродки, так и вейлы способны думать и поступать по-разному.

И Карломан стал размышлять, как помешать новой распре. Он, безусловно, желал добра своим родным, но тревожился и за вейл. Ему было известно лучше других, как ненавидел их его царственный дядя, и как опасен его советник, барон Верденнский. Тому нужен был только повод, чтобы с войском "опоясанных молотом" истребить всех альвов!

То, что задумал юный оборотень, убеждая своего кузена примирить людей с вейлами, было, возможно, наивно и самонадеянно; все-таки, он был еще совсем молод. Но, при удаче, такой замысел как раз и мог увенчаться успехом. Карломан твердо верил, что Морганетта защитит Хильдеберта от гнева своей матери и других вейл. А вдвоем они сумеют убедить дев-птиц, что не все люди желают им зла. Конечно, Карломан хотел бы сам поехать с кузеном, помочь им договориться, если возникнут затруднения. Но он не мог распоряжаться собой: ему велели придти и ответить урок, не только перед своим отцом, но и перед царственным дядей.

Так размышлял Карломан, направляясь в Зал Советов. Он пока еще не подозревал, что родные намерены постараться освободить его от таких отчетов. Но одни лишь Норны сейчас знали точно, придется ли Карломану сегодня демонстрировать свои знания старшим в роду, или же ему все-таки будет дозволено поехать в лес вместе со своим кузеном, наследным принцем Хильдебертом.

***

Из Зала Советов вышел своей обыкновенно осторожной поступью барон Ги Верденнский. Он радовался, что король разрешил воинам Донара Громовержца набирать в свое братство добровольцев с близлежащих земель, в том числе и должников. Однако советника короля беспокоило ярое противодействие его брата, принца Хлодеберта Жестокого. Ни в коем случае нельзя было недооценивать настолько могущественного противника!

Проходя по коридорам, барон Верденнский встретив королевских родственников: коннетабля, принца Сигиберта, и принца Дагоберта, маршала Запада, а с ними - майордома Риваллона и двоих старших сыновей Хлодеберта Жестокого.

Барон сухо, но учтиво поклонился вельможам. А те приветствовали его кивками головы, но все, даже юноши, выражали своим видом холодную неприязнь.

- Приветствуем тебя, любезный барон Вердденский! - и Сигиберт, и Дагоберт своими интонациями показывали, что для них наперсник короля остается ничтожным выскочкой.

Риваллон Сто Воронов, чье положение было далеко не столь прочным, как у принцев крови, вынужден был соблюдать этикет, и вежливо проговорил:

- Да хранит тебя могучий Донар по твоей вере, любезный барон Верденнский!

Ги взялся за железный оберег-молоточек, который всегда носил на шее, и отвечал, вновь поклонившись вельможам:

- Приветствую вас и желаю всех благ, какие еще могут пожелать себе первые люди Арвернии!

Никто ему не ответил, и Ги Верденнский, откланявшись, ушел прочь. Сигиберт и Риваллон, глядя ему вслед, одновременно шепотом пожелали:

- Лишь бы он разминулся с Карломаном! Незачем им сталкиваться!

Затем оба старших вельможи направились в Зал Советов. А принц Дагоберт остался в коридоре вместе со своими юными племянниками. Он взглянул сперва в ту сторону, куда ушел барон Верденнский, затем - вслед удалявшимся Сигиберту и Риваллону.

- Нам следует дождаться Карломана, - произнес он, и Хлодион с Хлодебертом с ним согласились.

***

Между тем, в Зале Советов остались только король и его брат, принц Хлодеберт Жестокий. Последний воспользовался случаем, чтобы попытаться убедить короля не возвышать братство Донара чрезмерно:

- Прошу тебя, государь, не давай слишком много власти донарианцам! Они и так богаты и горды не в меру, а теперь еще смогут грести под свою руку кого захотят! Подумай и о других воинских братствах! Ты почти ничего не даешь тем же воинам Циу, а ведь они защищают границы Арвернии! Я знаю, ты опасаешься внутреннего врага в лице альвов. Но надо же помнить и о внешнем враге, о безопасности королевства!

Хильдеберт Строитель выслушал брата, не перебивая. Но, когда Хильдеберт упомянул об альвах, король глубоко вздохнул и проговорил с невыразимой горечью в голосе:

- Что ты знаешь о коварстве альвов, брат? Они нанесли моей семье самый тяжкий удар, какого не представить всем нашим внешним противникам разом! Услуги братства Донара сейчас неоценимы, ведь враг затаился рядом, под самыми стенами моей новой столицы! А угроза внешних врагов сейчас не так уж велика...

Принц Хлодеберт попытался было еще убедить короля, но скоро понял, что его царственный брат все для себя решил, и не желает никого слушать.

***

В это время наследный принц Хильдеберт пришел в конюшню, собираясь ехать на прогулку в лес. Он находился там не один: его слуга успел призвать обычную свиту принца, состоявшую из знатных юношей. Они мигом собрались здесь, готовые сопровождать королевского сына. И Жоффруа де Геклен, недавно вступивший в братство паладинов, составлявших личную гвардию короля, весело обратился к Хильдеберту:

- Мы все безмерно рады, мой принц, что ты пожелал хоть чего-то, чтобы развеять тоску! С великой радостью будем сопровождать тебя на прогулку в лес.

Принц Хильдеберт тихо улыбнулся печальной, но выразительной улыбкой. Ему не было весело. Но он надеялся, что поездка в лес подарит ему большое приключение, как обещал кузен Карломан.

***

А сам Карломан в это время едва не встретился в коридоре с бароном Верденнским. Однако надежды его родных, видимо, уберегли юношу. Он успел почувствовать приближение королевского советника и незаметно скрылся в стенной нише, стоя там тихо, как охотник в засаде. Еще прежде, чем барон Верденнский показался из-за поворота, Карломан уловил исходивший от него зов волчьей крови. В этом ненавистнике альвов было очень много от породы оборотней, хоть он и не унаследовал самого главного - способности менять облик. Вот только барон нынче сделался опаснее любого выродка!

Проходя мимо, Ги Верденнский, тоже уловил поблизости присутствие Карломана. У него был дар чувствовать альвов, даже тех из них, что жили среди людей и успешно притворялись ими. В третьем сыне принца Хлодеберта ощущалась тайная сила, какой до сих пор не было ни в ком из королевской семьи. В присутствии этого юноши Ги Верденнский чувствовал, как волосы у него на затылке становятся дыбом, словно звериная шерсть, будя и так никогда не затихавшие в памяти воспоминания. Барон осторожно приглядывался к Карломану, догадываясь, кто он на самом деле.

Когда Ги Верденнский удалился прочь, Карломан направился в Зал Советов, ускорив шаг. Он предчувствовал, что барон успел разозлить его отца, а его царственного дядю наверняка настраивал против альвов.

Вскоре, среди анфилады комнат, Карломан встретил своих старших братьев и дядю Дагоберта, которого приветствовал, поклонившись.

- А вот и Карломан! Мы только что о тебе говорили! - улыбнулся его дядя.

- Да осветит Суль вашу дорогу! - отвечал им юноша.

Дагоберт проговорил, вспомнив, как некогда он выманивал маленького Карломана ко двору, используя любопытство мальчика:

- Если ты не возражаешь, мой дорогой племянник, я попробую освободить тебя от заучивания скучных трактатов. Вместо этого я могу показать тебе и твоим братьям схемы знаменитых сражений, начертанные во всех подробностях. Ты поймешь замыслы великих полководцев...

Горячий взгляд зеленых глаз Карломана говорил сам за себя. Но юноша горячо воскликнул, подтверждая свою заинтересованность:

- Я бы очень хотел узнать, как проходили великие сражения прошлого! У мудрых полководцев можно многому научиться.

Дагоберт усмехнулся и положил руку на плечо своему любимому племяннику. Взглянув на Хлодеберта с Хлодионом, он проговорил:

- Тогда вы ступайте в оружейный зал, где мы с коннетаблем Сигибертом подготовили схемы сражений! Я же вместе с Карломаном сперва отправлюсь к королю и вашему отцу, в Зал Советов.

По пути дядя с племянником беседовали о последних событиях.

- О чем ты говорил с принцем Хильдебертом? - поинтересовался Дагоберт.

- Я предложил ему поехать на прогулку в лес, чтобы развеять тоску. В последнее время на него было больно смотреть, - ответил Карломан.

- Ты прав, - поразмыслив, согласился маршал Запада. - Я тоже думаю, что Хильдеберту будет полезно немного развеяться! А что еще задержало тебя?

- Я едва разминулся в коридоре с бароном Верденнским, - и лицо, и интонации Карломана выдали крайнюю неприязнь к наперснику короля.

Дагоберт пристально взглянул в глаза племяннику и проговорил негромко, но с чувством:

- Я понимаю тебя; но, пока барон Верденнский в чести у твоего царственного дяди, нам лучше не спорить с ним. Нужно терпеть и ждать, не сделает ли он ошибки, не пошатнется ли его власть. А до тех пор необходимо готовиться! Для полководца тоже нужны не только мужество и натиск, но и большая выдержка. Бывает гораздо лучше подождать и получить все, чем броситься наобум и все потерять, а то и свернуть себе шею.

Карломан вздохнул, с трудом одолевая горячую кровь "детей богини Дану". Он понимал, что нужно терпеть и ждать. Но ему казалось унизительным: столько владетельных вельмож, родичи самого короля, не имели сил избавиться от всего лишь одного зарвавшегося придворного, не могли открыть королю глаза на ложные стремления Ги Верденнского!

- Я обещаю тебе, дядя Дагоберт, быть терпеливым! - произнес Карломан, и они направились в Зал Советов.

***

Тем временем, к королю и его брату присоединились коннетабль Сигиберт и майордом Риваллон. Заняв свои кресла, они ознакомились с замыслом Ги Верденнского дать новые привилегии братству Донара. Сам король поддерживал эту идею, однако пока еще не подписал указ.

Выслушав, чего желает Хильдеберт Строитель, оба почтенных государственных мужа решительно воспротивились, видя в происходящем руку барона Верденнского.

- Прошу тебя, государь: отмени свое решение о новых пожертвованиях в пользу братства Донара! - настаивал принц Сигиберт. - Ведь это не выгодно тебе ни с какой стороны! Придется повысить налоги, что вызовет народное недовольство. Твоя казна опустеет, расходы на войско тоже снизятся. С кем тогда мы пойдем защищать Арвернию от врагов, которые обязательно воспользуются нашей слабостью? С одними "опоясанными молотом"?

Хлодеберт Жестокий одобрительно кивнул, как бы желая сказать: "А я что говорил?" Тогда и Риваллон Сто Воронов позволил себе высказаться:

- Если позволишь мне сказать, государь, то дополнительные расходы на братство Донара вынудят урезать сметы на строительство Дурокортера! Возведение новой столицы - не самое дешевое дело. Весь Королевский Совет скажет тебе то же самое, государь!

Хильдеберт Строитель, слушая своих советников, не поднимал глаз от лежащих перед ним чертежей будущих укреплений Дурокортера, от четких строгих линий стен и бастионов. Он мечтал поскорее увидеть их наяву, во всей их суровой каменной плоти. После смерти жены король по-настоящему любил только сына и Дурокортер, воздвигаемый в память о Брунгильде. Отказаться от строительства или хотя бы замедлить его было для Хильдеберта нестерпимо! А казна, в самом деле, не бездонная бочка. Размышляя о том, как пополнить ее, король подумал, что пора найти невесту своему сыну, желательно - с богатым приданым. А там дойдет дело и до старших племянников. Пусть их будущие жены привезут в Арвернию большие доходы! И хорошо еще, что среди младшего поколения королевского рода почти одни сыновья. Только у Дагоберта - дочь-первенец, Альпаида. Значит, их семье не придется нести больших расходов на приданое. А невест в правящих семьях других стран, чьи родичи почтут за честь породниться с потомками Карломана Великого, хватит на всех!..

- Пожалуй, вы правы! - нехотя признал король. И, подвинув к себе прошение барона Верденнского о новых привилегиях для братства Донара, он написал внизу грамоты крупным размашистым почерком: "Отклонить".

В этот миг открылась дверь, и вошли принц Дагоберт с Карломаном. Все обернулись к ним, и даже король немного смягчился: он, некогда рьяно протестовавший против связи своего брата Хлодеберта с Гвиневерой Армориканской, теперь находил их младшего сына Карломана самым способным из своих племянников. Как и вся родня, Хильдеберт Строитель возлагал на юношу большие надежды.

- Приветствую вас; проходите! - пригласил он брата и племянника.

- Доброго дня тебе, государь, и вам, почтенные мужи! - отозвался Дагоберт, подойдя ближе вместе с Карломаном, который поклонился в пояс своим родичам, сидевшим за столом.

Принц Хлодеберт выразительно смотрел на сына, надеясь, что он сейчас порадует своими успехами в учебе первых лиц королевства.

Король, уловив взгляд своего брата, сделал ему знак:

- Я разрешаю тебе спросить у Карломана урок, и сам охотно послушаю, что он ответит!

В стальных глазах принца Хлодеберта мелькнуло тепло. Он многого требовал от Карломана, но лишь потому что знал его выдающиеся дарования и гордился им.

- Поведай же нам все, что выучил в последние дни! - потребовал он.

Но тут Дагоберт Лис, все еще стоявший рядом с племянником, шагнул вперед и сделал знак рукой, собираясь сказать свое слово...

***

Между тем, наследный принц Хильдеберт в сопровождении своей свиты въехал в лес и направился по оленьей тропе, в том направлении, что указал ему кузен Карломан.

Стояла весна, и полностью одетый лес встретил путников свежими запахами молодой листвы, звонкими птичьими трелями, мягким светом солнца, просачивающимся сквозь зеленый лиственный полог.

Принц Хильдеберт ехал впереди, не прислушиваясь к веселой болтовне юношей и обычным звукам ехавшего отряда: фырканью коней, топоту, бряцанью удил. Едва он въехал в лес, как ему стали слышаться совсем иные звуки. Переливчатый смех и женские голоса, многоголосый шепот звучали и в шелесте листвы, и в пении птиц, и в шуме лесного ручейка.

Приостановившись, принц прислушался и шепотом спросил ближайшего из спутников:

- Слышишь, Жоффруа: где-то девушка поет?

Паладин недоумевающе взглянул на принца:

- Я слышу, как журчит ручей. Ты это имеешь в виду?

- Наверное, именно это, - улыбнулся Хильдеберт, и пустил коня вперед, по тропе, вьющейся среди лесной чащи, не оглядываясь на своих спутников. Все же, на душе у него стало заметно легче, и он, следуя дальше, мысленно поблагодарил Карломана за совет поехать в лес.

Тропа, между тем, уводила его все дальше, и он не заметил, как свернул совсем в другую сторону, чем его спутники, а они пока что не хватились принца. Так действовало лесное волшебство, уводившее Хильдеберта в самое сердце леса. Королева вейл уже сплетала чары, рассчитывая отомстить королю, отнявшему у нее Дурокортерский холм. Хотя ее дочь Морганетта протестовала против замысла матери.

День был жаркий, как летом, и принцу Хильдеберту хотелось пить. Он выпил воду из взятой с собой фляжки, но не мог утолить жажду. Наконец, сквозь таинственные лесные голоса, он вновь расслышал журчание ручья и повернул коня к нему. Вскоре юноша остановился и спешился, привязал коня к стволу бука и направился на зов воды, не замечая, что голоса его спутников уже давно стихли вдалеке.

В негромких, ласковых переливах лесного ручья Хильдеберт вновь явственно различил женский голос. И теперь он узнал в нем голос своей матери, которая, подобно ему, любила лесные прогулки. Как бы она радовалась сейчас, если бы могла побывать здесь!..

И юноша, закрыв глаза ладонями, тихо обратился к умершей матери, будто к живой:

- Матушка, если бы ты видела, как нам не хватает тебя!.. Даже весна не может радовать, если тебя нет с нами... Батюшка тоскует по тебе еще сильнее, чем я... Он так изменился без тебя, стал таким требовательным и суровым... Горе помрачило его рассудок, только этим можно объяснить, что он совершил преступление против вейл, отняв у них Дурокортерский холм. Мне больно глядеть на то, что происходит... Скажи, матушка: как нам прожить без тебя?..

Исполненный печали, юноша даже не замечал, как среди деревьев за ним уже давно следовала неслышной тенью, порхала легкокрылой птицей прекрасная золотоволосая дева. Это была Морганетта, младшая из вейл. Она наблюдала за Хильдебертом, которого ей совсем не хотелось губить, вопреки замыслу ее царственной матери. Дева-птица не желала крови тех, кто не причастен был напрямую к изгнанию ее племени. Она и прежде слышала от Карломана об его старшем кузене только хорошее. А теперь сама увидела его сердце и убедилась, что юноша похож на свою мать, королеву Брунгильду: он кроток и миролюбив, но не смирится с несправедливостью. И Морганетте захотелось помочь ему, утешить его в горе.

***

Сам не ведая того, принц Хильдеберт сумел крайне удивить вейлу Морганетту. И она легко, неслышно приблизилась, желая утешить его.

А юноша, не подозревая ни о чьем присутствии, продолжал говорить, обращаясь к умершей матери, словно не сомневался, что она слышит его там, куда удалилась ее светлая душа:

- Матушка, если бы ты видела, как цветет и поет весна в этом году! Здешние леса, почти не тронутые людьми, прекрасны. Мне хотелось бы их сохранить... А помнишь, матушка, как ты часто гуляла со мной на свежем воздухе? Ты рассказывала мне о Моравии, и, приводя меня на берег Леджии, сравнивала ее со своей родной рекой - Одером. Теперь мне вспоминается все: каждый твой ласковый взгляд, каждое слово... Потому что я безумно тоскую по тебе, матушка!..

Морганетта слышала речь принца, и он все больше вызывал у нее интерес. Юная вейла незаметно подошла еще ближе к молодому человеку. В его душе была жестокая рана, но она видела, что его печаль светла. В отличие от его отца, убитого горем, который желал теперь, чтобы все вокруг страдали, как и он.

Принц умолк и, склонившись над стремительно бегущим ручьем, хотел зачерпнуть воды. Но вдруг в водном отражении он увидел прекраснейшую деву на свете. Тонкая и гибкая, она словно бы готова была в любой миг взлететь в небо, как стремительная птица. Ее талию он мог бы обхватить пальцами, а между тем, ее округлая грудь поднималась ему навстречу в отражении водной глади. На ней было легкое платье, сшитое, казалось, не из льна и не из шерсти, впитавшее в себя все краски леса. На лице девы, прекраснейшем, что он когда-нибудь видел, светилась мягкая улыбка. Ясный взгляд синих бездонных глаз девушки притягивал Хильдеберта, который уже не мог и не хотел отвести от нее глаза. Она казалась ему неземным существом, сказочно прекрасным, самим олицетворением очаровательной женской красоты. И вдруг он узнал ее!

- Ты - вейла! - воскликнул юноша, и поклонился ей до земли, сознавая, что находится у нее в гостях. - Я видел тебя, когда вы приходили к нам в Кенабум, чтобы лечить мою матушку. Тебя нельзя забыть!

В огромных ясных глазах Морганетты светило сочувствие стоявшему перед ней юноше.

- Это правда! И мне очень жаль, что королеву Брунгильду не удалось спасти, и она умерла! - лесная дева глубоко вздохнула, и Хильдеберт преисполнился благодарности ей за сочувствие.

- Да вознаградят тебя Владыки Асгарда, прекрасная... - он замялся, не зная ее имени.

Дева-птица поняла его замешательство и протянула ему ладонь, пахнущую лесными цветами.

- Морганетта...

Едва Хильдеберт услышал ее имя, как ему почудилось, будто он знал его всегда. В самом деле, разве могло какое-то другое имя лучше подойти деве, прекрасной и ясной, как солнечное утро, с волосами цвета рассветного золота, чем это, означавшее утро нового дня?

- А я - Хильдеберт, сын короля Арвернии, - ответил юноша, и тут же спохватился: неужто она его не знает?..

Уголки губ Морганетты приподнялись в улыбке. А в ее синих глазах было столько тепла, что осиротевший принц уже ничего не видел, кроме них.

- Как же мне не знать тебя, Хильдеберт?.. Моя матушка и другие вейлы в страшном гневе на твоего отца, отнявшего у нас Дурокортер! Но я сочувствую тебе, потерявшему свою мать! Мне с самого начала думалось, что ты непричастен к бесчестным поступкам других. А теперь я вижу, что твоя душа чиста, как этот ручей.

Морганетта, в самом деле, отказалась от замыслов мести, касавшихся принца Хильдеберта, не разделявшего замыслов своего отца.

А он тихо вздохнул, проговорив:

- Мне очень жаль, что мой царственный отец совершил такое зло! Но он не спросил меня, что ему делать.

И Морганетта ответила, тоже вздохнув, словно лесное эхо:

- Я знаю, Хильдеберт! Будь свободен от его вины...

И у принца стало ощутимо легче на душе, как еще не было со дня смерти матери. При виде красавицы-вейлы постепенно отступали тоска и боль, в его душе возродилась надежда на лучшее.

Так произошла первая встреча принца Хильдеберта с вейлой Морганеттой, лесной Хранительницей. Им предстояло встретиться, как злейшим врагам, но между ними зародились дружеские чувства. Красота Морганетты и ее сострадание стали постепенно залечивать рану в душе Хильдеберта. А вейлу обогатило сочувствие к юноше и научило ее чувствовать более глубоко.

***

В это время, в Зале Советов Дурокортерского замка принц Дагоберт решительно проговорил, указывая своим братьям на Карломана, стоявшего рядом с ним:

- Ты и без того знаешь, государь, и Хлодеберт тоже знает, насколько Карломан прилежен в науках, сколько он успел изучить, насколько крепка его память и ясно понимание! Коннетабль Сигиберт и майордом Риваллон могут засвидетельствовать мою правоту! - оба почтенных мужа кивнули в знак согласия. - Уступи же юноше хоть один свободный день в награду за выученные уроки! Позволь ему провести время вместе с братьями! Они должны вырасти дружными: им еще предстоит трудиться сообща на благо Арвернии! Так позволь Карломану отправиться к его братьям, государь!

Дагоберт Лис старался, в первую очередь, убедить короля. Он знал, что Хлодеберт, отец Карломана, и сам согласен с ним; он был требователен, но любил своего одаренного сына.

Но даже и на короля, казалось, подействовало красноречие младшего брата. Он обернулся к Хлодеберту Жестокому:

- Что ты скажешь, как отец? Позволить ли Карломану провести этот день вместе с его братьями, под присмотром маршала Запада? Или все же лучше спросить с него урок, который он должен был пересказать?

Принц Хлодеберт устремил строгий взгляд на сына, который все это время стоял так невозмутимо, будто и не о нем шла речь.

- Я готов на сегодня отдать Карломана под опеку Дагоберта, государь! - ответил он своему царственному брату. И, переведя взор на сына, добавил: - Но сперва все же ответь урок, Карломан!

Юноша начал рассказывать наизусть, четко и выразительно, будто читал по книге:

- В свое долгое правление император Карломан Великий и его полководцы предприняли пятьдесят больших военных походов, а малые трудно и сосчитать. Самые известные и длительные из походов - с междугорцами, в Белых Горах; на Западе, в Арморике; и на далеком Востоке, в Моравии. Великий император продвинул рубежи своих владений до самой реки Одер...

Минут через десять Хильдеберт Строитель кивнул племяннику. Жестом приказав ему остановиться, он переспросил:

- Каких противников непобедимый император Карломан Великий счел равными себе, и почему?

Это был хитрый вопрос, и на него нельзя было ответить, просто зазубрив старинные трактаты. Но юный Карломан ответил, подумав минуту:

- Император Карломан Великий остался непобедимым всю жизнь, потому что он был мудр, и знал, какую войну можно выиграть, а какая погубит всех. Он заключил мир с князем Моравом после битве на Одере, потому что моравы облюбовали себе Восточные Земли, и упорно отстаивали их. А также, - в блестящих глазах Карломана мелькнули горячие огоньки, - императору Карломану пришлось договориться с королем Арморики, Гродланом Вещим! Хотя "дети богини Дану" были числом и устроением войск слабее арвернов, но, исполненные мужества, они были готовы все погибнуть, но уничтожить и противника. И Карломан Великий почтил их мужество и принял их народ в качестве вассалов, потому что, как противники, они были бы слишком опасны! - торжествующе произнес он.

Дед мальчика, Риваллон Сто Воронов, едва сдержал гордую улыбку.

Король предпочел не заметить его выражения, и задал племяннику еще несколько столь же каверзных вопросов, убедившись, что юноша в самом деле разбирается в истории и других науках, а не просто зазубрил учебники.

И, пока Карломан отвечал, все пятеро его старших родственников ощущали законную гордость за своего разумного, одаренного мальчика. Хотя, разумеется, ни один из них не высказал своего восхищения вслух, что могло бы повредить юноше. Все сохраняли невозмутимый вид, хотя сердца их пели от радости.

Наконец, Хильдеберт Строитель сделал знак стоявшим перед ним Дагоберту и Карломану:

- Хорошо, Карломан! Ты действительно многое понял, но учись и впредь так же старательно! А на сегодня ты заслужил повеселиться со своими братьями. Прошу тебя, брат мой, принц Дагоберт: отведи этого отрока в оружейный зал и покажи ему и его братьям схемы знаменитых сражений!

Поклонившись, Лис вышел вместе с племянником, плотно закрыв за собой дверь. А король, воодушевленный талантами юного Карломана, оживленно обратился к своему брату, Хлодеберту Жестокому:

- Прошу тебя, брат: позаботься и впредь о должном образовании для своего третьего сына! Я вижу, что Карломан наделен незаурядными способностями. Если заняться им как следует, он станет одним из величайших государственных мужей Арвернии! Я сам готов поспособствовать его обучению, нанять самых лучших наставников со всех окрестных стран!

Принц Хлодеберт улыбнулся с гордостью за сына, но вслух произнес как мог спокойнее:

- Благодарю тебя, государь!.. Я сам наблюдаю за обучением Карломана. Но должен сказать, что основная заслуга в его воспитании принадлежит армориканским наставникам. Мой сын приехал ко двору, зная и умея больше других детей, даже старше него годами!

При этих словах Хлодеберт обменялся многозначительными взглядами с Сигибертом и Риваллоном. Все тут же подумали о королеве Гвиневере Армориканской, о Брохвайле Верном, Номиноэ Озерном и других знающих людях и ши.

Но король не обратил на это внимания. При упоминании Арморики он вновь сурово нахмурился и прикоснулся к своей бороде, начавшей седеть после смерти его жены.

- Кстати, об Арморике... Барон Верденнский вновь напоминал мне, что там обитает много альвов, злокозненных и непокорных по сути своей. И только воинам Донара Громовержца по силам совершенно решить их вопрос!

Но здесь король натолкнулся на отчаянный отпор своих родичей и советников! Они стали нерушимой стеной, не позволяя пускать донарианцев в Арморику.

- Одумайся, государь! - настойчиво взывал коннетабль Сигиберт к совести своего царственного племянника. - Ведь ты обещал, что Арморика останется свободной от донарианцев! Не нарушай своего королевского слова!

И Риваллон вторил ему, изо всех сил стараясь говорить со своим сюзереном осторожно:

- Подумай, государь: что сделали тебе "дети богини Дану"?! Ведь тебе не в чем упрекнуть их. Все эти годы моя дочь, королева Гвиневера, неукоснительно соблюдала вассальные обязательства! Ни люди, ни ши Арморики не чинили тебе неприятностей. Не оскорбляй недоверием своих верных подданных, государь!

Хильдеберт Строитель сидел, размышляя, уперевшись руками в стол. Наконец, он кивнул и проговорил, мягче, чем обычно в последнее время:

- Ладно! В конце концов, Арморика подарила мне одаренного племянника Карломана. Из любви к нему и ради спокойствия королевства я не допущу туда донарианцев. Как и прежде, Арморика останется закрытой от них!

Трое мужей совета с облегчением перевели дух, радуясь, что король сегодня готов слушать добрые советы.

А он и впрямь, казалось, немного развеялся в этот день. И даже не беспокоился о своем сыне, о котором обыкновенно посылал слуг узнавать по десять раз на дню.

***

К тому времени Карломан успел присоединиться к своим братьям в оружейном зале, под присмотром их дяди Дагоберта, маршала Запада. Он показывал юношам схемы знаменитых сражений, разъясняя замыслы военачальников и маневры войск.

- Я показываю вам только схемы сражений за последние сто лет, поскольку более ранние времена, хоть и интересны для изучения, однако воинский строй и вся тактика у арвернов и их соседей слишком сильно изменились, - спокойно, обстоятельно разъяснял им Дагоберт.

- А я думал, ты станешь, как все, рассказывать, начиная с Карломана Великого, - усмехнулся Хлодион.

Маршал Запада тонко улыбнулся в ответ:

- Наш знаменитый прародитель - поистине первый после Владык Асгарда! Но военная тактика, уместная в его время, слишком сильно отличается от современной! Вам пока лучше учиться на близких примерах...

Но тут и Хлодеберт спросил, ни в чем не отставая от единокровного брата:

- А вы с дедушкой Сигибертом расскажете нам и о тех битвах, в которых сами участвовали?

Дагоберт многозначительно усмехнулся и проговорил, уклонившись от прямого ответа:

- Поглядите на маневр, что был использован двенадцать лет назад в битве при Черном озере в Междугорье! Его называют Стрелой Смерти, и не зря! При решительном натиске такая внезапная атака даже сравнительно небольшого отряда подобна бронебойной стреле, насквозь пробивающей кольчугу и живое тело противника. Она может изменить весь ход сражения, но только если удачно выбран момент для атаки, когда можно переломить ход сражения. Тот, кто ударит некстати и не в том месте, погибнет зря!

Юный Карломан слушал военную лекцию дяди с большим вниманием. И сам, глядя на начертанную на схеме стрелу, с волнением представлял себе стремительную атаку рыцарской конницы, мчащейся сквозь горько пахнущий вереск. Волчье чутье подсказывало юноше, что когда-нибудь ему самому придется стать острием Стрелы Смерти, пойти на почти безнадежный риск, чтобы выиграть все...

***

В это время спутники принца Хильдеберта спохватились, что его нет с ними, и уже прочесывали лес, пересвистываясь по цепочке, как разведчики. Уже близился вечер, но ни Жоффруа де Геклену, и никому другому не пришло бы в голову вернуться в замок, покинув наследного принца одного в лесу. Все знали, что за это грозила бы смертная казнь.

А сам принц Хильдеберт даже не замечал, что длинный весенний вечер постепенно клонится к закату. Он беседовал с прекрасной вейлой Морганеттой, им было хорошо вместе, и они напрочь забыли о времени. Хильдеберту казалось, что они знали друг друга всю жизнь. Ни с кем ему не было так легко общаться. Похоже, что вейла исцелила ему душу живой водой, согрела его, и тоска об умершей матери отступила, сменившись новой надеждой. С каждым словом и с каждым мгновением они все больше нравились друг другу.

- Как хорошо, что я встретил тебя, Морганетта! - проговорил юноша, заглядывая в полумраке в ее лучистые глаза. - Теперь я вижу, что кузен Карломан совсем не зря советовал мне поехать в лес именно по этой тропе!

Морганетта загадочно улыбнулась. Ее все больше удивлял принц, что любил природу и готов был сделаться другом альвов, в противоположность своему отцу. Какими же все-таки разными бывают люди! Теперь понятно, почему Карломан так хвалил своего кузена! Ах, он совсем не такой человек, как Ги Верденнский, уподобившийся бешеному псу, несмотря на то, что в нем текла кровь альвов. Стало быть, людей тоже надо сперва узнать, не спешить принимать решений, как едва не поспешили они, вейлы...

Между тем, уже закатные лучи упали сквозь лесной полог, окрасив воду ручья багрянцем. И тогда принц Хильдеберт с усилием воли понял, что пора прощаться. Его спутники, должно быть, уже искали его по всему лесу.

- Мне пора ехать! - вздохнул он. - Благодарю тебя, Морганетта, за радостную встречу! Впервые после смерти матушки у меня стало легко на душе. Вот только... - он впервые спохватился, вспомнив о доме. - Я же не смогу сказать батюшке, что встретился в лесу с вейлой! Он теперь стал таким суровым, подозрительным... Но я сочувствую ему. Если я был сокрушен смертью матушки, то его душа совсем опустела...

Вейла, которой тоже не хотелось расставаться с юношей, предложила ему:

- Прошу тебя, приезжай ко мне в лес! Я буду очень рада повидаться с тобой еще, показать наши лесные угодья! Ведь ты почти ничего не видел у нас. Лес велик и прекрасен, как сама жизнь! Попроси своего кузена Карломана показать тебе дорогу к нам! Уж он-то знает все лесные тропы, как свои пять пальцев! - при этом, она тактично не сообщила Хильдеберту, кем был его кузен.

Наследный принц улыбнулся, прекрасно зная, как Карломан любит все необычное, загадочное. Уж конечно, он должен был первым делом узнать здешний лес и его обитателей, как только королевский двор переехал в Дурокортер! Да благословят Карломана Владыки Асгарда за его совет сегодняшним утром! Благодаря ему, Хильдеберт познакомился с прекрасной вейлой Морганеттой, узнал много нового, и убедился, как хороша жизнь!

Приглашение вейлы обрадовало Хильдеберта, точно первый утренний луч солнца, упавший на закрывшийся на ночь цветок, что вновь оживает навстречу теплу и свету.

- Ты приглашаешь меня, Морганетта? Я приеду с великой радостью! А сейчас, как только вернусь домой, поблагодарю Карломана за его совет. Я постараюсь выручить его от нудных уроков и приглашу вместе со мной на следующую прогулку!

Морганетта улыбнулась и протянула юноше руку, которую тот трепетно поцеловал. Она была самим воплощением красоты: все, на что у придворных дам уходило столько усилий, времени и средств, у нее было так же естественно, как дыхание. И принц любовался вейлой, не в силах отвести глаза. Он думал с сожалением, что еще не родился ни художник, ни менестрель, способный вполне запечатлеть навек красоту вейлы.

- Я провожу тебя, - улыбнулась Морганетта, и пошла с ним под руку, легко и неслышно, как лесная тень, туда, где был привязан конь принца.

***

И вот настала минута прощания для принца и вейлы, которые успели явственно полюбиться друг другу. И Хильдеберт вновь поцеловал Морганетте руки, с трепетом ощущая ее ласковые прикосновения:

- Прощай, мое лесное чудо! Я приеду, как только смогу! Жди меня, пожалуйста!

- Приезжай, Хильдеберт, друг вейл! Я пойму, когда ты будешь рядом! До встречи, до встречи, Хильдеберт! - в серебристом голосе девы-птицы сейчас послышалась истинная печаль.

Едва Хильдеберт взял под уздцы коня, которого отвязал от дерева, как вейла отступила в лесную тень, совершенно скрывшись из виду. И тут же из лесу выехал Жоффруа де Геклен.

При виде паладина, принц Хильдеберт с трудом осознал, что лесное волшебство развеялось, и ему надлежит вновь иметь дело с обычными людьми.

- Ах, это ты, Жоффруа! - проговорил он, потягиваясь, как просыпающийся. - А я уснул на берегу ручья и ничего не слышал. Здесь, на свежем воздухе, дышится гораздо привольнее, чем в наших покоях. Но уже вечер, и пора ехать... Где все остальные мои спутники?

- Они рядом, мой принц! - и Жоффруа снял с пояса рог и протрубил на все четыре стороны, оповещая, что благополучно нашел принца. Тотчас со всех сторон послышался топот копыт и треск кустов.

От взора Жоффруа де Геклена не укрылось, что принц Хильдеберт, вроде бы, повеселел после поездки в лес. Глаза у него блестели, и похоже было, что его уже не так сильно угнетала тоска.

- Мой принц, я вижу, что это приключение пошло тебе на пользу? - осторожно спросил паладин.

Хильдеберт взглянул в заросли, пытаясь еще хоть на миг увидеть вейлу.

- Да, это правда! - задумчиво отозвался он.

Морганетта наблюдала, как беседуют принц и паладин. И, когда они, сев на коней, поехали навстречу своим спутникам, вейла незаметно скрылась в лесу. Принц Хильдеберт глубоко затронул ее девичье сердце, что с этой минуты забилось по-другому. Она встретилась с ним из сочувствия, сперва хотела поддержать его. А теперь, пожалуй, сочувствие было готово перерасти в более глубокое чувство. Его заслуживал юноша, который даже в сильнейшем горе и отчаянии сумел сохранить свое нежное и упорное сердце.

Исчезая в лесу, Морганетта мысленно сравнила принца Хильдеберта с его царственным отцом, которого сломила боль от утраты самой любимой. Тот творил зло, даже не сознавая, что при этом чаще всего выполняет чужую волю. Какими все-таки разными бывают люди!

И прекрасная вейла исчезла, ожидая следующей встречи со своим избранником.

А принц со своей свитой на закате покинул лес, возвращаясь домой, в Дурокортерский замок. Его спутники весело беседовали, радуясь, что все закончилось хорошо. Но сам принц Хильдеберт ехал впереди, задумчивый и молчаливый. На устах его то и дело мелькала задумчивая улыбка. Он мечтал о Морганетте, чей чарующий облик теперь неотступно стоял перед ним. При первой же возможности он снова встретится с ней! Только надо отблагодарить Карломана и добиться его освобождения от уроков. Это самое меньшее, что мог сделать наследник престола Арвернии для своего юного кузена. И тогда в следующий раз Карломан поедет в лес вместе с ним!

***

А в это время, в Дурокортерском замке Карломан со своими братьями весело провели день под присмотром своего дяди, принца Дагоберта. После изучения схем сражений, они осматривали трофейное оружие, смеялись, веселились. Юноши выбирали себе доспехи по росту и устраивали бои то марцийскими короткими мечами, а то боевыми топорами викингов. Происходили шуточные поединки, веселившие всех троих участников. А принц Дагоберт глядел на своих юных племянников, мысленно уже видя в них будущих рыцарей, гордость и надежду Арвернии.

- Какой хороший день нам выдался сегодня! - наконец, воскликнул Хлодион, составляя оружие в стойку. - И как хорошо, что мы все вместе! - юноша распахнул руки, как крылья, стремясь обнять всех присутствующих.

Дагоберт заверил, обнадеживая мальчиков:

- Я постараюсь почаще устраивать для вас такие открытые уроки, если и король, и ваш батюшка согласятся!

При этих словах маршал выразительно смотрел на Карломана, ради которого, собственно, все и устроил. Он старался держаться с любимым племянником так же, как с остальными, опасаясь иначе избаловать мальчика. Хотя Карломану, как будто, ничего не могло повредить. И все-таки, его дядя, как и другие родичи, не скрывал, что многого ждет от столь одаренного отрока...

Вечером Дагоберт вместе с племянниками спустились в сад. Брат короля шел рядом с Карломаном, тихо беседуя с ним.

- Что ты чувствовал, изучая схемы сражений, мой Карломан? - полюбопытствовал Дагоберт.

Юноша вспомнил свои ощущения при виде начертанной на схеме Стрелы Смерти.

- Я словно бы сам сражался в тех великих битвах, и видел, при каких обстоятельствах нужны разные маневры, - ответил он серьезно, задумчиво.

Дагоберт взглянул на племянника и лукаво подмигнул:

- Ну хорошо! А то некая девица просила меня передать, что она раздобыла списки поэм древних агайских аэдов, и теперь скучает по знающему собеседнику...

- Альпаида! - радостно встрепенулся Карломан. - Передай ей, дядя Дагоберт, что я всегда рад ей, ну пожалуйста!

Маршал Запада кивнул в знак согласия, радуясь дружбе своей дочери и племянника.

Позади них шли Хлодеберт с Хлодионом, весело обсуждая что-то свое, тоже касавшееся недавних военных уроков.

- Сегодня я тебя превзошел, брат! - ликующе воскликнул Хлодеберт-младший, сын принца Хлодеберта Жестокого от Радегунды Аллеманской. - Может, ты и ловчее меня с копьем, но с мечом и с секирой я был сильнее!

Хлодион усмехнулся и хлопнул брата по плечу, радуясь вместе с ним:

- Я научусь сражаться еще лучше, братец, вот увидишь! Будем и впредь мериться силами, от этого нам обоим большая польза!

Так оно и было, и Хлодеберт с Хлодионом всегда от души радовались успехам друг друга.

***

В этот момент им навстречу вышли через сад принц Хильдеберт и сопровождавший его Жоффруа де Геклен. Наследный принц по-прежнему был молчалив, но совсем не так, как этим утром. Гнетущая его тоска исчезла, и теперь похоже было, что он мечтал о чем-то загадочном, но никому не мог открыть, что у него на сердце. На устах юноши то и дело мелькала непроизвольная улыбка, глаза его сияли.

Жоффруа был не вправе ни о чем расспрашивать наследного принца. Тем не менее, паладин недоумевал, что произошло. Он был уверен, что не мог пропустить место у ручья и не найти принца, который, по его словам, якобы тихо спал на берегу под убаюкивающее журчание воды. Что-то было не так просто...

Итак, принц Хильдеберт первым заметил своих дядю и кузенов, и едва не бегом бросился навстречу им. А родственники учтиво склонили головы перед сыном короля: приходилось соблюдать этикет даже при самых дружеских отношениях в королевской семье!

- Здравствуй, дядя Дагоберт! Здравствуйте, мои милые кузены! - приветствовал он.

- Да осветит Суль твою дорогу, принц Хильдеберт! - в то время, как родные приветствовали его, солнце уже готово было скрыться на закате.

Но Карломан видел в темноте, как все оборотни, и от него не укрылось, как сильно изменился Хильдеберт. Он словно летал над землей, преисполненный еще невиданного воодушевления.

Увидев Карломана, наследный принц быстро нашел предлог поговорить наедине с тем, кто был ему нужнее всего.

- Послушай, Карломан! Покажи-ка мне записанные песни наших знаменитых менестрелей! Я хочу почитать что-нибудь из поэзии. Ты-то уж наверняка знаешь, где искать настоящие песни! - сказав так, Хильдеберт тут же решил в самом деле выбрать стихи для Морганетты, чтобы прочесть ей то, что достойно ее красоты. Верно, ей понравится, если он выразит свое восхищение строками лучших поэтов! Если, конечно, хоть один из них мог воспеть красоту Морганетты, лесной ласточки. Чем больше принц думал о своей новой подруге, тем отчетливее в ней виделся образ ласточки. Он представлял себе, как изящное черно-белое оперение облегает, как плащ, стройную фигуру Морганетты, и легкие косые крылья стремительно возносят ее в небо. "Дева-птица", - улыбнулся про себя Хильдеберт. Он был уверен, что угадал.

Карломан понял, что кузен ищет способ остаться с ним наедине, и охотно кивнул ему.

- Если ты позволишь, мой любезный кузен, я прямо сейчас покажу тебе самые лучшие стихи! У меня в покоях есть все книги.

И Хильдеберт вместе с Карломаном стремительно направились к замку.

Позади них следовали в ту же сторону, но гораздо медленнее, принц Дагоберт и старшие сыновья Хлодеберта Жестокого, а также Жоффруа де Геклен. Обоих юношей заинтересовала поездка в лес, и теперь они с любопытством расспрашивали молодого паладина.

- Как прошла поездка? Вы охотились? - наперебой спрашивали они.

- Нет, мы ездили просто на прогулку; собак не брали с собой, да и оружие нам сегодня не понадобилось, - ответил Жоффруа. - Но следы оленей и кабанов нам попадались. А также видели волчьи следы и отметины медвежьих когтей на дереве.

Оба юноши воодушевились. Охотничья слава манила их не меньше, чем воинские подвиги; то и другое составляло одно из главных занятий знатных юношей. И они обернулись к своему дяде, прося:

- Вот бы побывать на охоте в дальней части леса! - воскликнул Хлодеберт.

- Дядя Дагоберт, попроси короля и нашего отца устроить хорошую охоту! - вторил Хлодион.

Маршал Запада усмехнулся, узнавая в юношеской резвости племянников собственную юность.

- Замолвлю за вас слово при случае! - пообещал он. - А уж как быстро это сложится, зависит не от меня одного...

Затем Дагоберт стал негромко расспрашивать Жоффруа о подробностях сегодняшней лесной прогулки. Потому что он тоже заметил, что наследный принц вернулся не таким, как обычно.

А сыновья принца Хлодеберта следовали позади, вновь оживленно и весело беседуя. Они пока что не ведали огорчений...

***

Ну а наследный принц Хильдеберт в это время шел вместе с Карломаном через вечерний сад. Здесь их некому было подслушать, и старший юноша в неистовом порыве чувств притянул кузена за руку и горячо прошептал ему на ухо:

- Я был в лесу, как ты мне посоветовал, Карломан! Я встретил вейлу Морганетту, прекраснейшую из созданий Срединного Мира! Мы с ней провели почти весь день... И, право, то был самый счастливый день в моей жизни! Хвала Владыкам Асгарда, она не держит на меня зла из-за того, что мой отец изгнал вейл с Дурокортерского холма. Мы с Морганеттой поняли друг друга так же хорошо, как только могут человек и вейла. Благодарю тебя, Карломан, что посоветовал мне поехать в лес! Я всегда буду благодарен тебе за эту встречу!

Карломан кивнул, убедившись, что его надежды сбылись даже сильнее, чем он мог надеяться. Хильдеберт был исполнен воодушевления, но вместе с тем, он, наконец, обрел душевное спокойствие и радость жизни. У него был вид человека, который вышел из темноты на свет. Юноша понял, что его кузен влюбился в Морганетту, но, сам родившись от любви человека и женщины-ши, не усмотрел в этом опасности.

- Я рад за тебя, Хильдеберт! - заверил он. - Вот теперь ты бодр и исполнен сил, как подобает принцу Арвернии!

- О, теперь я начинаю жить снова! - горячим шепотом воскликнул Хильдеберт. - Морганетта пригласила меня вновь приехать в лес! Она будет ждать меня, ты слышишь, Карломан? - юноша с силой сжал руку родственника. - И мы договорились, что я приведу тебя с собой! За то, что ты подарил мне счастье, я должен, самое меньшее, освободить тебя от изнурительной зубрежки уроков, чтобы ты смог поехать вместе со мной в лес!

- Если ты сумеешь этого добиться, я и впредь сделаю для тебя все, что угодно! - со смехом отозвался Карломан. - Я давно уже не был в лесу, и очень соскучился, не имея возможности вырваться на свободу!

Для оборотня связь с природой в самом деле значила гораздо больше, чем для человека. Бисклавре не предназначены жить запертыми в каменных стенах. Им дышалось вольготно только в зеленом лесу, когда их сильные лапы без устали мерили тропы, на шерсти сияла роса, а их чутье одновременно вбирало тысячи лесных запахов. Теперь, когда Хильдеберт пообещал ему поездку в лес, у Карломана даже глаза засветились от радости.

А его кузен на миг сбился с шага: ему почудилось, что глаза у мальчика действительно сверкнули в последних отблесках заката ярким зеленым огнем, красивым, но каким-то нечеловеческим...

***



Прошли две седьмицы. За это время над обитателями Дурокортерского замка произошли перемены, не сразу бросавшиеся в глаза, но достаточно важные для его обитателей.

Принц Хильдеберт несколько раз ездил в лес и тайно от всех, кроме кузена Карломана, встречался там с прекрасной Морганеттой. Их дружба разгоралась все сильнее, постепенно превращаясь в пылкую, страстную любовь.

Сын короля сильно изменился после этой судьбоносной встречи. Он обрел радость жизни, подобающую юноше его лет. Изменения к лучшему заметны были во всем: во взоре принца, в котором не было теперь прежней тоски, в его интонациях, в улыбке, которая теперь все чаще мелькала на бледном, осунувшемся лице юноши. Хильдеберт по-прежнему часто бывал задумчив, мечтал о чем-то, и улыбался порой совсем невпопад. Но это была именно радость. И все королевские родственники и придворные заметили перемены к лучшему в настрое наследного принца, и радовались им.

Даже король Хильдеберт III, казалось, немного смягчился, видя, что его сын сделался не таким сумрачным, как прежде. Как-никак, он любил единственного сына, оставшегося ему от королевы Брунгильды. Хотя король и не имел понятия, что именно так сильно повлияло на молодого человека.

Лучшим другом наследного принца в последнее время стал его кузен Карломан. Несмотря на разницу в возрасте, юноша и мальчик проводили все больше времени вместе. Хильдеберт интересовался успехами Карломана в учебе и подолгу беседовал с ним. Это тоже радовало короля и его семью. Они представляли, как со временем Карломан станет одним из самых полезных советников своего царственного кузена.

И вот, однажды Хильдеберт с Карломаном сидели в королевской библиотеке Дурокортера, куда перевезли из Кенабума самые лучшие книги. Они расположились за одним из столов, на котором были в беспорядке разложены старые свитки и книги в кожаных переплетах.

Открыв очередную книгу, Карломан показал кузену стихи, написанные на одной из страниц.

- Здесь записаны песни наших самых знаменитых менестрелей! - произнес мальчик.

Он повернул кузену книгу, а сам произнес нараспев, ни разу не заглянув в текст, однако помнил все наизусть, в точности, словно вызубренный урок, до последнего слова:

- О, ласточка, крылатая танцовщица небес! Когда я вижу твой легкокрылый полет, то моим глазам представляется, как кружится в стремительном танце белоснежная дева, и как ее черный плащ развевается за изящными плечами красавицы! О, прекрасная ласточка, крылатая вестница Весны! Когда ты прилетаешь в родные края, все живое радуется, что наступает тепло! Все певчие птицы приветствуют твой стремительный полет, ласточка! Все, от слабой травинки до могучего дуба, от комара до медведя, веселится, зная, что вместе с тобой приходят свет и тепло. Сады и луга одеваются пышным цветом, как только к нам прилетает веселая легкокрылая ласточка!

Слушая декламацию своего кузена, принц Хильдеберт и сам прочел стихотворение, и кивнул в знак согласия. При этом на его устах мелькнула мечтательная улыбка:

- Да, это в самый раз для нее!.. Благодарю тебя, Карломан: ты нашел то, что нужно!

Младший юноша с особым значением взглянул на своего кузена:

- Вейлы - девы-птицы, они любят все живое, и сами составляют часть вековечной силы Матери-Земли! Им люба нетронутая природа: цветы, что расцветают для всех на свете, птицы, которые могут спокойно петь, мирно пасущиеся олени, леса, не знающие топора, - спокойно разъяснил Карломан, и вздохнул: - Жаль, что таких мест остается все меньше!

Хильдеберт понурил голову. Да, все меньше; и хуже всего, что одно из таких заповедных мест - Дурокортерский холм, отнял у вейл никто иной, как его царственный отец! Диво, что Морганетта не винит его в случившемся!

Карломан, понимая, что чувствует кузен, постарался отвлечь его:

- Для вейл приятно сравнение с птицами. Уверен, что Морганетта будет рада, услышав из твоих уст "Песню о ласточке"!

- Ты прав, Карломан! - горячо заверил наследный принц Арвернии. - Я прочту эти строки Морганетте, чтобы порадовать ее! Мне кажется, что тот, кто написал их, любовался ее красотой...

- Разве что красотой ее прародительницы-вейлы: ведь стихи написаны более трехсот лет назад, - улыбнулся Карломан.

В таких беседах ныне часто проводили время наследный принц и его кузен.

Спустя некоторое время в королевскую библиотеку вошел дядя обоих юношей, принц Дагоберт. Он улыбался каким-то своим мыслям, которых пока не высказывал вслух.

Хильдеберт и Карломан поднялись навстречу дяде и почтительно приветствовали его.

- Да осветит Суль твой путь, дядя Дагоберт! - учтиво произнес наследный принц.

- Пусть Владыки Асгарда хранят тебя, Хильдеберт! - кивнул маршал Запада. - И, конечно, тебя тоже, Карломан! - он обернулся к младшему племяннику, своему любимцу.

- Приветствую тебя, дядя Дагоберт! - ответил Карломан. И спросил, не совладав со своим любопытством: - Я думаю, ты принес нам важные вести, мой принц? Я надеюсь, они добрые?

Принц усмехнулся догадливости мальчика.

- Да, у меня, в самом деле, есть для вас вести, довольно важные, и надеюсь, что они станут добрыми для вас!

Остановив взор на старшем племяннике, Дагоберт проговорил:

- Мой любезный племянник, наследный принц Хильдеберт, тебя ожидает король! Из Кенабума приехала твоя царственная бабушка, королева Балтильда Адуатукийская, вместе со своей свитой!

Затем Лис перевел лукавый взгляд на Карломана и добавил:

- Кстати, вместе с королевой-матерью в Дурокортер приехала и моя супруга, принцесса Герберга. А вместе с ней - Хродеберг, исполненный решимости показать, насколько он научился рыцарским навыкам. И Альпаида, что, должно быть, преуспела в изучении наук.

Глаза Карломана ярко блеснули. Сын и дочь дяди Дагоберта были его самыми близкими друзьями при королевском дворе. Хотя Карломан никогда не скучал, и старался быть в добрых отношениях со всеми, но и ему хотелось найти понимание при королевском дворе, насколько вообще способны понять друг друга оборотни и люди. Хродеберг и Альпаида были ближе всех юному бисклавре среди придворной молодежи. Особенно Альпаида, с ее живым умом и разносторонними интересами, что не уступала его родичам, хранителям древней мудрости.

Неудивительно поэтому, что Карломану стали припоминаться строки совсем других песен, которые он втайне мог бы адресовать Альпаиде с не меньшим правом, чем Хильдеберт - своей возлюбленной, вейле Морганетте. Но, конечно, ему и без того найдется о чем побеседовать со своей подругой.

Между тем, принц Хильдеберт поклонился дяде в знак благодарности.

- Спасибо тебе, любезный дядя, что оповестил меня вовремя! Я не могу себе позволить пропустить приезд моей царственной бабушки, - затем он обернулся к Карломану и сказал: - Надеюсь, что мы с тобой еще увидимся в тронном зале!

И, поправив свой камзол, украшенный золотым шитьем, принц Хильдеберт направился к выходу из библиотеки. Следовало помнить: его царственный отец не понял бы причин его опоздания, а шутки с ним были плохи! Лучше было не вызывать его недовольства, чтобы король не помешал в следующий раз вылазкам сына в лес, якобы на охоту, а на самом деле - ради свидания с Морганеттой...

Когда Хильдеберт вышел, Карломан, уже не в силах сдержать радость, бросил веселый и лукавый взгляд на принца Дагоберта. А тот подмигнул племяннику так же весело.

- Ну, теперь я могу сообщить тебе, мой Карломан, добрые вести! Король и твой отец, принц Хлодеберт, весьма довольны твоими успехами в воинских навыках и в учебе. Поэтому они готовы на сегодняшний день освободить тебя от занятий с наставникам и занудной учебы.

- Благодарю их и тебя, дядя Дагоберт! - горячо воскликнул мальчик, все еще не решаясь прямо высказать свои сокровенные надежды.

Но Дагоберт и сам догадался, о чем думает племянник. И он проговорил:

- Во всяком случае, ты можешь сопровождать принца Хильдеберта на встречу в тронном зале. И заодно кое с кем побеседовать о творчестве древних агайских аэдов, и о том, как они описывали тактику древних сражений времен Бронзового Века...

У Карломана радостно встрепенулось сердце. Альпаида, Альпаида - мудрая, знающая, как Афина Паллада, божественная воительница и рукодельница! Или как почитаемая арвернами Фригг, олицетворяющая женскую мудрость.

- Альпаида и Хродеберг спрашивали обо мне? - поинтересовался Карломан с деланным спокойствием.

- О, еще как! - усмехнулся маршал Запада. - Хродеберг многому научился на ристалище, и теперь готов бросить вызов своим храбрым кузенам. Надеюсь, что мне удастся научить сына не только мчаться на коне и владеть мечом, как простой рыцарь, но и командовать войском, расчетливо и умно, - вздохнул Дагоберт, надеявшийся, что старший сын оправдает его заветные надежды.

Карломан немного смутился, поняв, что дядя делится с ним сокровенными отцовскими надеждами и опасениями, как со взрослым.

- А что же Альпаида? Здорова ли она? Благополучна ли? - спросил он, чувствуя, что говорит не то: разве Альпаида приехала бы, если бы хоть что-то было не так?..

Дагоберт усмехнулся в ответ, понимая волнение племянника.

- Альпаида сейчас у себя, вместе с матерью готовится к торжественному приему, который скоро начнется! Думаю, что она сейчас вспоминает все, что хотелось бы рассказать тебе за то время, что вы не виделись. Наверняка моя девочка сильно соскучилась по тебе, Карломан!

- Я тоже сильно скучаю, дядя Дагоберт! - тихо, но твердо заверил мальчик. - Альпаида - мой лучший друг, наравне с Варохом, который сейчас уехал в Арморику!

Маршал Запада кивнул, прекрасно зная и не удивляясь, что может быть общего между подрастающими Карломаном и Альпаидой. Он находил, что и Альпаиде, и Хродебергу приносила большую пользу дружба с их знающим кузеном.

Таким образом, пока принц Хильдеберт втайне, но все с большей радостью встречался с вейлой Морганеттой, Карломан еще неосознанно устраивал собственное будущее - с Альпаидой. Нет, он еще вовсе не думал о том, чтобы в будущем повести свою кузину к алтарю Фрейи, зато ему захотелось теперь пригласить Альпаиду с собой в лес, к вейлам. Ей, любящей все таинственное, необычное, девы-птицы непременно должны были понравиться!
***

Вечером того же дня в тронном зале состоялся торжественный прием и бал в честь приезда в новую столицу королевы-матери, Балтильды Адуатукийской, что была вдовой короля Адальрика Вещего.

Нет нужды говорить, что ее приняли с величайшим почетом, какой только когда-либо получала женщина в древней Арвернии. Даже сам король, всегда носивший траур после смерти жены, почтительно встретил мать возле дверей, вместе со своими братьями, принцами Хлодебертом и Дагобертом. Весь замок украсили к приезду вдовствующей королевы.

Однако королева Балтильда была проницательна, и многому научилась еще при дворе своего супруга. Слушая приветствия из уст сыновей и внуков, славословия придворных, она вместе с тем замечала и печалившие ее признаки. Так, от королевы-матери не укрылось, что важнейшим из вельмож, приближенных к королю, по-прежнему оставался Ги Верденнский. Как только ее старший сын Хильдеберт вновь сел на трон, барон стал ближе всех к трону, и глядел по сторонам своими холодными, безжалостными глазами, давая всем понять, что при короле нет никого влиятельнее него, Ги Верденнского.

Такие предпочтения ее царственного сына печалили королеву Балтильду, поскольку она была уверена, что барон - жестокий человек, и его представления о благе Арвернии никому не принесут добра. Вдовствующую королеву огорчало, что ее царственный сын во всем, по-видимому, идет на поводу у своего любимца.

В результате, после торжественного официального приветствия, королева-мать во время ужина и последующего приема уделяла все внимание своим младшим сыновьям, Хлодеберту и Дагоберту. Они своими взглядами были гораздо ближе матери, и встреча с ними искренне радовала ее. Тогда как Хильдеберт, увы, все больше вызывал у нее огорчение.

Младшие сыновья ласково беседовали с матерью, старались развлечь ее. А она, отвечая им, все же непроизвольно думала вновь и вновь: как же получилось, что ее старший сын, всю жизнь так заботившийся о силе и чести Арвернии, на самом деле оказался самым хрупким из ее сыновей, и смерть бедной Брунгильды надломила его? И почему жребий Норн именно ему назначил быть королем Арвернии?..

Между тем, немного ранее, как только в тронный зал вошли Дагоберт вместе с Карломаном, тут же последовало воссоединение семьи. К своему супругу приблизилась принцесса Герберга вместе со старшими детьми, Альпаидой и Хродебергом. Супруги тепло приветствовали друг друга, тем более что не виделись несколько месяцев, и успели соскучиться. И лишь потом Дагоберт подошел к братьям и к матери.

- Приветствую вас в новой столице! - с чувством проговорил он, обращаясь к супруге и детям. - Благодаря усилиям моего царственного брата, Дурокортерский замок совершенно удобен для проживания, и мы можем больше не расставаться с вами надолго!

Во время приветствия, Дагоберт учтиво поцеловал руку своей дочери Альпаиде, юной очаровательной принцессе крови. И хлопнул по плечу старшего сына Хродеберга, что был его копией в детстве.

- О, как вы выросли за это время! - засмеялся Дагоберт. - Поглядим, чему вы научились... Ну а теперь ступайте! Вас заждался некто, кому вы сейчас, пожалуй, обрадуетесь куда сильнее!

И маршал Запада кивнул в сторону своего племянника, который встретил кузенов широкой улыбкой и горячим взором зеленых глаз.

- Карломан! - радостно воскликнула девочка, узнавая и не узнавая кузена. Каким взрослым, сильным и красивым он сделался за то время, что они не виделись! Но его блестящие глаза она узнала бы где угодно. И в ее еще полудетском-полудевичьем сердце вспыхнула горячая радость. Вместе с братом она подошла к Карломану, и все трое соприкоснулись руками.

- Любезная кузина Альпаида, как я рад видеть тебя! - произнес мальчик с придворной любезностью, но тут же рассмеялся: - Как же хорошо, что ты приехала! Мне хочется столько рассказать тебе!

- И мне тоже! - улыбнулась Альпаида, мечтая скорее поговорить обо всем, чего другие даже не знали, побеседовать и поспорить с Карломаном.

Они втроем отошли в сторону, к тяжелым алым портьерам, закрывавшим окна. И Хродеберг встряхнул головой, взволнованно глядя на кузена:

- А ты согласен выйти со мной на поединок? Я научился у своего наставника Курта военным приемам аллеманов!

Карломан усмехнулся:

- На ристалище я выйду против тебя, а там уж поглядим, кто чему научился! Не жалуйся, если свалишься с коня, как Хлодеберт от копейного удара Хлодиона три дня назад!

Слушая разговор братьев, родного и двоюродного, Альпаида рассмеялась и взяла за руки их обоих.

- Ах, мальчики, вы совсем не меняетесь!.. Но тем больше я рада видеть вас! Сколько захватывающих приключений можно найти в нашей новой столице!..

Карломан азартно переглянулся со своей кузиной, радостно убеждаясь, что она думает о том же, что и он. Мальчик надеялся, что вскоре сможет вместе с Альпаидой и кузеном Хильдебертом побывать у вейл, в Старых Камнях.

А пока что, после официального приема, начался бал. И музыканты заиграли веселую мелодию, приглашая танцевать всех желающих.

Первыми открыли бал принц Дагоберт с принцессой Гербергой. Все залюбовались, как изящно они двигались в танце, с неподражаемой грацией и ловкостью. Видно было, что супруги соскучились за время разлуки. И теперь многие придворные следовали их примеру, танцуя со своими дамами то под быструю, то под медленную музыку.

Глядя на танец ее младшего сына с женой, королева Балтильда Адуатукийская радовалась про себя, что хотя бы у них все хорошо. Они выглядели такими счастливыми, у них подрастали четверо прекрасных детей. Не то что ее старший царственный сын, что совсем пал духом после смерти своей жены! Да и у Хлодеберта семейная жизнь не ладилась. Его жена, принцесса Радегунда, даже не пожелала приехать в Дурокортер. Осталась в Кенабуме вместе с младшим сыном, Теодебертом Малышом. Она заявила, что не хочет видеть бастардов своего супруга от Гвиневеры Армориканской - Хлодиона и Карломана. А сам Хлодеберт от такой семейной жизни становился все более холодным и надменным, его даже прозвали Жестоким.

Королева-мать тихо вздохнула. Да помогут Владыки Асгарда хотя бы Дагоберту с семьей сохранить счастье!

***

А между тем, дети принца Дагоберта спешили поделиться с Карломаном всем, что так долго хотелось им поведать. Хродеберг взахлеб говорил, гордясь собой:

- А знаешь, кузен: я пытался сделать боевую колесницу, на каких сражались в древности! Курт помог мне сделать легкую повозку, и я стоял на ней с копьем, пока кони мчали нас по двору! Альпаида мне столько рассказывала о битвах, воспетых агайскими аэдами, что мне захотелось попробовать.

- Я тебе для того, что ли, рассказывала, чтобы ты пробовал возродить их навыки? - Альпаида сдержала улыбку, повернувшись к Карломану.

Тот догадался, что там что-то случилось, и полюбопытствовал у кузена:

- Ну а дальше-то что было?

Хродеберг опустил глаза и взглянул на носки своих сапог:

- Да ничего... Колесница перевернулась на скаку, и я слетел наземь...

- "Он пал, и взгремели на павшем доспехи", - пропела Альпаида строки агайского аэда, переглянувшись с братом.

Тот вздохнул и развел руками, но тут же сам улыбнулся, признавая свою неудачу.

- Ну ничего: я покажу на ристалище, чему научился!.. А рыцарю было бы неудобно сражаться на колеснице. Наше дело - мчаться верхом!

- Зато описания древних сражений и мирной жизни очень интересны сами по себе! - стояла на своем Альпаида. - Читая песни древних аэдов, я видела все, как наяву: и жестокость войн, и красоту женщин, и радость мирного труда. Мне кажется, что я сама там побывала!.. А воевали люди в разные времена по-разному. Древние люди еще не знали конницы, и им легче было запрячь коней в колесницу, чем ездить верхом, без седла и стремян.

- Мои прародители, "дети богини Дану", тоже сражались на колесницах. Но арвернские рыцари оказались сильнее них, - признал Карломан. И, не зная, как бы еще выразить радость их встречи, он произнес: - Я бы мог подсказать, как были устроены боевые колесницы...

Альпаида с притворным отчаянием возвела очи вверх:

- О, нет!.. Только не хватало вам вдвоем заняться этой громыхающей повозкой! Чего доброго, у вас что-нибудь получится...

Карломан весело засмеялся:

- Не уж, повторяться мы не будем!..

И он протянул руки сразу брату и сестре:

- Ах, как же я рад, что вы приехали!.. - его зеленые глаза сияли радостью.

Наследный принц Хильдеберт уловил радость своего кузена, и решил, что сейчас самое удачное время, чтобы пригласить его на прогулку в лес. Принц оглянулся на своего царственного отца, проверяя, не запретит ли тот ему своевольничать. Но король сегодня выглядел приободрившимся, и увлеченно беседовал со своим братом, принцем Хлодебертом. Пользуясь невниманием отца, принц Хильдеберт отошел от трона к Карломану и детям Дагоберта.

- Здравствуйте, Хродеберг, Альпаида! - обратился к ним юноша. - А я пришел, чтобы похитить у вас Карломана! Ведь ему дали всего один день, свободный от занятий... Что скажешь, Карломан, по поводу поездки в лес? Или, может быть, наши юные родичи, если не слишком сильно устали, смогут поехать с нами?

Карломан радостно встрепенулся, спеша окунуться в прохладную лесную зелень, как рыба в воду. Но тут же он с надеждой обернулся к Альпаиде, сознавая, что и в лесу будет счастлив вполне, только если кузина решит сопровождать его.

- Прошу тебя, поедем с нами! - с надеждой произнес он.

Девочка радостно улыбнулась и протянула кузену ладонь.

- Я буду рада побывать с вами в лесу! - заверила она, чем согрела сердце Карломана.

А вот ее брат мыслил по-другому.

- Я желаю вам счастливой поездки, но мне интереснее ристалище! Пойду лучше к нашим кузенам!

И Хродеберг, откланявшись на прощание, направился к Хлодеберту и Хлодиону, которые, как всегда, держались вместе. Он был готов тут же, вместе с ними, выйти на состязание, как подобало будущему рыцарю.

Карломан с Альпаидой остались одни. Принц Хильдеберт отошел к своим отцу и бабушке, до конца торжественного приема. А двоюродные брат и сестра, не замечая никого, весело беседовали.

- Сколько всего мне хочется обсудить с тобой, Альпаида! - воскликнул Карломан. - Кого бы я ни встретил, какую бы книгу ни брал в руки в это время, какую бы редкую вещь ни купил у чужеземных купцов, все думал: вот бы и ты могла поглядеть...

- И я думала о тебе! - взволнованно подхватила Альпаида. - Все, что я вижу, хочется одновременно увидеть и твоими глазами, узнать, что ты скажешь, согласишься или нет, решить вместе с тобой, что хорошо, а что нет!

Карломан взял ее за руку.

- Мне тоже! Ну а теперь начнем с поездки в лес с нашим кузеном, принцем Хильдебертом. Но, прошу тебя: ничему не удивляйся!

- Я уже удивилась - переменам с нашим кузеном, - ответила Альпаида. - Нет, конечно, хорошо, что он повеселел, наконец! Такое чувство, что его очаровали. Или, скорее, расколдовали?

Карломан многозначительно усмехнулся: его проницательная кузина была очень близка к истине!.. Но он пока что не стал рассказывать о вейлах, и юные кузены продолжали беседовать, поскольку сильно соскучились.

За их беседой наблюдали родители Альпаиды - принц Дагоберт и принцесса Герберга. Оставив танцы, они отошли в сторону, отдыхая. При этом, Лис улыбнулся, радуясь, что его дочь и племянник так радостно встретились, и вновь беседовали о чем-то своем, как прежде.

Но в следующий миг принц Дагоберт заметил в глубине тронного зала барона Ги Верденнского, как всегда мрачного. Тот глядел своим цепким взглядом на короля и на королеву-мать. И сразу будто черная тень легла на тронный зал, украшенный мрамором и золотом. Дагоберт сразу помрачнел, уловив его непрошеное внимание.

Тогда он вместе с супругой направился к своему дяде, коннетаблю Сигиберту, и его супруге, принцессе Дарерке. Рядом с ними находился и майордом Риваллон, что, как обычно, беседовал с Сигибертом о делах Королевского Совета.

Пока обе дамы тепло приветствовали друг друга и завели разговор о поездке и детях, Дагоберт подошел к Сигиберту и Риваллону и молчаливым взором показал им на барона Верденнского. Своим красноречивым взглядом он хотел поведать:

"Взгляните на этого зловещего человека, барона Верденнского! Он ищет способ вновь завладеть вниманием короля, отомстить нам за то, что мы помешали ему наводнить донарианцами Арвернию и Арморику! Даже моя царственная мать для него - всего лишь соперник в политике!"

Призыв Дагоберта был молчалив. Однако Сигиберт и Риваллон поняли его и тревожно переглянулись.


***

Между тем, барон Верденнский стоял так, что ему было удобно разглядывать всех, собравшихся в тронном зале. И трое верных вельмож заметили с новой тревогой, как советник короля пристально глядел на наследного принца Хильдеберта. Сигиберт, Риваллон и Дагоберт переглянулись, понимая, что у барона Верденнского что-то важное на уме, и он не просто так глядит на наследного принца.

Сам же принц Хильдеберт не заметил внимания барона. Он на мгновение печально улыбнулся, задержав взгляд на Карломане и Альпаиде, оживленно беседующим в это время. Что ж: у него не было возможности привести во дворец Морганетту, чтобы она затмила всех красотой. А ведь, если бы она вошла в этот зал, то померкли бы все его украшения, и множество сердец пленились бы красотой золотоволосой вейлы! Однако, увы, мир людей не принял бы ее. Да и сама Морганетта не покинула бы своего лесного царства. Но зато он мог навещать ее в лесу, близ Старых Камней, со всеми предосторожностями. Вот и сегодня Хильдеберт собирался отправиться к Морганетте, в сопровождении Карломана и Альпаиды.

***

И вскоре наследный принц вместе со своими юными кузенами уехал в лес, в сопровождении Жоффруа де Геклена и свиты молодых придворных. А в зеленых зарослых они, уже привычным образом, незаметно скрылись от своих спутников и свернули в сторону поляны, где бежал ручей. Здесь было излюбленное место у Хильдеберта с Морганеттой.

Оставив привязанных коней на опушке, трое молодых людей направились дальше. Хильдеберт сразу подошел к ручью, ожидая Морганетту. А Альпаида, оглядываясь по сторонам, осталась поодаль вместе с Карломаном. Они пока еще не замечали вейлу.

Альпаида, впервые оказавшаяся так далеко в Дурокортерском лесу, с любопытством озиралась по сторонам. Да, это был настоящий лес, древняя и могучая чащоба! День стоял тихий, и большие деревья высились, как могучие, невиданные колонны, поддерживающие небо, точно крышу невероятно огромного храма. И тихо здесь было, как в храме, разве что птицы пели, да слышался время от времени треск ветвей. Когда же могучие деревья уставали жить, они падали, и их одряхлевшие стволы покрывались густым бархатистым мхом, зарастали цветами. В них шныряли лесные мыши, гнездились птицы. И жизнь в лесу продолжалась, не останавливаясь ни на миг.

- Как здесь величественно! - прошептала Альпаида, поглядев на Карломана. - Будто в святилище Матери-Земли!

Юный оборотень кивнул, радуясь, что его кузина правильно воспринимает лес. Значит, и в этом он не ошибся в ней!

- Это лес, Альпаида! Если ты пришла к нему с душой, то и он примет тебя.

Юноша протянул руку своей кузине, и она вместе с ним направилась дальше, осторожно переступая через упавшие ветви и поваленные стволы вокруг поляны. Альпаида старалась двигаться так же легко и быстро, как Карломан, но он был истинным жителем леса: под его ногами не дрогнул бы и лист.

Так они следовали через лес. Альпаида видела вдалеке, за ручьем, высокую фигуру кузена Хильдеберта. Но ей было гораздо интереснее здесь, с Карломаном, и она не спешила переходить туда, предоставив наследному принцу спокойно встретиться со своей вейлой.

Девочка огляделась по сторонам, с удивлением сознавая, как далеко ото всех они забрались, словно очутились в каком-то другом мире.

- Слушай, - шепотом проговорила она, вдыхая смолистые ароматы сосны и можжевельника. - А Жоффруа и другие охотники не отыщут нас здесь? Мне почему-то не хотелось бы, чтобы посторонние нарушали заповедную тишину этих мест...

Карломан тихо улыбнулся.

- Нет, я думаю, они сейчас заняты охотой, и, носясь по лесу, уверены, что и наследный принц вместе с ними.

Юный бисклавре не сказал, что сам на всякий случай призвал самых быстроногих лесных зверей, и те собрались как следует поводить охотников по лесу, используя весь богатый набор своих уловок. И действительно, вся свита принца теперь безуспешно преследовала зверей вдалеке от заповедной поляны. Лишь Жоффруа отметил, что вновь потерял из виду наследного принца и его родичей. Но в какую сторону они поехали, никто из охотников не заметил, а теперь любые следы затоптали звери, да и сами охотники.

А Карломан, тем временем, услышал в кустах шорох, и, взяв Альпаиду за руку, показал ей, откуда он исходит.

Там, под корнями лесного ореха, суетилась пара рыжих лисиц. Они копали нору в земле. Изящная рыжая самка рьяно рыла обеими передними лапами, порой углубляясь настолько, что один лишь пушистый хвост торчал над землей. Ей помогал красавец-лис. Он копал не так быстро, зато время от времени поднимал острую мордочку, принюхивался и озирался по сторонам, проверяя, нет ли никого вокруг.

Альпаида восхищенно наблюдала за четой лисиц, прижав палец к губам, чтобы не вскрикнуть. Она знала, что в лесу лучше помалкивать. И все же не могла сдержать радость, обернувшись к Карломану с сияющими глазами.

- Скоро в этой норе родятся их лисята, - прошептал Карломан на ухо кузине. - Можно будет все лето наблюдать, как они растут, учатся.

- Как интересно! - прошептала девочка в ответ, тоже на ухо ему.

Они оба радовались от души, ведь общие интересы сплотили их еще сильнее.

А в это время на берегу ручья появилась вейла Морганетта. Она всегда возникала из ниоткуда, так что Хильдеберт ни разу не уловил самый миг ее появления. Просто она всякий раз внезапно оказывалась рядом с ним, сияющая красотой, как всегда. А далее все сомнения принца исчезли, как весенний снег. Ведь она была вместе с ним, прекраснее всех на свете, и улыбалась ему радостно и влюбленно. Разве нужно было ему знать что-то еще?!

- Ласточка, легкокрылая танцовщица небес... - выдохнул он первые строки песни.

Морганетта серебристо рассмеялась, возложив ладони на плечи юноше.

- Как хорошо ты узнал меня, мой милый принц! - воскликнула она. - Скоро я, пожалуй, вовсе не смогу прожить без тебя. А ты так редко приезжаешь ко мне в лес! Неужели тебе хочется, чтобы я скучала без тебя?

Принц ласково обнял свою вейлу, все еще не в силах поверить, что она в самом деле с ним.

- Я был бы рад каждый день приезжать к тебе, любовь моя, но мне нельзя вызывать подозрения при дворе! Я и так крутился ужом, чтобы сегодня поехать в лес, вместе с моим кузеном Карломаном и кузиной Альпаидой...

Вейла ласково улыбнулась, поглядев на юную пару на том берегу ручья.

- Благодарю тебя, что привел с собой Карломана! Я соскучилась по нему...

- Больше, чем по мне? - Хильдеберт мигом насторожился, испытав не то чтобы укол ревности, но неприятное ощущение, при мысли, что кто-то, пусть и его кузен, может пользоваться расположением Морганетты.

Но дева-птица ласковым взором и очаровательной улыбкой тут же разрушила внезапно вспыхнувшие опасения своего принца.

- Ну что ты, Хильдеберт! С Карломаном я знакома с детства, и он мне, как брат. Но ведь он еще мальчик... То, что соединило нас с тобой, Хильдеберт - совсем другое! Золотое кольцо Фрейи, что связало нас, ничем не заменить, не разорвать. Никакая дружба не заменит настоящей любви. К тому же, мне думается, что судьба Карломана уже определилась, - добавила вейла, поглядев на мальчика с девочкой, в этот миг как раз глядевших на лисью чету, роющую нору.

Хильдеберт удивленно вскинул брови. Он не думал, что между Карломаном и Альпаидой может быть что-то, кроме братских чувств. Ведь совсем дети еще! Но вейла, безусловно, лучше понимала, что происходит, между юношей и девушкой вспыхивают первые искры будущего огня любви. Что ж, Хильдеберт мог только пожелать счастья Карломану с Альпаидой...

А потом Морганетта, взяв его за руку, увела в заросли черемухи, что цвела этой весной особенно пышно. И ее густой аромат разливался в воздухе, как нектар, - запах самой любви, проникающий под кожу, растворяющийся в крови, как неотъемлемая часть жизни. Тяжелые кисти черемухи задевали лица, волосы, руки принца и вейлы, словно благословляя их. И они ласкали и целовали друг друга, бродя в зарослях черемухи, забыв обо всем на свете. Только они двое, и их любовь - да еще весна, радующая все живое.

Теперь принц Хильдеберт совершенно успокоился. Морганетта дарила ему счастье и покой.

Потом они еще долго бродили вокруг, любуясь цветами на берегу ручья. Хильдеберт хотел сорвать голубые колокольчики, чтобы сплести Морганетте венок, но она остановила его:

- Оставь их, пусть растут! На следующий год их вырастет еще больше.

Хильдеберт смутился:

- Они такие же синие, как твои глаза, любовь моя!

- Благодарю; но позволь им жить!

Хильдеберт охотно выполнил ее желание, и они направились дальше, пробираясь сквозь кусты, растущие вдоль ручья.

Здесь до них донеслась трель соловья, который, не уставая, пел в зарослях ольхи.

- Соловей поет своей любимой, - прошептал Хильдеберт, глядя на возлюбленную с особым значением.

Морганетта вдруг с замечательным искусством защебетала ласточкой, - Хильдеберт мог поклясться, что в ее песне звучали и смысл, и слова, только он не мог понять их. И тут же к ней на ладони слетели две серые птички, невзрачные на вид. Но одна из них, что была чуть побольше, вновь запела, и из ее крошечного клювика полилась песнь невероятной силы и живости. Хильдеберт, как завороженный, слушал пение, боясь спугнуть птиц, пригревшихся на руках у Морганетты.

Дослушав, она сама выпустила крылатого певца и его подругу, и улыбнулась юноше:

- Тебе хотелось послушать песню соловья, и я позвала его!

Хильдеберт поклонился ей, едва веря происходящему:

- Ты... ты самая прекрасная на свете, самая чарующая, удивительная, моя дева-птица! Как я люблю тебя!

- А я - тебя, мой Хильдеберт! - серебристый голос вейлы звучал прекраснее самой чарующей музыки.

Они, обнявшись, вновь вышли на берег ручья. Там, кроме птичьих трелей, звенел также юношеский смех. Он удивительно гармонировал с песнями птиц и жужжанием пчел, с журчанием ручья, через который по очереди прыгали Карломан и Альпаида, на свой лад не менее счастливые, чем Хильдеберт с Морганеттой.

Увидев их издалека, Карломан перескочил через ручей обратно к Альпаиде. И они, стоя у кромки воды, замахали руками, приветствуя принца и вейлу. Однако не окликнули, не желая мешать им.

Глядя на молодую пару, исполненную счастья, юный оборотень понял, что их следует оставить одних, тем более, что им и не нужен был никто, кроме друг друга. А им с Альпаидой тоже хорошо было вдвоем.

И он поинтересовался, вовлекая девочку в беседу:

- Так какие старинные поэмы ты прочла в последнее время?

Альпаида с величайшей готовностью поддержала беседу...

***

Однако над любовью наследного принца и девы-птицы уже сгущались черные тучи...

Барон Ги Верденнский, сидя в своем кабинете, изучал донесения шпионов. Он наблюдал за всем и за всеми при королевском дворе, замечая все, что могло иметь значение. И постоянные поездки принца Хильдеберта в лес, в сочетании с его подозрительно обретенной бодростью, привлекли внимание наперсника короля. Он уловил закономерности в поведении наследного принца. И потому, на всякий случай, включил своих шпионов в его свиту, сопровождавшую его всегда во время лесных прогулок.

И теперь люди барона Верденнского докладывали, что принц Хильдеберт всякий раз избавлялся от своей свиты в лесу, и уезжал в его глубь в одиночестве, откуда возвращался всегда без добычи, но веселый и воодушевленный.

Это кому угодно показалось бы странным. И Ги Верденнский решил приказать шпионам выследить, что принц делает во время своих лесных прогулок. А сам он собирался донести обо всем королю. После смерти королевы Брунгильды, Хильдеберт III дрожал над единственным сыном, как над зеницей ока. И, если окажется, что на принца действуют чьи-то чары, то король, безусловно, примет самые суровые меры. Но сперва следовало разобраться, что это в лесу так сильно веселит принца, что он, даже возвращаясь в замок, светится, как ясный месяц. Хотя его странное поведение само по себе говорило, что он что-то скрывал от своего царственного отца и семьи, от свиты, сопровождающей его.

Барон Верденнский чувствовал здесь происки альвов. У него было чутье на их следы, как у опытного волка, и оно еще ни разу не подводило его. Он точно был уверен, что одни потомки Имира - просто кровожадные убийцы, как тот оборотень, что растерзал его мать на глазах у него, ребенка. А другие более коварны, они берут колдовством, очарованием. Ги нисколько не удивился бы, если бы кто-то из них обморочил юного принца. Этого можно было от них ожидать.

Он зловеще улыбнулся, и в его ястребиных глазах вспыхнул недобрый огонь. Если король узнает, что альвы пытаются погубить его сына, он непременно начнет войну против них - здесь, в Дурокортере, а может быть, и во всей Арвернии! И тут уж ему не обойтись без Ги Верденнского. Тогда не посмеют пресечь его замыслы, направленные на избавление от Других Народов. Тогда он, барон Верденнский, соберет воинов Донара, Истребителя Нечисти, и возглавит Священный Поход, отомстит за свою мать и укрепит царство людей!

***

Вечером на поляне возле ручья обе молодых пары прогуливались вместе, дружески беседуя. Как будто и не было различий между принцами крови и лесными альвами.

Альпаида с восхищением наблюдала за Морганеттой, такой прекрасной и изящной, что хотелось глядеть на нее, не отводя глаз. Дочь принца Дагоберта, еще живя в Кенабуме, многое слышала и читала об альвах, и узнала, что иные из них были настоящими наставниками и благодетелями людей. Ей хотелось бы познакомиться с кем-нибудь из них. А теперь оказалось, что ее кузен Карломан хорошо знает их!

- Благодарю тебя, Карломан, за приглашение в лес! - воскликнула она. - Мне думается, сегодняшнее приключение многому научило меня! Если бы все альвы были такими, как прекрасная Морганетта, и люди могли общаться с ними, это было бы лучше для всех!

Карломан взглянул на кузину сияющими от радости глазами и поцеловал ей руку, как если бы она сама была прекраснее вейлы Морганетты.

- И я тоже много думал об этом, - признался он. - Однако люди пока не готовы сблизиться с теми, кто не похож на них. "Дети богини Дану" слушали Хранителей-ши, когда они сами жили гораздо проще, не отгораживались каменными стенами, не противопоставляли человеческий мир всему остальному. Вряд ли наш царственный дядя сейчас поверит, что вейлы, которых он изгнал, невиновны перед ним.

- Быть может, любовь между Хильдебертом и Морганеттой станет новым началом? - со слабой надеждой проговорила Альпаида.

Их кузен, наследный принц Хильдеберт, идя под руку со своей возлюбленной вейлой, улыбнулся мальчику и девочке. Морганетта открыла ему глаза на их чувства, и он замечал то, чего не видел раньше. Карломан и Альпаида одинаково мыслили, хотя и спорили между собой иногда, но в сущности, души не чаяли друг в друге. Но пока еще их любовь только зарождалась. Ничего: через несколько лет придет и их время!

Они вчетвером вновь прошли мимо пары лис, роющих нору. Те не встревожились, узнав Хранителей. Тем более, что гости вейлы держались тихо, вполне освоившись в лесу.

Морганетта улыбнулась, глядя на красивую пару рыжих зверей, обустраивающих нору.

- У них и вправду скоро будут лисята, - проговорила она. - Потому-то они и стараются, чтобы детеныши родились в теплой, сухой и безопасной норе.

Карломан и Альпаида приостановились, разглядывая чету лисиц с нескрываемым любопытством. Самка продолжала рыть, а лис-самец разровнял лапами насыпанную землю, чтобы под ветками орешника нельзя было заметить вход в нору.

- Какие они занятные! - вздохнул Карломан. Он с удовольствием задержался бы здесь подольше, наблюдая за повадками лис.

Но принц Хильдеберт с сожалением вздохнул, поглядев на вечереющее небо.

- Время, время! - повторил он. - Нам пока вернуться в замок. Путь неблизкий!.. Прощай, моя Морганетта! Я обязательно приеду, как только смогу!

Вейла обняла принца за плечи, и Карломан с Альпаидой вежливо отвернулись от их прощальных объятий.

- Я знаю... Я всегда знаю, когда ты приближаешься, мой Хильдеберт, и жду тебя! Каждая наша встреча счастливее предыдущей! - говорила Морганетта, целуя на прощание своего принца, не в силах сразу расстаться с ним.

И Карломан, и Альпаида про себя сочувствовали влюбленным, у которых было так мало счастья, да и то - урывками, одни бесконечные прощания. Отвернувшись от них, мальчик с девочкой напоследок взглянули на лисью нору. Эта порода животных недаром вызвала у них симпатию: ведь Альпаида была дочерью Лиса.

- Мы постараемся еще вернуться, - тихо пообещал Карломан.

После трогательного прощания Хильдеберта и Морганетты, младшая пара учтиво поклонилась гостеприимной вейле.

- Мы благодарим тебя, прекрасная Морганетта, за то, что ты показала нам красоту своего леса! - проговорил Карломан от имени их обоих.

Вейла, опечаленная расставанием с любимым, нашла в себе силы улыбнуться своим юным гостям.

- До встречи! Приезжай ко мне еще, Карломан! И ты, милая Альпаида!

Вот уже сын короля и его юные родственники сели верхом, собираясь уезжать. Хильдеберт обернулся с седла к стоявшей на опушке красавице-вейле и воскликнул:

- До встречи, моя Морганетта, до встречи! Я скоро приеду к тебе!

С деревьев вокруг слетела стайка лесных птиц, с жалобными криками закружилась в воздухе. Но лишь вейла понимала, что они хотят сказать...

***

Покинув заповедную поляну, Хильдеберт и его спутники скоро разыскали свою свиту. Неудачливые охотники как раз спорили, что им делать дальше: ехать ли на своих утомленных конях в лес на поиски принца или подождать еще. Тут появился и сам принц - как всегда, бодрый и воодушевленный после поездки в лес, а с ним - Карломан и Альпаида.

И вот, к вечеру, когда уже золотая колесница Суль склонилась к закату, наследный принц со своими спутниками въехали во внутренний двор Дурокортерского замка, и копыта их коней простучали по брусчатке.

Едва они въехали в ворота, как сразу поняли, что на сей раз их отсутствие стало заметным. На крыльце стояли оба принца - Хлодеберт Жестокий и Дагоберт Лис.

- Вот это да! Хорошо, что сам король не встречает Хильдеберта! - нервно усмехнулась Альпаида.

Наследный принц невольно поежился. Один лишь Карломан оставался невозмутимым.

Впрочем, оба принца-родителя, казалось, глядели на своих отпрысков совсем не зло. В стальных глазах принца Хлодеберта можно было прочесть ожидание; он был похож на наставника, готового спросить у молодежи трудный урок. Дагоберт же, встретив свою дочь и племянника живыми и здоровыми, едва сдерживал радостную улыбку. Это давало надежду. И принц Хильдеберт со своими кузенами, спешившись и передав коней на попечение слуг, направились к старшим родичам. Возле крыльца они почтительно склонили головы.

За наследным принцем и его родичами, чуть позади, следовал Жоффруа де Геклен, а в отдалении - и остальная свита.

Жесткие губы принца Хлодеберта чуть смягчились, когда он обратился к своему любимому сыну и племяннику с племянницей:

- Здравствуйте, молодые люди! Вы что-то уж очень полюбили охотничьи прогулки! Пусть они хотя бы длятся не до позднего вечера, не то - вот увидите! - король не позволит вам покидать замок иначе как в сопровождении всего двора, чтобы вы ни на миг не оставались одни!

Принц Хильдеберт стоически скрыл тревогу. Он и сам понимал, как опасно навлечь подозрения на себя и на Морганетту. Но как же трудно расстаться с ней, чтобы вернуться домой засветло!..

Он поклонился, как и Карломан, а Альпаида сделала книксен отцу и дяде.

- Мы просим прощения! - Хильдеберт приложил руку к груди. - Во всем виноват я! Охота так увлекла меня, что я поглядел на солнце, только когда оно склонилось к закату.

Принц Дагоберт окинул острым взглядом свиту принца. Нигде не было видно связок дичи. Их кони, которых слуги уводили в конюшни, тоже не несли никакой дополнительной поклажи.

- Ну а что же ваша охота? Чем можете гордиться? - поинтересовался он с добродушной усмешкой.

- Ничего не поймали. Но зато объехали весь лес, - признал Карломан, указав на одежды, покрытые пылью и соками растений, в особенности - на свитских охотниках.

- Ничего, и так бывает, - согласился Дагоберт. - Если бы вам пришлось кормиться охотой, сегодня вы легли бы спать голодными. Но для развлечения и такая прогулка хороша. Не правда ли, Альпаида? - обратился младший принц к дочери, заметив, что она, как и ее кузены, совсем не выглядела усталой. Напротив, девочка как будто возвратилась с веселого праздника.

- Да, батюшка! Я благодарна моим кузенам за сегодняшнюю прогулку! А теперь: будет ли нам позволено попасть на ночь домой? - она благоразумно не заостряла внимания на подробностях поездки в лес, чтобы старшим принцам не захотелось расспрашивать их далее.

Принц Хлодеберт усмехнулся ловкому ответу племянницы, стоявшей об руку с его Карломаном.

- Будет позволено! - и он обернулся к наследному принцу. - А твоему высочеству велено явиться в кабинет к государю! Твой царственный отец и твоя бабушка, милостивая королева Балтильда, приглашают тебя.

Хильдеберт обрадовался. Бабушку он любил, и она всегда заботилась о нем, не только как о наследнике престола, но и как о любимом внуке. Хорошо, что она приехала в Дурокортер! Принц надеялся, что хотя бы бабушка сможет повлиять на отца, чтобы он смягчился по отношению к нему, которого готов  был водить на поводке. А также ко многим другим людям и альвам, с которыми король в последнее время обходился несправедливо. Должен же его царственный отец прислушаться хотя бы к своей почтенной родительнице!

Наследный принц верил, что все еще может получиться хорошо. Конечно, Дурокортерский холм, утративший свою суть, уже не вернуть вейлам. Но они с Морганеттой еще сумеют примирить людей и альвов и отстоять свою любовь! Только бы его отец сейчас прислушался к нему и к бабушке, к своим братьям, к мудрому принцу Сигиберту и к майордому Риваллону! И закрыл бы уши от нашептываний барона Верденнского, который в последнее время, кажется, стремился заменить королю всех его близких...

Быть может, мечты принца Хильдеберта были слишком наивны. Но он преисполнился решимости бороться за счастье для всех.

И он взбежал по ступеням крыльца, встав рядом с дядей Хлодебертом. Они были одного роста, только племянник еще не возмужал окончательно, и оттого выглядел по-юношески хрупким, узкоплечим.

- Я готов, дядюшка! - улыбнулся он, вспоминая голос Морганетты, ее горячие ласки, песню соловья, запах черемухи... Любовь прекрасной вейлы подарит ему силы убедить отца!

Принц Хлодеберт с сомнением покачал головой, удивляясь неуместному веселью племянника. Но сделал ему знак, и они направились в замок.

Уже в дверях Хлодеберт обернулся и пристально взглянул на Карломана, стоявшего на крыльце об руку с Альпаидой.

- Сын мой, не забудь, что твой свободный день закончился! Завтра с утра - на ристалище, а затем - за учебу! - произнес он с напускной строгостью.

Карломан кивнул в знак согласия.

- Не беспокойся, батюшка! Как раз это я и собираюсь делать! - ответил он.

И принц Хлодеберт Жестокий на мгновение улыбнулся детям, отметив про себя, что его сын по-настоящему дружен с дочерью Дагоберта. Его радовало, что дети хорошо ладят, такая дружба была полезна для них обоих.

Затем Хлодеберт вместе с племянником ушли, направляясь к королю и его матери. А Карломан и Альпаида остались на крыльце вместе с принцем Дагобертом. Тот, в отличие от брата, не скрывал своей радости при их благополучном возвращении. Однако все трое не спешили заходить в замок. Стоя на крыльце, они наслаждались мягкими весенними сумерками.

В траве неумолчно стрекотали кузнечики. В воздухе с тихим писком носились летучие мыши. Вышедший на небо месяц прочертили мягкие крылья охотящейся совы. В саду неумолчно пели соловьи, славя весну и жизнь.
***

Прошло еще несколько седьмиц; близились самые долгие дни в году.

Знатные юноши в Дурокортерском замке продолжали свою привычную жизнь, обучались рыцарским навыкам, а также наукам. Юный Хродеберг проводил много времени вместе со своими кузенами, Хлодебертом и Хлодионом. Они обучались сообща, споря о том, кто из них в будущем лучше прославит родимую Арвернию.

К ним иногда присоединялся и Карломан, наравне с ними обучаясь рыцарским обычаям. Но его столь же часто можно было застать и в королевской библиотеке. В отличие от многих своих сверстников, он не только хорошо учился, но и любил приобретать новые знания. А интересовало его решительно все на свете!

Вместе с ним нередко можно было застать за книгами и свитками и его кузину Альпаиду. Для нее узнавать новое стало такой же потребностью, как и для Карломана, ее лучшего собеседника при всем королевском дворе. А иногда дочь принца Дагоберта смотрела через ограду ристалища, как тренировались ее брат и кузены. А уж кому при этом она желала победы - известно было лишь ей одной. Альпаида умела молчать о том, что считала важным.

Своим чередом шла жизнь и у других обитателей Дурокортерского замка. Так, Ги Верденнский стремился восстановить пошатнувшееся влияние на короля и направить его против альвов. Но этого пока трудно было добиться даже для барона, в совершенстве изучившего все слабости своего царственного повелителя. Ему препятствовал Королевский Совет во главе с майордомом Риваллоном и коннетаблем Сигибертом. И принцы крови, Хлодеберт и Дагоберт, убеждали свою мать, вдовствующую королеву Балтильду, поддержать их в противостоянии с Ги Верденнским. В результате, при дворе не было покоя, но пока что не происходило и существенных перемен.

Мало кто в те дни мог искренне наслаждаться счастьем: слишком беспокойная, тревожная обстановка царила при дворе. Разве что принц Дагоберт с принцессой Гербергой теперь проводили вместе много времени и выглядели самой счастливой парой в Дурокортерском замке. Когда же государственные дела поглощали внимание маршала Запада, его супруга проводила время в обществе своей царственной свекрови, Балтильды Адуатукийской. Герберга была у нее любимой невесткой.

А наследный принц Хильдеберт продолжал при первой же возможности ездить в лес, к своей вейле. Никакие препятствия не могли бы заставить его отказаться от Морганетты. Их могла разлучить в Срединном Мире только смерть.

Об этом молодая пара и беседовала однажды теплым летним днем, видя, как их знакомая, рыжая лиса, впервые вывела на открытый воздух четырех лисят, родившихся в уютной, благоустроенной норе. Звереныши в еще младенческих серо-коричневых шубках, с тонкими, как веревочки, хвостиками, ковыляли на еще непослушных лапках среди корней каштана, осваивая мир. Их мать, рыжая лисица, сидела рядом, приглядывала за детенышами. Из кустов выпрыгнул лис-супруг. Он притащил в зубах упитанного сурка и бросил его к ногам своей подруги, а сам ласково ткнулся носом в ее шею. Лиса сперва взглянула на детенышей: все ли в порядке? Затем лизнула супруга в пышный меховой воротник на шее и тихо заскулила, благодаря за подношение. И только затем начала есть сурка, которому предстояло через материнское молоко послужить питанием для ее детенышей.

На них глядели, неподвижно стоя возле ручья, принц Хильдеберт и вейла Морганетта. Крепко обнявшись, они не выпускали друг друга из рук, желая подольше продлить свою близость, связать себя неразрывными узами, как вот это лисье семейство...

- Любовь моя, как же я скучала, пока не было тебя! - вздохнула вейла, ласкаясь к возлюбленному. - Никогда не думала, что смогу скучать в своем родном лесу, где живет само счастье! Но тебя нет - и я тоскую, как человеческая женщина, и каждый день тянется бесконечно...

Принц поцеловал ее в щеку, чувствуя ее сладкий, волнующий запах.

- Любимая моя, я день ото дня думаю, как нам упрочить наше счастье! Я решил, что нам с тобой следует пожениться у алтаря Фрейи.

По лицу вейлы было видно, что она удивлена непонятным, с ее точки зрения, человеческим обычаем. Все же она была не человеком. Она была другой.

- Но ведь мы и так уже муж и жена! - проговорила вейла с очаровательным недоумением. - Мы любим друг друга! Сама Фрейя соединила нас, и ее незачем ни о чем больше просить. Разве ты не чувствуешь ее дар в своем сердце? Она сама постелила нам с тобой брачное ложе среди цветов и трав, а разве бывает лучшая постель у королей и королев? - Морганетта победно улыбнулась.

Даже ее непонимание радовало Хильдеберта, и он с нежностью поглядел на свою подругу.

- Ты права, любовь моя, единственная жена моя, - согласился он. - Фрейя соединила нас безо всяких ритуалов. Но для людей они имеют значение. Если мы с тобой поженимся, нас уже никто не сможет разлучить! Тогда мы поставим моего царственного отца перед свершившимся событием, и ему ничего не останется, как смириться. Узнав, что я женат на тебе, мой отец и его советники не станут навязывать мне никаких невест. И, если у нас родится ребенок, то пусть он появится в законном перед людьми браке!

Морганетта снисходительно улыбнулась. Она уже говорила Хильдеберту, что вейлы рожают только дочерей. Но наследного принца Арвернии это вовсе не встревожило: пусть будут дочери!

- Если для тебя это важно, я скреплю нашу любовь человеческим обрядом, - согласилась она, доверчиво склонив свою прекрасную голову на грудь Хильдеберту.

Принц еще крепче обнял свою возлюбленную вейлу, надеясь всей душой, что его брак с Морганеттой поможет делу мира между альвами и людьми. А она была готова следовать за ним во всем, даже не волнуясь, зачем это нужно. Самое главное - их сердца бились в унисон, когда они находились рядом, вот так, как сейчас. С каждым днем они все сильнее любили друг друга. Вот и все, о чем следовало думать молодой паре. Если бы только жизнь всегда складывалась так, как мечтали влюбленные! Ведь им ничего больше не было нужно, только любить друг друга со всей нежностью и страстью молодой души. Неужели их любовь могла бы показаться кому-то предосудительной, если даже королева вейл, мать Морганетты, благословила их, несмотря на то зло, что причинил им отец Хильдеберта?

***

Но в это самое время в Дурокортерском замке собрался Королевский Совет. И барон Верденнский сделал все возможное, чтобы настроить короля и советников против альвов.

Он говорил решительно и вдохновенно, обращаясь прямо к королю:

- Прошу тебя, государь, ради памяти твоей почившей супруги, королевы Брунгильды, которую погубили вейлы!

Король побледнел, глядя на своего соратника, словно у него в груди повернулось острие копья.

- Говори, Ги! - тихо произнес он, затаив дыхание.

И барон Верденнский поднялся с кресла и дал себе волю, пользуясь полученным разрешением:

- Прошу тебя, государь, учти возможную опасность со стороны вейл, а также других альвов! Они нанесли тебе один тяжкий удар, что же помешает им нанести новый? Они, должно быть, злы на тебя за то, что ты изгнал их с Дурокортерского холма! - он обвел руками широкий круг, как бы приглашая короля и советников осмотреть обстановку, в какой они находятся. - Прошу тебя, государь, ведь на тебе лежит великая ответственность за твой народ! Береги арвернов, государь, но пуще зеницы ока береги своего единственного сына, принца Хильдеберта! Не позволь альвам погубить его! Братство Донара издавна предназначено защищать людей от потомков Имира. Позволь же им создать святилище в Дурокортере, государь, пока не стало слишком поздно!

Поклонившись королю, барон сел, посеяв тревогу в сердце своего властителя. Король Хильдеберт III напрягся, как струна, и помрачнел еще сильнее.

Сигиберт, Риваллон, братья короля и другие советники окинули Ги Верденнского негодующими взорами. В эту минуту они ненавидели его всей душой.

И тут заговорила королева Балтильда, сидевшая по правую руку от своего царственного сына. Облаченная в вечный траур, как и король, вдовствующая королева обратилась к сыну с увещеванием:

- Не бойся альвов, мой государь: разве кто-нибудь доказал их опасность в последнее время? Моя царственная невестка, королева Брунгильда, о смерти которой я скорблю всем сердцем, долго болела, и, увы, у нее не было надежды на спасение. А с тех пор альвы терпели зло от властителей Арвернии, но, клянусь золотым ожерельем Фрейи: они не пытались отомстить взамен! Не все альвы жестоки и коварны, как утверждает барон Верденнский! Следует еще подумать, кто опаснее для Арвернии и ее правителей - альвы, о которых ничего не слышали на протяжении целых поколений, или советники, толкающие короля к слепым, безумным поступкам! - королева-мать взглянула на Ги Верденнского, и снова обратилась к сыну: - Государь, сын мой, если уж ты хочешь прославить свое имя великим деянием, лучше возведи Дурокортер величавым и прекрасным, как задумал, чем отдавать золото донарианцам!

Король вздрогнул, как от внезапного мороза, потому что на него перед тем сильно повлияли увещевания Ги. Но все-таки, он уступил матери, которую продолжал чтить и уважать, что бы ни происходило. И он с благодарностью склонил голову:

- Ты права, великая государыня! Лучшим памятником скоропостижно умершей королеве Брунгильде будет новая столица Арвернии. Я хочу при своей жизни воздвигнуть Дурокортер во всем блеске и великолепии, чтобы он сразу стал не хуже древнего Кенабума! Мне нужны великолепные аллеи и колоннады, нужно Святилище Всех Богов, что привлечет паломников со всего света! Я не имею права чтить одного лишь Донара, пренебрегая остальными Владыками Асгарда. Опасность со стороны альвов пока не доказана! Если она будет грозить напрямую, тогда придется принимать другие решения, - король кивнул в сторону барона Верденнского.

Тот учтиво кивнул, скрывая под видимой покорностью обуревавшую его ярость. Советник короля, лютый враг альвов, был достаточно умен, чтобы не спорить с матерью короля, особенно если сам король выразил согласие с ней. Но барон понимал, что его снова переиграли. И, замечая на себе насмешливые взоры вельмож, что ненавидели его и добивались его падения, Ги Верденнский все более пропитывался яростью. Это была хладнокровная ярость, подобная беспощадному морозу, что ранит не хуже огня. И тем более опасно было это чувство в груди такого человека, как Ги Верденнский, что оно не помрачало рассудка, как бешеный гнев, но лишь воодушевляло. И он готовился действовать совершенно обдуманно и логично, не щадя никого из своих врагов. Сегодня он еще проиграл, но завтра, или через полгода, или через год, непременно расквитается за свое поражение!

***

А Карломан с Альпаидой в это время сидели в королевской библиотеке. Они не подозревали ничего. Счастливые, беззаботные, они выкроили свободный час от занятий, и теперь читали книгу сказаний знаменитых агайских аэдов - одну на двоих, хотя вокруг них лежали, пестрея закладками, и другие. Мысли их невольно улетали за стены Дурокортера и летели дальше, в трогательном единодушии - в лес, на заповедную поляну, к своим друзьям, Хильдеберту и Морганетте.

- Если бы мы могли поехать с ними, поглядели бы заодно на наших знакомых лисиц. У них, должно быть, детеныши уже вылезают из норы, - вздохнул Карломан, отодвигая от себя другую книгу, с описанием повадок различных животных.

- И Морганетту не повидали, а я только сегодня все утро думала, на кого похожи вейлы, - добавила Альпаида, задумчиво перелистывая ту книгу, что они читали сейчас. - Это же нимфы, вдохновляющие агайских аэдов! Только взгляни, Карломан: "Пышноволосые девы кружатся в стремительном танце. Речь их прохладе потока и шуму лесов вековечных подобна. Может, в горах закружатся они в упоительной пляске. Может быть, выйдут из древ, из ручьев. И тому, кто угоден, сердце откроют они, и научат и слышать, и видеть Матери Вечной дыханье и помысел вещий"!

- Да! - согласился Карломан. - Это о Хильдеберте и Морганетте. У норландцев тоже есть свои Хранительницы Земли - хюльдры, прекрасные девы с коровьими хвостами. Наверное, они есть повсюду. Только прежде их чтили, а вот теперь преследуют, как вейл с Дурокортерского холма.

Альпаида помолчала. Что могли они вдвоем, еще такие юные, сделать для примирения вейл и людей?

- По крайней мере, Хильдеберт с Морганеттой сейчас счастливы, - проговорила она, успокаивая себя и Карломана. - Я надеюсь, что когда-нибудь  наш царственный дядя поймет, что любовь вейлы подарила счастье его сыну, и сам порадуется за них! А до тех пор остается только ждать. И надеяться на помощь Владык Асгарда...

Карломан вздохнул и сжал руку девочки в знак согласия. Он тоже надеялся, что король станет не таким мрачным, и позволит своему сыну любить вейлу. Только волчье чутье бисклавре тоскливо подвывало: "Не верь!"

***

А барон Верденнский сразу после заседания Королевского Совета прошел в свой кабинет. Им все еще владела ледяная ярость, от которой голова становилась ясной, а сердце - беспощадным. К сожалению, сегодня у него не было возможности добиться своей цели - искоренения альвов. Он не мог оспорить волю матери короля. Было ясно, что его советники убедили старую королеву высказаться перед всеми.

Что ж, значит, следовало действовать наверняка! Как сказал король? "Опасность со стороны альвов пока не доказана". Доказать ее нынче стало делом чести для Ги Верденнского. Когда он это сделает, от него уже не смогут отмахнуться. И он двинет "опоясанных молотом" на штурм зачарованных альвовских логовищ!

Барон принялся изучать донесения своих шпионов, приставленных к наследному принцу. Ибо чутье, которому он привык доверять, подсказывало Ги Верденнскому, что принц Хильдеберт - самое слабое звено в цепи сегодняшних событий. Его поездки в лес, в сторону Старых Камней, выглядели очень подозрительны. Это вполне могло объясняться колдовством альвов. А ведь барон знал, как сильно король дорожит своим единственным сыном, в настоящем смысле до безумия!

Итак, барон читал донесения, ища зацепки.

"В течение последних четырех седьмиц мы каждый раз сопровождали наследного принца на охоту. Он каждый раз ускользал от нас, не доезжая до Старых Камней. Поиски ни разу не приносили результата. Те, кто следовал за принцем, возвращались туда, откуда начинали поиски. Даже собаки не брали след. Сам же принц возвращался всегда под вечер, задумчивым, но воодушевленным, с блестящими глазами. Дичи он ни разу не добывал, однако дорогу, по-видимому, находил без труда".

Читая, Ги Верденнский напрягся, как пес, взявший след, и глаза его зловеще сверкнули. Странное поведение принца очень походило на приворот альвов! Правда, необходимо было еще доказать обвинение. Без этого Ги не мог ничего предпринять, хотя чувствовал, что наследник престола что-то скрывает. Видимо, лес зачарован для непрошеных гостей. Значит, для слежки за принцем нужны совсем другие люди, специально подготовленные, которые смогут снять лесные чары и доподлинно выведают, зачем и к кому принц ездит в лес.

И тогда наступит время грозы альвов, время Ги Верденнского!

***

Убедившись, что с наследником арвернского престола в самом деле происходит нечто странное, барон Ги Верденнский усилил надзор за ним. Среди свиты принца и его слуг были шпионы барона, не оставлявшие Хильдеберта одного даже в его покоях. Правда, они не могли последовать за своим подопечным в зачарованный лес. Однако не теряли надежды выведать что-нибудь.

Но принц Хильдеберт ничего не замечал, хотя над его головой явственно сгущались тучи. Он днем и ночью думал лишь о Морганетте. Юноша едва замечал, что творилось вокруг, и при первой возможности стремился сбежать в лес. От влюбленных трудно требовать осторожности!

***

Тем временем, вдовствующая королева, Балтильда Адуатукийская, искала возможность помочь своему семейству. Прогуливаясь по саду со своими младшими сыновьями, принцами Хлодебертом и Дагобертом, она пыталась решить с ними, что происходит.

- Хильдеберт все еще прислушивается к барону Верденнскому, - с горечью проговорила она. - Тогда, на совете, мой царственный сын послушался меня, это правда! Но оглядывался и на него. А барон говорил с такой самонадеянностью, словно может в одиночку противостоять всему Королевскому Совету!

Принцы крови переглянулись в тревоге, которую ощущали и сами, и не раз делились ею между собой.

- Ты права, матушка! Мне порой кажется, что барон Верденнский стал королю дороже его родных братьев! - с горечью усмехнулся Хлодеберт. - Потому-то мы и попросили тебя взять слово. Ты - последний барьер, которого он еще не сумел преодолеть!

Дагоберт проговорил более мягко, чем его брат, ласково сжимая руку матери:

- Характер нашего царственного брата стал непредсказуем в последнее время. Но мы, его родные, каждый со своей стороны, сделаем все возможное, чтобы он прислушивался к разумному слову! Мы ближе всех к королю! Мы, а не этот выскочка барон! Самая главная наша задача сейчас - не позволить возвыситься барону Верденнскому и донарианцам.

Королева-мать в тоске покачала седовласой головой, покрытой черной вуалью:

- Да помогут нам Владыки Асгарда, мальчики мои! Потому что, если мы не остановим барона Верденнского вовремя, то он погубит наш род!..

И вдовствующая королева со своими младшими сыновьями принялись обсуждать, какими мерами можно избавить короля от влияния его опасного друга...

***

А вот принц Хильдеберт не беспокоился ни о чем. Стремясь к очередной встрече с Морганеттой, он готов был смело преодолевать любые препятствия.

В один прекрасный день он не вбежал, а ворвался в королевскую библиотеку. Застав там, как он и думал, одного лишь Карломана, Хильдеберт ухватил кузена за руки. Сияя радостью, он воскликнул горячим шепотом, пританцовывая и кружа мальчика вместе с собой:

- Собирайся, Карломан!

- Куда? В лес? - поинтересовался мальчик, не сомневаясь, что такой восторг у его кузена могла вызвать только одна возможность. - Вообще-то, я еще не закончил сегодняшний урок.

Хильдеберт весело, но беззвучно рассмеялся.

- Я добился твоего освобождения на сегодня, кузен! Заверил твоего отца и наставников, что сегодня ты непременно нужен мне на охоте. Так что собирайся! Ведь ты на сей раз не просто поедешь со мной в гости к вейлам, - нет, я приглашаю тебя на свадьбу!..

- С Морганеттой? - уточнил Карломан, хотя, конечно же, все понял.

- Ну разумеется, с Морганеттой! Может ли быть принцесса Арвернии прекраснее нее? - тихо засмеялся Хильдеберт. - Нет, конечно же, я не могу пока привести мою прекрасную вейлу во дворец и представить, как мою жену! Нужно еще подготовить почву, чтобы отец принял Морганетту. Но сегодня мы с ней принесем обет Фрейе. И тогда нас никто не разлучит. А ты, Карломан, будешь свидетелем нашей свадьбы, и подтвердишь впоследствии, что Морганетта - в самом деле моя жена! Обещаешь мне, Карломан?

Заразительная радость кузена передалась юному оборотню. Он улыбнулся, и в его зеленых глазах вспыхнул веселый огонь.

- Что ж, это прекрасно! - он крепко пожал руку кузену. - Да пошлет вам Фрейя, Ездящая на Кошках, долгое и безоблачное счастье!

- О, мы уже счастливы, как никто в этой жизни! - воскликнул Хильдеберт.

Если бы Карломан не знал причины его воодушевления, мог бы встревожиться, в своем ли уме кузен. Слишком восторженным было его состояние, может быть, и посланным кем-то из Высших Сил, но опасным для него самого. Но юный оборотень знал, что творилось в душе у его кузена, и радовался за него и за Морганетту.

А принц Хильдеберт уже готов был мчаться дальше, словно неудержимый шторм.

- Ну, так я пойду собираться на свою свадьбу! А ты готовься сопровождать меня, кузен!

И сын короля выбежал из библиотеки так же стремительно, как и появился.

А Карломан, оставшись один, задумался, что подарить на свадьбу Морганетте и другим вейлам. Ведь они не нуждались ни в чем из того, что производили люди. Даже драгоценности и красивые, но неудобные в лесу одеяния лишь смешили дев-птиц: разве можно было еще больше украсить их, прекраснейших на свете?

В конце концов, юноша все же решил выбрать им в дар кое-что из фамильных драгоценностей и несколько отрезов восточного шелка. Все-таки, не каждый день вейла выходила замуж за наследного принца Арвернии! И Карломану очень хотелось верить, что их брак поспособствует примирению людей и альвов...

Но он перевернул одну из книг, лежащих на столе, и увидел гравюру, изображавшую силуэты юноши и девушки, навек запечатлевшиеся на скале над водоворотом Лорелеи.

Нахмурившись, Карломан прочел в книге сказание, которое все "дети богини Дану" знали с детства, однако теперь взглянул на него другими глазами.

"Так погибли двое влюбленных, что хотели обмануть судьбу. Но они не смогли совладать с нею, и смерть забрала их обоих", - так заканчивалась история, написанная в книге.

Карломан с негодованием отодвинул книгу. Это была арвернская версия, видевшая во влюбленной паре только слуг, пытавшихся бежать от своего господина. И ни слова о том, что их до сих пор чтили "дети богини Дану", тогда как имя их жестокого господина давно стерлось из памяти поколений, и о том, что он тоже получил свое!

Но, стоило Карломану подумать о предстоящей свадьбе кузена Хильдеберта и его возлюбленной Морганетты, как слова из книги вспоминались ему грозным предначертанием. Судьба грозила разлучить принца и вейлу, и, сопротивляясь ей, они могли обрести лишь смерть. Юному оборотню ни в коем случае не хотелось верить в такую возможность. Он всей душой противился ей, желая счастья Хильдеберту и Морганетте. Но другой голос, холодный, как прозрачная гладь вещего источника, сквозь которую сияет отражение будущего, твердил оборотню: "Не надейся! Они счастливы сейчас, но в Срединном Мире их счастью не суждено быть долгим! Одна лишь смерть соединит их навек!"

Карломан попытался отогнать мучившие его предчувствия. Вновь увидев своего кузена, радостного, как ни один жених в целом свете, он постарался улыбнуться, как подобало родственнику, желающему счастья молодым. И только на самом дне его души притаилась печаль, которой, впрочем, он постарался никому не выдать - ни людям, ни ши, лесным Хранителям.

***

На сей раз встреча с вейлами произошла не возле ручья, а неподалеку от него, в самом гроте, нынче служившем пристанищем вейлам, вблизи Старых Камней - полузабытого святилища, некогда воздвигнутого "детьми богини Дану". Когда Хильдеберт и Карломан, вновь ловко ускользнув от своей свиты, приехали туда, их уже встретили прекрасные девы-птицы. На сей раз они были облачены в самые нарядные одеяния, в венках из живых цветов, а их плечи облегали плащи из птичьих перьев, а может быть - и собственные сложенные крылья.

Впереди всех стояла самая высокая и величественная из вейл - их королева, чьи роскошные волосы сияли, как солнце. Она держала за руку свою дочь Морганетту. А та радостно и влюбленно улыбалась своему жениху.

Хильдеберт и Карломан стремительно соскочили с коней и поклонились тем, кто стоял перед ними. При взгляде на вейл мог бы преклонить колени и величайший из государей, ведь он преклонился бы перед воплощенной красотой.

Королева вейл проговорила певучим голосом:

- Приветствую тебя, Карломан, сын моей давней подруги, Гвиневеры Армориканской! И тебя тоже приветствую, принц Хильдеберт из Дурокортерского замка! - при этих словах в голосе вейлы прозвучала печаль. - Ты все еще стремишься взять в жены мою дочь Морганетту, навсегда, а не на время?

Взоры, исполненные радости, которыми обменивались принц и юная вейла, говорили сами за себя. Но Хильдеберт воскликнул, протянув руки к своей возлюбленной:

- Да, государыня, я прошу тебя: позволь мне быть мужем Морганетты на всю нашу жизнь! Потому что мы любим друг друга, и хотим быть вместе всегда!

Королева вейл торжественно улыбнулась и передала свою дочь в руки жениху.

- Что ж, вейла сама выбирает, кого из мужчин осчастливит ее красота! Ты чист душой и телом, а значит, достоин быть супругом Морганетты! Произнесите брачные обеты в честь Фрейи, связавшей вас золотым кольцом... И пусть все сложится по воле всемогущих Норн!

В интонациях королевы вейл Карломан уловил покорность судьбе, а вместе с тем - высшее осознание. Поэтому, когда Хильдеберт с Морганеттой отошли в сторону, чтобы побыть наедине, а другие девы-птицы упорхнули готовить праздник, юный оборотень задержался около грота, чтобы поговорить с хозяйкой леса.

Он принес, сняв с седла, небольшой вьюк, в котором лежали отрезы шелка и шкатулки с драгоценностями. Раскрыв одну из них, подал королеве.

- Тетушка вейла, - обратился к ней юноша, как привык говорить с детства, когда мать брала его в гости к вейлам. - Прими от нас подарки для себя и своих подруг в честь свадьбы Хильдеберта и Морганетты! Эти вещи красивы, хотя, разумеется, не в состоянии оттенить вашу красоту.

Королева вейл улыбнулась, надев венец в виде золотых цветов, украшенных аметистами. Юноша заметил, какими холодными выглядят золото и драгоценные каменья в живых волнах волос вейлы.

- Благодарю тебя, Карломан, за лучший подарок, какой могут преподнести люди! - учтиво проговорила она. - Мы ценим лишь живую красоту, и даже изделиям искуснейших мастеров - цвергов редко находится место в наших лесных угодьях! Но в этих вещах для нас будет жить искренняя приязнь друга, и они оживут!

Карломан еще раз поклонился королеве вейл.

- Это мы должны благодарить тебя, тетушка вейла, за то, что ты благословила любовь Морганетты и Хильдеберта!

На прекрасном лице вейлы на миг отразилась затаенная печаль. А затем ее сменило гордое торжество, даже яростное, как на миг подумалось Карломану.

- Нет пользы живущим противиться жребию вековечных Норн! Не скрою: сперва я пылала местью за отнятый у нас Дурокортерский холм, за наши лесные владения, навек оторванные у нас с болью и кровью. Моей дочери предназначалось соблазнить и увлечь сына нашего врага, чтобы погубить его. Но она сама загорелась в том огне, что готовился для другого. Я была разгневана, но затем осознала, что все происходит, как должно быть. Что бы ни случилось теперь с нами, род вейл продлится дальше. Наша кровь, наша сила! Не теряй наследницу вейл из виду, Карломан!

И, хотя он сам пока был почти ребенком, и даже не представлял в то время, каким образом влиять на важные события, он кивнул, давая обещание. А королева вейл продолжала:

- Кровь вейл пойдет далеко! Она будет течь в жилах того, кому суждено исполнить величайшее из пророчеств. И иссякнет она не прежде, чем вейлы вновь будут править на Дурокортерском холме... О, надменный Хильдеберт Разрушитель, мы еще вернемся! - она погрозила кулаком в сторону новой столицы, и, вновь овладев собой, повернулась к Карломану. - С тобой я могу говорить откровенно: ты племянник нечестивого короля, но ты и сын королевы оборотней! Да будет моя дочь счастлива с принцем Хильдебертом, сколько велят Норны! Быть может, их счастье значит больше последующих мук, что нам придется претерпеть... Когда будешь там, среди людей, береги их, чтобы никто не сломал им крыльев прежде времени...

Карломан вновь кивнул в знак обещания, и проговорил:

- Да, я буду помогать моему кузену и подруге!

Разговор с королевой вейл убедил его, что ее народ не таит зла против принца Хильдеберта. Стало быть, альвов молодой паре можно не опасаться. Но существовала еще возможная угроза их счастью со стороны людей...

***

Грот вейл был украшен живыми цветами и ветками, так что получилось, если не роскошное, то, по крайней мере, обширное и по-своему уютное жилище. На каменном потолке и на выступах стен грота сидели живые светлячки, освещая все помещение. И в их свете неровные, никем не отглаженные стены пещеры блестели золотыми искорками, придавая сумрачную красоту нынешнему жилищу вейл.

В углу грота стоял высокий камень с плоской вершиной, служивший девам-птицам алтарем. На нем уже был уложен хворост. К алтарю подошли принц Хильдеберт и Морганетта. Они были умыты водой из священного источника, и в руках вместе держали деревянную чашу с водой, что дарила исцеление и истину тем, кто искал их. Головы жениха и невесты были покрыты венками из живых цветов. Вейлы старательно украсили молодую пару, отдавая замуж свою подругу, дочь их королевы.

И вот, теперь Хильдеберт и Морганетта подошли к камню-алтарю и поставили на него чашу с водой.

Юная вейла шепнула на ухо жениху несколько слов, и он проговорил вместе с ней, по обычаю дев-птиц:

- Фрейя, Владычица Сердец, связавшая нас! Да будет наша любовь всегда целительной, как вода источника вейл, и пусть души друг друга всегда будут для нас ясны и прозрачны, как сама истина!

Затем вейлы передали Морганетте букет из живых цветов, а Хильдеберт - лепешку, подслащенную медом. Все это также возложили на алтарь, поверх вязанки хвороста, со словами:

- Ездящая на Кошках, Хозяйка Волшебного Ожерелья! Если ты благословляешь нашу любовь, позволь нам начать супружескую жизнь! Пусть наша любовь навсегда останется цветущей и прекрасной, как эти цветы. И да будет она богатой и плодородной, как зерно пшеницы, и сладкой, как мед! Прими же нас - новых супругов, о, благодетельная госпожа!

Под алтарем лежали кремень и огниво. Хильдеберт с Морганеттой вместе высекли огонь и подожгли приношения на алтаре. Пламя вспыхнуло очень быстро, поглощая дары новобрачных. И сразу же высоко поднялось, рея золотым светочем, как победное знамя.

- Добрый знак! - заговорили между собой вейлы. - Как легко разгорелось это пламя, так высоко и чисто будет пылать и ваша любовь!

И, пока огонь горел, принц Хильдеберт проговорил, не отрываясь, глядя на Морганетту, что была сейчас еще прекраснее, исполненная величайшей радости:

- Я, Хильдеберт из рода Карломана Великого, обещаю всю жизнь любить тебя, Морганетта, моя чудесная дева-птица! Ты одна будешь владеть моим сердцем, и пусть Фрейя, Великая Госпожа, услышит и засвидетельствует мой обет!

И Морганетта эхом отозвалась, глядя на своего жениха, в этот миг показавшегося ей особенно смелым и красивым:

- Я, вейла Морганетта, всю жизнь буду любить тебя, Хильдеберт, так же сильно, как и сейчас! Ты мой муж, мой возлюбленный, мой друг, тебе суждено стать отцом моей дочери! Так угодно Фрейе, что соединила нас навсегда. Пусть же так и будет во веки веков!

И они надели друг другу на руки браслеты из отданной ясенем ветки, символ бракосочетания. Еще ни один арвернский принц не носил свой брачный браслет, вырезанный из дерева, но для Хильдеберта он значил больше, чем все серебро и золото короны.

- Пусть даже смерть не сможет разлучить нас! - добавил принц, вместе с молодой супругой протягивая ладони навстречу жаркому дыханию пламени.

- Пусть горит огонь нашей любви! - пожелала Морганетта, любуясь вместе со всеми вейлами на огонь.

Тот горел все выше, почти не дымя, и его ровный золотистый свет озарял полумрак пещеры.

- Добрый знак, добрый знак! - приговаривали вейлы, собравшись вокруг молодоженов.

Но пламя их любви было потушено так же быстро, как и вспыхнуло. Деревянная чаша с водой начала тлеть, и вскоре вода в ней закипела. А потом, когда уже ничего не удерживало ее, выплеснулась, поглотив огонь. Он угас разом, в одно мгновение, во всей своей силе. И на каменном алтаре осталась лишь кучка дымящихся мокрых углей.

На мгновение все застыли, размышляя, как понимать такое знамение. Но молодожены не дрогнули ни на миг. Взявшись за руки, они гордо обернулись к вейлам. И Морганетта во всеуслышание воскликнула:

- Что вас тревожит, родные мои? Всемогущая Фрейя была здесь, и засвидетельствовала нашу с Хильдебертом любовь, а больше ничего не важно! Мы будем любить друг друга, сколько бы нам ни назначили Норны!

И Хильдеберт шагнул вперед, готовый защищать свою любовь:

- Клянусь: пока я жив, никто не сможет разлучить меня с Морганеттой, не отнимет ее у меня! Вы же сами видели и убедились, что огонь наших сердец не погаснет так просто! А лишь это имеет значение!

Вейлы стояли, задумчиво глядя на молодоженов. И, наконец, их королева, стоявшая поодаль, проговорила очень тихо, но так, что на ее прекрасном лице отразилась печаль:

- Да будет так, дети мои! В одном совершенно точно можно не сомневаться: Владычица Сердец была здесь и благословила вас. Значит, все сбудется по Ее воле и по приговору Норн.

Королева вейл сумела улыбнуться своей дочери и зятю, хоть и предвидела их судьбу. Они же подошли и склонились перед ней, а затем радостно бросились ей в объятия.

- Благодарим тебя, матушка!..

Рядом с королевой вейл стоял Карломан. Во время обряда он не произнес ни слова, однако видел и слышал все. Он знал, что запомнит свадебный обряд, сколько бы времени ни прошло, каждое его слово. И юноша улыбался, радуясь счастью своего кузена и названой сестры. Он протянул руки навстречу им, забыв все тревоги, по крайней мере - сейчас.

- Поздравляю вас! Да помогут Владыки Асгарда и Матерь Богов вам прожить долгую жизнь, в любви и счастье! - пожелал он от души.

Хильдеберт крепко обнял кузена, а Морганетта на миг закрыла Карломану лицо прохладным, пахнущим цветами ливнем своих волос и звонко поцеловала его в щеку.

- Благодарю тебя, Карломан, за все, что ты сделал для нашего счастья! - воскликнула она.

Наследный принц с гордостью прошелся с женой об руку, словно танцуя.

- Запомни этот день, Карломан! И скажи: была ли хоть у одного принца на свете жена прекраснее моей Морганетты?

- Пожалуй, что нет, - признал молодой оборотень, отметив про себя, что и красота Морганетты изменилась, стала более одухотворенной, человеческой, и в то же время - еще более завораживающей, если возможно было стать еще прекраснее.

- Конечно же, нет! И не увидишь, поскольку второй Морганетты не существует на свете! - воскликнул Хильдеберт, ликующе смеясь. - Запомни же сегодняшнюю свадьбу, Карломан! Я верю, что мы еще сумеем убедить моего царственного отца принять Морганетту, как мою законную супругу! И твое свидетельство тогда сыграет решающую роль!

Карломан не был уверен, что им удастся хоть когда-нибудь получить благословение от короля. Однако радость молодой пары была настолько заразительна, что в какой-то момент юноша поверил в милосердие своего дяди, Хильдеберта Строителя. Если он убедится, насколько его сын счастлив с девой-птицей, то смирится с их тайным браком...

Разумеется, если до тех пор барон Верденнский не убедит короля в совершенно противоположном!..

Вместе с тем, Карломан, впервые увидевший свадебный обряд вейл, не мог совладать со своим любопытством, несмотря на все обстоятельства. И он вполголоса обратился к королеве:

- Тетушка вейла, а кто же принял их клятву у алтаря? Я думал, что ты скрепишь их обеты, как жрица, а получилось, что они священнодействовали сами, без обязательной обрядности...

В полумраке грота, освященного светлячками, глаза королевы вейл насмешливо сверкнули.

- Вот и видно, что вы, оборотни, все-таки наполовину люди! Как глубоко в вас въелась привычка к обязательным обрядам, ритуалам, как будто Высшие Силы ждут от вас повторения заученных слов! Всемогущая Фрейя приняла клятву моей дочери и вашего принца. Или ты сомневаешься, что Она слышала их клятвы, каждое их слово? Она соединила их не сегодня, но уже давно. Жрецы, обряды нужны не богам, а людям. Причем тем из них, чьи сердца холодны, а мысли пусты. Они могли бы обращаться к Высшим Силам прямо, без посредников, как было в древности, но даже не подозревают, как многое могли бы совершить. Вот они и доверяют посредникам вершить за них обряды. Но Хильдеберт и Морганетта говорили истинно, от души, напрямую с Владычицей, в чьих руках находятся. Им не нужно ничье поручительство, ведь Госпожа Сердец сама ответила им! А у вас не так?

- У нас... - Карломан задумался, как обряды происходят у оборотней. - У нас каждый может тоже обращаться к Небесам, как пожелает. Но есть мудрые старейшины, знающие больше, чем простой бисклавре. Например, Номиноэ Озерный. Они часто обращаются к Небесам за других.

- Я же говорю, вы - наполовину люди, - повторила королева вейл. - Живете среди них, и мыслите, как они, по новым обычаям. Наверное, вам нужно строгое распределение обязанностей. Если бы не оборотни, люди ушли бы еще дальше от нас, Хранителей. Но мы - хозяйки самим себе!

Карломан улыбнулся, глядя на красавиц-вейл в их переливчатых плащах.

- Крылатым девам и подобает свобода! Ведь и среди птичьих стай вожак только указывает направление, но никого не заставляет следовать за ним!

- Это правда! - согласилась королева вейл, глядя на свою дочь-невесту с затаенной горечью. - Но птицей в золотой клетке еще ни одна вейла не была и не будет, запомни, Карломан!

Юноша поглядел на Морганетту, весело смеющуюся о чем-то с Хильдебертом.

- Никто не посмеет лишить Морганетту свободы, тетушка вейла! - заверил он.

- Ни ее, ни ее будущих наследниц! - добавила королева, и повела рукой, как крылом, делая знак своим вейлам: - Спляшите в честь свадьбы вашей подруги, покажите, что вы умеете!

Откуда-то из стен грота послышались сладкозвучные переливы струн, трубные звуки пастушьих рожков, свисты флейт. И под их напевы девы-птицы закружились в танце. Сперва медленно, бесшумно, позволяя разглядеть себя: руки-крылья, взметающиеся над головой, движение нечеловечески изящных тел, сияние глаз, улыбки на их полуоткрытых губах, словно вейлы пили воздух. Но музыка все ускорялась, и они тоже двигались быстрее, в такт с ней, неслышно ступая босыми ногами по ковру из мха. И вот уже движения их стали настолько быстрыми, что взгляд не успевал следить за ними. Только светлячки бросали яркие блики на фигуры дев-птиц. Те двигались с поразительной легкостью, надолго отрываясь от земли, - прекрасные духи воздуха, небесные девы-птицы, олицетворение красоты и женственности.

***

Возможно, эта лесная свадьба, устроенная по обычаям вейл, показалась бы странной обитателям Дурокортерского замка. Уж во всяком случае, она никак не подходила наследному принцу Арвернии! Но Хильдеберт с Морганеттой, сидевшие во главе широкого пня-стола, были настолько безмятежно счастливы, что никому и думать не хотелось, чтобы их счастье кому-то пришлось не ко двору...

А, тем временем, вейлы приготовили для своих гостей настоящий праздничный пир. Все, что росло в лесу, что цвело, плодоносило, давало семя, они умели использовать в пищу наилучшим образом, так что получались изысканные лакомства. Хильдеберту и Карломану лесное угощение показалось вкуснее всего, что они когда-либо ели при королевском дворе. Как умели девы-птицы вырастить такую крупную и сочную землянику, такую сладкую малину, такие сочные яблоки и груши, такие крупные сливы и совсем уже созревшие персики? Из каких трав они сделали муку, чтобы испечь пироги, приправленные медом диких пчел? И из чего были сделаны напитки, терпкие и сладкие, пахнущие лесными травами, что они подавали в резных деревянных кубках? Это было поразительно!

Люди издавна создавали легенды о зачарованном угощении альвов. Но Хильдеберту ли, ставшему супругом вейлы, можно было бояться, что его околдуют? Единственное очарование, что приворожило его раз и навсегда, жило в облике прекрасной Морганетты, что сидела рядом с мужем, улыбаясь ему радостно и влюбленно!

Королева вейл, сидевшая рядом с дочерью, улыбалась, разделяя ее счастье. Однако в ее прекрасных глазах затаилась печаль. Она тихо проговорила, обращаясь к Карломану:

- Прошу тебя, оберегай мою дочь и зятя!

Юный оборотень еще не представлял вполне, что сможет сделать для них, но кивнул, обещая:

- Я буду помогать им! Если только это будет в моих силах! - добавил он, сознавая, что ни его царственный дядя, ни барон Верденнский не прислушаются к нему, подростку-бастарду.

А молодожены не тревожились ни о чем. Они не чаяли души друг в друге, и теперь делились свадебным угощением, исполненные радости. И вокруг них веселились вейлы. А сквозь их серебристый смех слышались звонкие переливы воды в священном источнике.

В какой-то момент Хильдеберт и Морганетта, взявшись за руки, скрылись в одном из боковых гротов. Вейлы вновь закружились в ликующем танце, напевая:

- О, юноша и дева, омытая лунным сиянием! В священном гроте вам постелено мягкое ложе изо мха! Радуйтесь, избранники Фрейи! Войдите в брачный грот, насладитесь любовью!

Во время танца вейл, их королева вновь обратилась к Карломану с серьезностью, не соответствующей радостной обстановке праздника:

- Наблюдай за тем, что происходит при вашем дворе, Карломан! - попросила она. - Я предчувствую, что боль и тоска арвернского короля будет и дальше отравлять жизнь ему самому, а следовательно - и всем окружающим. И это приведет к тому, что он станет чтить нечестивого сына несчастной оборотницы, Ги Верденнского, больше, чем своих родных!

- Пока что у барона Верденнского нет такой власти, как он хотел бы, - заметил Карломан. - Однако он хитер и коварен, и не сдается просто так.

Вейла печально усмехнулась:

- Будучи потомком оборотней, он сам имеет зов крови. Хотя вряд ли сознает, откуда исходят его способности, зато они весьма полезны в его начинаниях. Лучше и не пытаться обмануть его! Волчье чутье помогает ему преследовать других альвов. Прошу тебя, Карломан: будь и сам осторожен, пока Ги Верденнский находится при дворе! Он наверняка чувствует, кто ты и твоя мать. Ты еще не настолько силен, чтобы иметь его во врагах!

Сознавая, что на него ложится большая ответственность, юный Карломан вздохнул:

- Я обещаю тебе, тетушка вейла, быть осторожным! Хотя иногда я все-таки спорю с бароном Верденнским. Просто не могу выдержать, когда этот отступник порочит альвов!

Покачав головой, королева вейл улыбнулась уголками губ, и ответила Карломану, совсем как могла бы сказать его мать, Гвиневера Армориканская:

- Ты еще молод, Карломан! Но тебе придется поскорее сделаться взрослым и мудрым, чтобы выполнить то, что предназначено!..

Между тем, веселый хоровод вейл продолжал кружиться под сводами своего грота, напевая свадебную песню. Праздник продолжался...

***

Лишь на закате принц Хильдеберт сумел заставить себя покинуть молодую супругу и вернуться вместе с Карломаном в лес, туда, где ожидала их свита. Придворные выглядели разочарованными, поскольку им опять не удалось никого добыть, и они потратили день на ожидание. Но вот наследный принц со своим кузеном вернулись к ним, как обычно. И несколько наиболее проницательных спутников заметили, что на лице Хильдеберта то и дело непроизвольно мелькала улыбка. Видно было по его лицу, что он думал о чем-то, оставшемся позади, что он не смог взять  с собой, хотя оно всегда останется с ним, вернее - в нем самом.

Жоффруа де Геклен, первым встретивший принца и его кузена, уже ничему не удивился. Приглядевшись теперь к сыну короля, он догадался, что Хильдеберт, должно быть, влюбился. Что ни говори, он совершенно не был похож на помраченного чарами альвов, как о том начинали шептаться свитские. Обучаясь у паладинов, Жоффруа немного слышал о колдовстве, хотя в их братстве не обучали целенаправленно бороться с ним, как донарианцев. Но никакие чары не могли передать человеку искреннюю радость, да еще такую пылкую, как у Хильдеберта. Что бы с ним ни произошло, это были его собственные чувства, не наведенные извне.

Что ж, если наследный принц влюбился в девушку, с которой не может быть вместе, то понятно, отчего он скрывает свою любовницу ото всех при дворе, - размышлял верный страж королевской семьи. Хотя Жоффруа и недоумевал, с кем мог познакомиться принц в глухих лесах. Но, может быть, там скрывалось какое-нибудь селение, жительница которого приглянулась сыну короля? В любом случае, это было его личным делом, и Жоффруа не собирался ни с кем делиться своими догадками. А, взглянув на юного Карломана, паладин убедился, что он все знает, однако большего по лицу мальчика нельзя было понять.

Однако среди свиты наследного принца находился также шпион барона Верденнского. Он лишь многозначительно нахмурился при виде кузенов, Хильдеберта и Карломана. От него тоже не укрылось восторженное выражение на лице сына короля. И шпион решил, что барон Верденнский непременно должен узнать об очередной таинственной поездке принца и его кузена.

Так одно и то же событие может быть совершенно противоположным образом понято разными людьми!

***

Тем же вечером, когда наследный принц и его кузен вернулись в Дурокортерский замок, барон Верденнский в своем кабинете изучал взятую из библиотеки книгу о вейлах. Он чувствовал, что, если кто-то мог околдовать принца Хильдеберта, то именно они, отступившие далеко вглубь леса, но еще отнюдь не побежденные.

"Дурокортерский холм и весь лес вокруг него испокон веков принадлежали вейлам, девам-птицам. "Дети богини Дану" издавна молились здесь Белизане, Владычице Луны, и воздвигли в лесу святилище, известное, как Старые Камни. Они чтили вейл, считавшихся хранительницами целебного источника. Пришедшие на эту землю впоследствии арверны тоже сохранили почитание дев-птиц."

Читая сведения о вейлах, Ги Верденнский недовольно поджал губы. Вот они - беззубые, слабовольные представления ничтожных людей!

Он сделал выписку из книги о вейлах, присовокупив от себя:

"Хотя прежде вейлы были хранительницами источника с целебной водой, однако, если они питают ненависть к людям, то способны исказить ее свойства. И тогда живая вода превращается в смертельный яд".

Читая далее о повадках вейл, Ги использовал все, что могло пригодиться для его целей:

"Вейлы наделены невероятной красотой, восхищающей всех мужчин. Если вейла задумала очаровать и соблазнить мужчину, он почти наверняка поддастся ей. При этом, вейлы редко заводят с мужчинами длительные связи. Как правило, они быстро покидают своих любовников, что были им нужны лишь для развлечения или для продолжения рода. Ибо вейлы рожают лишь дочерей, мужчин их породы не бывает, и для размножения они используют человеческих мужчин или других альвов."

Ги Верденнский переписал и это, готовя сведения, чтобы предъявить их королю. Но тут он постарался тоже сгустить краски, убежденный, что, в конечном итоге, он прав:

"Выбрав понравившегося ей мужчину, вейла направляет против него всю силу своих чар, и мужчина приходит к ней, словно одурманенный, не в состоянии думать ни о чем, кроме ее красоты. Любовные ласки вейл превосходят человеческое разумение, они неисчерпаемы и ненасытны. Так что мужчины, соблазненные вейлами, оказываются совершенно истощены, и зачастую умирают после того, как их бросают, уже ненужных".

Таким образом, Ги сознательно сделал подлог, стремясь нарочно встревожить короля, чтобы он убедился, какая судьба угрожает его единственному сыну. Так было нужно, чтобы король не вздумал проявить неуместное великодушие. Зная, как сильно Хильдеберт Строитель бережет наследного принца, барон рассчитывал добиться истребления вейл. А за ними придет очередь и других пород альвов, коварных потомков Имира!

Если барон Верденнский считал что-то нужным, переубедить его не могло уже ничто на свете.

И он добавил в свои записи еще нечто важное, зная, что королю нужны большие средства для продолжения строительства новой столицы:

"Вейлы, как и многие другие породы альвов, особенно - подземные цверги, зачастую селятся на выходах к поверхности земли драгоценных руд и камней, и с годами собирают в своих обиталищах несметные богатства. Сами они почти не пользуются сокровищами земных недр, однако не позволяют никому другому разрабатывать их. Такова природа детей Имира. Они не считаются ни с кем на свете. Особенную опасность вейлы представляют для красивых юношей, которых очаровывают и медленно убивают. О, бойтесь оскорбить вейл!"

Так Ги Верденнский выстраивал линию атаки против вейл, точно грамотный полководец. Он старательно намекал на опасность со стороны альвов для наследного принца, чтобы разжечь в короле страх за его сына.

***

А сам король вместе со своими братьями, принцами Хлодебертом и Дагобертом, осматривал недавно возведенные башни Дурокортерского замка. В каменной кладке был еще свеж строительный раствор. На самой высокой башне развевалось знамя Арвернии, с королевским ирисом.

Они поднялись на широкую каменную стену, окружавшую замок. Отсюда были лучше видны строгие очертания башен, и король улыбнулся, что в последнее время крайне редко можно было увидеть. Что ж: Дурокортер, его детище, выглядел мощной крепостью, какой и полагалось владеть потомкам Карломана Великого!

Стена была выстроена в сорок локтей высоты. Идя по ней, король и оба его брата прошли мимо ристалища. Там как раз занимались трое отроков. Оседлав коней, они отрабатывали рыцарские навыки. В них оба принца узнали своих сыновей: Хлодеберта и Хлодиона, старших сыновей Хлодеберта Жестокого, и Хродеберга, сына Дагоберта Лиса.

Когда король с братьями проходили мимо них, Хлодеберт как раз, пришпорив коня, ринулся навстречу Хродебергу, и мальчик едва успел прикрыться щитом от удара его копья. Вздыбив коня, он сам приготовился ударить копьем. Но тут с другой стороны на него налетел Хлодион, и Хродебергу, который был почти на четыре года младше обоих кузенов, пришлось защищаться против двоих сразу. Мальчик был силен и ловок для своих лет, но ему приходилось трудно. Но старшие продолжали наскакивать на него, в то же время крича что-то ободряющее.

Оба принца, проходя в это время по стене, украдкой улыбнулись, гордясь успехами своих сыновей. А затем поспешили дальше, следуя за своим царственным братом.

- Я рад, что мой сын достойно обучается рыцарским приемам! - проговорил Дагоберт, обращаясь к Хлодеберту. - Твои сыновья отрабатывают с ним трудные приемы, что пригодятся в будущем: и на турнирах, и в настоящих сражениях!

Хлодеберт Жестокий тоже с гордостью наблюдал за тренировкой юношей.

- Я тоже рад за моих старших сыновей! Сильные, отважные, и при этом дружны между собой! Должно быть, из них получатся отличные рыцари!

Король Хильдеберт III слышал разговор своих братьев, однако не обернулся к ним, хмурясь про себя, и лишь зашагал быстрее. Сыновья его братьев обучались рыцарским навыкам, а его собственный сын, наследник престола, только и делал, что разъезжал по окрестным лесам, праздно проводя время! Вот и сегодня он уехал без спроса, да еще и сманил с собой своего кузена Карломана, отвлек одаренного отрока от занятий! Хотя король понимал, что Карломану нужно иногда давать отдых от уроков, отпускать его развлечься. А вот своему легкомысленному сыну он был готов сделать строгий выговор, как только он вернется. Достойное поведение его младших кузенов только давало повод поставить их в пример принцу Хильдеберту.

***

В тот же вечер вдовствующая королева Балтильда Адуатукийская вышла прогуляться вместе со своей невесткой Гербергой и внучкой Альпаидой. Они дошли до ристалища и, со своей стороны, стали свидетелями тренировки юношей.

Со стороны их заметили король со своими братьями, и учтиво поклонились королеве-матери.

Подняв голову, Балтильда увидела сыновей и, в свою очередь, кивнула им в знак приветствия. При этом она заметила, как хмурится ее царственный сын. И безошибочно поняла причину: конечно же, тревога за единственного сына! На всякий случай, вдовствующая королева решила поговорить со старшим внуком, чтобы он попытался сблизиться с отцом, постарался бы утешить его...

Вот почему, когда Хильдеберт и Карломан вернулись поздно вечером, во дворе Дурокортерского замка их неожиданно встретили вдовствующая королева Балтильда и принцесса Герберга с Альпаидой. Девочка с горячим любопытством взглянула на Карломана: она-то знала, куда и зачем ездили ее кузены, да жаль - матушка не пустила ее с ними!

Увидев дам, оба юноши птицами слетели с коней и учтиво поклонились, подавая свите пример.

Королева Балтильда обратилась к своим внукам первой, как подобало:

- Здравствуйте, молодые люди!

- Здравствуй, государыня бабушка! Здравствуйте и вы, благородные дамы! - проговорили они оба.

Затем старая королева взглянула в глаза старшему внуку:

- Хильдеберт, мне нужно поговорить с тобой!

- Я рад выслушать тебя, бабушка! - мягким голосом произнес юноша, беря под руку вдовствующую королеву.

Тем временем, принцесса Герберга отвлекла на себя внимание Карломана:

- Ну а ты, племянник, надеюсь, согласишься сопроводить нас в покои? Тут некая молодая дама скучала по тебе, - она поглядела на дочь, которая смущенно зарделась.

Карломан улыбнулся Альпаиде и охотно протянул ей руку.

- Охотно провожу вас! - заверил он, уходя в замок вместе с тетушкой и кузиной.

Тем временем, юноши из королевской свиты направлялись к своим помещениям. Некоторые из них досадовали вслух:

- Почему же храбрый Улль, Владыка Охоты, не дает меткости нашим стрелам, не позволяет догнать никакого зверя? Уже давно дичь перестала ловиться вблизи Старых Камней, хотя и следов, и самих зверей не переводится!

Только один из охотников, что был шпионом барона Верденнского, не пошел вместе с остальными, а направился к своему покровителю, чтобы обо всем доложить, и тем подтвердить его догадки.

***

Тем временем, королева Балтильда вместе со старшим внуком удалилась в сад.

- Мальчик мой, я хотела попросить тебя, - ласково проговорила она. - Будь повнимательнее к своему царственному отцу! Ведь вы - единственные, кто есть друг у друга...

Перед глазами Хильдеберта мгновенно появилась Морганетта, исполненная нежности. Жаль, что он не мог поведать бабушке, что женился!.. Так о чем она говорила? Принц постарался сосредоточиться на разговоре, хоть это было непросто...

- Конечно же, бабушка! - кивнул он. - Я попытаюсь поговорить с батюшкой... И разве я в чем-то был недостаточно почтителен с ним?

- Я говорю не о почтении к королю Хильдеберту, а о настоящем душевном внимании сына к отцу, - мягко, но настойчиво возразила Балтильда. - Поверь, ему сейчас грустно и одиноко! Я знаю, как это бывает, поскольку сама тосковала, потеряв супруга, твоего царственного дедушку. Подумай, что вы с отцом остались самыми родными людьми, и то - до тех пор, пока ты не женишься!

Пока он не женится? На губах у наследного принца мелькнула грустная улыбка. Как же ему совместить любовь к отцу и любовь к Морганетте?..

Но вслух Хильдеберт кротко пообещал, признавая, что бабушка, может быть, и права:

- Да, государыня! Я постараюсь проводить с моим отцом побольше времени. И сделаю все, чтобы он любил меня и гордился мной!

"И тогда батюшка согласится признать Морганетту моей женой!" - мысленно добавил он.

Не подозревая последней мысли внука, королева Балтильда с благодарностью сжала его руку.

- Да будет так, мальчик мой!..

***

А Карломан и Альпаида могли, наконец, поговорить открыто, находясь в покоях маршала Запада, в то время как принцесса Герберга вышла отдать распоряжения своим прислужницам.

Девочка горячо прошептала, сгорая от нетерпения:

- Ну, что там происходило? Была ли свадьба? Как ее празднуют вейлы? Расскажи мне все, умоляю!

Карломан улыбнулся, узнавая в любопытстве двоюродной сестры свое собственное:

- Это было сказочно красиво! Но совсем не так, как я представлял себе, - и он начал негромко рассказывать про свадебный обряд. Затем, со всем красноречием оборотней, постарался поведать о танце вейл и их угощении.

Альпаида увлеченно слушала кузена, и глаза у нее горели, как у оборотней. Там, где ей хотелось узнать больше, она переспрашивала Карломана. Ей, как и ему самому, хотелось знать все!

Эту идиллию прервал отец Альпаиды, принц Дагоберт, войдя в покои. Он приветствовал племянника кивком головы. Карломан насторожился, чувствуя, что дядя желает предупредить его о чем-то важном.

И действительно, Дагоберт поинтересовался у него:

- Карломан, где вы были с принцем Хильдебертом?

Он отвечал с милой улыбкой послушного мальчика:

- Мы были в лесу, дядя Дагоберт! Сейчас стоят самые прекрасные летние дни. Мы ездили верхом, купались в озере. Видели лис, оленей и птиц. Не охотиться же на них сейчас, когда у всех детеныши и птенцы? И мы просто гуляли, дышали свежим воздухом, собирали силу в лесах.

Дагоберт неопределенно кашлянул.

- Возможно, в этом есть резон. Но прошу учесть, что король недоволен праздными лесными прогулками своего единственного сына! Он опасается, что принц Хильдеберт пренебрегает своими государственными обязанностями. Кроме того, он втягивает в свои лесные приключения тебя, на которого король возлагает большие надежды... - Дагоберт умолк, не желая слишком уж хвалить племянника, хотя был согласен со своим старшим царственным братом, как и Хлодеберт, отец Карломана.

Но юноша словно бы и не заметил похвалы. Он пожал плечами и уверенно ответил дяде:

- Но мне вовсе не мешают наши прогулки в лес, дядя Дагоберт! Наоборот: они возвращают мне силы, так что после них я занимаюсь еще усерднее, с большим вдохновением! А взгляни на моего кузена, наследного принца: как он окреп и повеселел за время наших прогулок! Леса возвращают людям силы, это издавна известно!

Принц Дагоберт задумался и положил руку на плечо племяннику, внушительно проговорив:

- Может, ты и прав! Но здесь, увы, не Арморика. Не все при Арвернском дворе одобряют излишнее почитание лесов и всего, что оттуда исходит!..

***

Спустя несколько дней барон Ги Верденнский добился аудиенции у короля. Он приблизился к сидевшему за столом Хильдеберту, и приготовился действовать, с детства зная его характер. Поклонившись, барон как бы невзначай показал государю подготовленные должным образом выписки из книг о вейлах.

- Что это, Ги? - полюбопытствовал король. - Передай мне эти записи!

Барон охотно разложил их на столе, чтобы королю было удобнее все прочесть.

- Это - то, что, к несчастью, больше всего встревожило меня, государь, поскольку описание преступлений вейл тревожно напоминает мне то, что в последнее время происходит с твоим сыном, принцем Хильдебертом, - проговорил он вкрадчивым голосом.

Как он и ожидал, король встревожился, и быстро прочитал выписки старинных ученых, которые барон Верденнский лишь немного подправил,  во славу Донара Громовержца.

- О, Небо, что я узнаю! - воскликнул Хильдеберт Строитель, побледнев. - Эти проклятые вейлы не только отняли у меня жену, но еще хотят погубить сына!

- У тебя есть время и возможность спасти принца, государь! - заверил Ги Верденнский. - Ты выручишь своего единственного сына из власти колдуний, и сам отомстишь им, истребишь нелюдские народы. А заодно получишь сокровища, что хранят альвы...

- Ты прав, Ги! - воодушевленно согласился король. - Вызови в Дурокортер воинов Донара, что умеют сражаться с нечистью!

- Они - единственные, кто могут теперь спасти тебе сына, государь! - просто произнес барон, точно кукловод, управляющий главными побуждениями Хильдеберта Строителя.

Тот горячо кивнул в ответ:

- Да, да! Я возвышу донарианцев, дам им новые владения и богатые пожертвования. Ведь я ничего не потеряю, коль скоро добытые сокровища альвов многократно пополнят мою казну? - он усмехнулся.

- Я уверен, что так и будет. А самое главное - ты обретешь своего сына, спасенного от чар! - еще раз заверил короля Ги Верденнский.

Так было принято решение, грозившее гибелью всем вейлам, одна из которых была женой наследного принца Арвернии.

***

А, тем временем, королева вейл глядела в воды вещего источника. Она видела отражение будущих событий. Те сулили радость: показывали рождение внучки, которую Морганетта родит от принца Хильдеберта. Но родник сулил и тревожные вести, показывая войско "опоясанных молотом", что собрались под знаменем Мьёлльнира. Они выстроились на холме, отнятом у вейл, и готовы были идти дальше, к гроту у Старых Камней.

***

А здесь, в Дурокортерском замке, король Хильдеберт III и барон Ги Верденнский были готовы решить судьбу не только вейл, но и прочих альвов. И хитроумный советник выжидательно глядел на своего государя, будучи уверен, что он примет правильное решение.

Король задумчиво пересмотрел записи барона Верденнского.

- Ведь ты говоришь, Ги, что вейлы еще не успели погубить моего сына? - с надеждой проговорил он. - Я и сам видел, что Хильдеберт немного похудел и побледнел, но он выглядит крепким! А от наваждения вейл я спасу моего мальчика! Больше не отпущу его в лес!

- Я уверен, что ты спасешь наследного принца, государь! - заверил Ги Верденнский, пытаясь понять, к чему клонит король.

На лице Хильдеберта Строителя отразилось колебание. Он дорожил своим единственным сыном, наследником престола. Но не меньше для него значило и строительство Дурокортера, новой столицы, которая должна была прославить Арвернию. К несчастью, возведение крепостей и храмов было очень затратным делом. Королевская казна пустела, а он еще не до конца возвел даже оборонительные сооружения, не говоря уж о святилище и других прекрасных зданиях, которыми он задумал прославить свое имя.

- Кто из альвов скрывает самые большие запасы золота? Цверги? - уточнил он.

Ги Верденнский кивнул. Ему было все равно, кого из альвов следовало погубить первым.

- Да, государь! Они обитают в подземельях под лесистыми горами на границе со Шварцвальдом, - Ги поднялся с кресла и подошел к висевшему на стене чертежу Арвернии, показывая, где именно жили цверги, подземные карлики. - Там они скрывают обширные сокровища! Но будь осторожен, государь, если ты задумал воевать с цвергами. Эти твари очень сильны, хоть и невысокого роста. И, вдобавок, владеют собственными чарами, а в своих подземельях они почти непобедимы. Лишь те, кому сам Донар Громовержец дает силу сражаться с Другими Народами, способны одолеть этих могильных червей, копошащихся в плоти Имира!

Король одобрительно кивнул.

- Вот и хорошо! Мы разворошим их подземные сокровищницы, и выстроим великолепный город! - лицо короля разгорелось воодушевлением. - Вызови же донарианцев, Ги! Возможно, сам поведешь их на границу со Шварцвальдом.

- Вот за это благодарю тебя, государь! - барон обрадованно сложил руки. - Но позволь спросить тебя: а как ты думаешь обойтись с вейлами?

Хильдеберт Строитель глубоко вздохнул.

- Я обязан прежде всего быть государем и заботиться о величии моего королевства, а уж потом мстить за моих жену и сына, как обычный человек! Мы обратимся против цвергов. А, тем временем, я постараюсь сам устроить будущее моего сына. Привлеку его к государственным делам, и он преодолеет наваждение вейл. А потом найду ему и жену - подобающую, из королевского рода!

- Да поможет тебе Донар Громовержец, государь! - искренне пожелал королю барон Верденнский. - В большинстве случаев, когда удается установить причину болезни, бывает легко излечить ее. Истребив альвов, ты спасешь своего сына и воздвигнешь прекрасный город!

- Да поможет нам Донар! - отозвался Хильдеберт Строитель.

***

Задумав сблизиться со своим сыном, король стал действовать. Он пригласил юношу вместе со своими родственниками и придворными в просторный зал, стены и пол которого были вымощены черно-белой керамической плиткой. Этот зал, построенный по велению короля, он называл Шахматным. И в самом деле, здесь и там стояли по нескольку столиков, на которых стояли расставленные доски для игры. Шахматы, старинную игру мудрецов и полководцев, привезенную чужеземными торговцами из жаркого Хинда, весьма ценили и сам Хильдеберт Строитель, и его братья, а также некоторые другие родичи.

Сейчас, сидя за шахматной доской, король играл с Карломаном. Вокруг них собрались придворные. Здесь же находились королева-мать Балтильда Адуатукийская, принцы Хлодеберт и Дагоберт, участники Королевского Совета и другие обитатели Дурокортерского Замка. Здесь стоял за плечом своего царственного отца и наследный принц Хильдеберт. Но по отсутствующему выражению на его лице ощущалось, что мысли его находятся далеко отсюда.

Король внимательно следил за положением на доске. С Карломаном, даже совсем юным, играть было уже не так-то просто! Уже многие черные и белые фигуры стояли вне доски, выведенные из игры. А тех, что продолжали сражаться, становилось все меньше.

Хильдеберт сделал ход белой ладьей, и ферзь его племянника был взят. В распоряжении Карломана осталось совсем мало фигур. Юноша задумался, просчитывая ходы. Он играл внимательно и спокойно, как взрослый. Но опыт его царственного дяди сказывался.

- Ну, чем ответишь, мой мальчик? - осведомился Хильдеберт III, выводя ферзя так, чтобы он угрожал черному королю.

Тогда Карломан вывел ладью, охранявшую его короля, на половину доски. Его дядя поспешил отодвинуть своего шахматного собрата в безопасное место. Но ему наперерез уже мчался конь, направленный рассудительным умом юного бисклавре.

И на доске возникла ситуация, когда ни одна из сторон не могла продолжать игру. Оба короля не могли двинуться со своих клеток: стоило им шевельнуться, игра была бы тут же проиграна. Так юный Карломан, не в силах одолеть более опытного игрока, все-таки сумел свести результат к ничьей.

Хильдеберт Строитель убедился в этом, проверив возможность ходов. И снял короля с доски, признавая окончание игры. Карломан сделал то же самое.

Его царственный дядя одобрительно кивнул мальчику:

- Благодарю тебя за хорошую игру, Карломан! Мне было приятно сыграть с тобой!

- Я счастлив порадовать тебя, государь! - поклонился королю племянник.

Тогда Хильдеберт обратился к своему брату, Хлодеберту Жестокому, который, как и все собравшиеся, внимательно наблюдал за игрой.

- Твой юный сын далеко пойдет, Хильдеберт! Я думаю, что за такую прекрасную игру он заслуживает поощрения!

Принц Хлодеберт сдержал горделивую улыбку. Он и сам радовался за своего любимого сына. Но признание его дарований из уст короля значило гораздо больше. А ведь когда-то Хильдеберт препятствовал его любви к Гвиневере. Но ему все-таки пришлось отдать должное его сыновьям от нее: Хлодиону и Карломану!

- Ты прав, мой царственный брат! - весело ответил Хлодеберт. - Карломан заслуживает награды! Позволь ему сегодня отдохнуть от занятий и провести этот день вместе с братьями, которые соскучились по нему.

Король благосклонно кивнул брату и обратился к племяннику:

- Пусть будет так! Ступай к своим братьям, Карломан. Ты свободен на сегодня! И вы можете идти, господа!

Поднявшись с кресла, Карломан поклонился дяде и вышел, радуясь свободному дню. За ним последовали его отец и дядя Дагоберт, майордом Риваллон и коннетабль Сигиберт. Они все заметили, что король нынче в добром расположении духа, и, по-видимому, высоко ценит способности своего юного племянника.

Последней покинула Шахматный Зал вдовствующая королева Балтильда, в сопровождении своей свиты. Напоследок она поглядела на старшего внука, принца Хильдеберта, что ради учтивости задержался возле отца. Тем не менее, мысленно юноша уже пребывал в лесу, со своей возлюбленной Морганеттой, и только и дожидался, когда царственный отец отпустит его.

Но король неожиданно обратился к сыну:

- Сядь и поговори со своим отцом, Хильдеберт! - и он сделал знак сыну, указывая кресло напротив.

Принц послушно сел, внутренне трепеща: неужели отец узнал о Морганетте? Неужели он не отпустит его к ней? Юноше казалось тогда, что нет ничего страшнее разлуки с любимой...

Но король поглядел на сына мягко и устало. Он решил ничего не говорить ему о вейлах: ведь принц не виноват в том, что его зачаровали, так что упрекать его не имело смысла. Если бы он стал сейчас обличать злодеек, Хильдеберт, еще находящийся под пагубным влиянием, чего доброго, воспротивился бы ему. А сейчас королю, как никогда, нужно было сохранить теплые отношения с сыном.

И он тихо проговорил, протянув сыну руку поверх шахматной доски:

- Прошу тебя, Хильдеберт: останься дома, побудь со мной хотя бы сегодня! Мы так редко видимся в последнее время... - сейчас король чувствовал себя почти стариком, у которого все осталось в прошлом. А ведь ему не было и сорока лет. Смерть жены и отсутствие взаимопонимания с ближайшими родственниками состарили Хильдеберта Строителя до срока.

Принц впервые увидел своего отца другими глазами, почувствовал, что тот может быть беззащитным, и даже слабым. И ему вспомнилось, о чем просила бабушка.

- Я готов побыть с тобой столько времени, сколько ты пожелаешь, батюшка! Скажи: чем я могу быть полезным тебе? - а мысленно, вместе с сочувствием к отцу, он ликовал про себя: "Не узнал! Не узнал о Морганетте! Не разлучит нас! Значит, я смогу добиться у отца, чтобы он благословил наш с ней брак!"

В свою очередь, Хильдеберт Строитель облегченно вздохнул, радуясь, что сын, вроде бы, остается послушным его царственной и отцовской воле.

- Я хочу, чтобы ты уделял побольше внимания государственным делам, сын! Даже от твоих младших кузенов нынче больше толку: они осваивают умения будущих рыцарей и государственных мужей, и, к тому же, обычно находятся под рукой. Ты же блуждаешь по лесам, и даже не знаешь, что творится в Арвернии и за ее пределами!

- Почему: я вижу самое очевидное - ты воздвигаешь новую столицу, - попробовал пошутить принц, внутренне напрягшись: похоже, ему теперь будет трудно попасть к Морганетте!

Но король, не слушая сына, назидательно прочел ему список новых обязанностей.

- Ты будешь присутствовать на всех заседаниях Королевского Совета! И изволь прислушиваться и высказываться разумно, когда речь идет о благе твоего будущего королевства! Будешь помогать мне работать с важными пергаментами, следить за ходом строительства в городе! Тогда ты сможешь быть достойным наследия, что я собираюсь оставить тебе!

Хильдеберт-младший побледнел, но заставил себя улыбнуться. Он все-таки был воспитан, как будущий король!

- Я сделаю, как ты прикажешь, батюшка, лишь бы ты был доволен мной.

Хильдеберт Строитель немного смягчился и, протянув руку, потрепал сына по плечу.

- В твои годы я уже вникал в государственные дела, - напомнил он.

Наследный принц покорно склонил голову, с болью в душе думая о Морганетте, которая сейчас ждала его приезда...

***

Карломан со своими братьями, Хлодионом и Хлодебертом, вновь пришли в оружейный зал. Теперь вместе с ними был и Хродеберг, юный сын принца Дагоберта. И сам маршал Запада собирался преподать отрокам основы полководческого искусства, поскольку коннетабль Сигиберт был занят на Королевском Совете.

Теперь Дагоберт Лис вновь разложил перед мальчиками чертеж одной из былых битв. Он расставил на нем фигуры рыцарей и пехотинцев, обозначающие оба сражавшихся войска.

- Дано: позади вас находятся поросшие мхом горы, впереди и с флангов вас обходят враги. Их войско более чем вдвое превосходит числом ваше, - Дагоберт сдвинул несколько фигур навстречу друг другу. - Что вы станете делать, если противник окажется сильнее?

Хлодеберт принужденно засмеялся.

- На коней - и вперед! Проложим себе путь из окружения, вырвемся на открытое пространство.

Хлодион также поддержал брата:

- Рыцарь не должен считать врагов! Даже если наши войска слабее, мы должны биться, пока хватит сил!

Но маршал Дагоберт нахмурился, глядя на юношей.

- Нет, нет! Это все никуда не годится! Вам следует рассуждать не как простым рыцарям, но как полководцам. Ваша задача - не доблестно сложить головы, но разбить врага, чтобы он не прошел дальше. И при этом сохранить как можно больше своих воинов.

Хродеберг нахмурился, глядя то на отца, то на расставленные на чертеже фигурки.

- Так как же еще можно победить врага, если не наступлением? - неуверенно проговорил он.

- Отступлением! - неожиданно произнес долго молчавший Карломан.

Братья взглянули на него, не веря своим ушам, а в глазах Дагоберта вспыхнуло внимание.

- Да как же можно отступать перед врагами? - зашумели старшие братья.

А юный Хродеберг воскликнул с укором:

- Коннетабль Роланд этого не сделал бы! - для многих поколений арвернских юношей племянник Карломана Великого был кумиром. И они редко задумывались, что его история закончилась печально, и что царственному дяде пришлось не только мстить за Роланда, но и спасать Арвернию от разгрома.

Но Карломан, юный бисклавре, уже решил, как надо поступать в столь неоднозначной ситуации.

- И все-таки, когда вас теснят, самое лучшее - отойти назад, перестроить ряды и атаковать, когда противник этого не ждет! - юноша, все сильнее воодушевляясь, отодвинул часть фигурок назад. - Маршал Запада говорит, что здесь - поросшие лесом горы. Враг полагает, что там нельзя пройти, но мы заранее разведаем местность, и подготовимся, а потом ударим, когда враг не ждет! Можно застать его войско на марше, когда он намерен миновать вас. Тут уж противнику придется сражаться без строя, и мы сможем его разгромить, клянусь волчьей головой!

Трое братьев только раскрыли рты, не ожидая такого поворота. А Дагоберт сдержанно улыбнулся, мысленно поздравляя племянника. Однако проговорил сдержанно, чтобы не вызвать ревность в других юношах:

- Хорошо, Карломан! Это задачу ты разгадал верно. Да-да: всему свое время - и наступлению, и отступлению, - подтвердил маршал, глядя на своего сына и старших племянников.

В коридоре вблизи оружейного зала послышались быстрые, раздраженные шаги. Это возвращались с Совета Риваллон и Сигиберт. Оба хмурились, должно быть, огорченные тем, что довелось им узнать.

Коннетабль Сигиберт в гневе сжимал кулаки, делясь с другом тревожными известиями:

- Ума не приложу, чего добивается мой царственный племянник! Он приказал передать братству Донара одну из внешних крепостей Дурокортера! Разослал приказы баронам, живущим на границе со Шварцвальдом, принять участие в истреблении цвергов! Зачем ему это нужно?!

Риваллон побледнел при этих словах. Майордом Арвернии, родич оборотней, мог лишь с тревогой представлять себе, как отреагируют ши и таинственный Совет Бетморры на угрозу со стороны людей. И что будет с Арморикой, если Ги Верденнский получит возможность объявить войну и живущим там ши... начиная с самой королевы Гвиневеры и ее младшего сына Карломана?!

- Признаюсь тебе, меня по-настоящему испугала воля короля, - тихо промолвил он. - Его желание воевать с ши никому не принесет добра!

- Королю следовало бы побольше заботиться об укреплении внешних границ! - яростно произнес Сигиберт. - Вместо этого он наживает врагов внутри королевства, нападая на тех, кто не сделал ему ничего плохого!

Беседуя так, оба мужа совета миновали оружейный зал, двери которого были неплотно закрыты. Так что Дагоберт, обладавший лисьим слухом, расслышал их голоса. А за ним насторожился и Карломан, почувствовав присутствие своих родственников. Он повернул голову и увидел в дверном проеме фигуры Сигиберта и Риваллона.

И до него донеслось, как его дед, майордом Арвернии, обеспокоенно проговорил:

- Я думаю, последние опасные решения навеял королю Ги Верденнский! Он никого не щадит и не с кем не считается, добиваясь только своих целей.

Сигиберт печально кивнул:

- Да, барон Верденнский - злой дух Арвернии!

Позади обоих почтенных мужей медленно шел принц Хильдеберт. Он тоже был бледен и хмурился, но, скорее всего, думал в это время о другом. Заметив Карломана в дверном проеме, сын короля на мгновение остановился, желая что-то сказать кузену. Но времени не было, и наследный принц тихо вздохнул, а затем последовал за участниками Королевского Совета, удалявшимися вдаль по коридору.

Дагоберт заметил, как Карломан подался вперед, навстречу проходившим по коридору. Но ничего не сказал племяннику.

А Хлодеберт тихо обратился к брату, так, чтобы услышал он один:

- Может, хоть ты, братец, подскажешь участникам Королевского Совета что-то дельное?

И Хродеберг добавил так же шутливо, надеясь, что его отец не расслышит, но зная исключительно тонкий слух Карломана:

- Придумай способ избавиться от барона Верденнского и от донарианцев! Это потруднее, чем военные схемы!

Среди юношей только Хлодион ничего не добавил в ответ. Лишь выразительно переглянулся со своим младшим братом. Потому что первенец Хлодеберта Жестокого и Гвиневеры Армориканской знал о коварстве барона Верденнского и об усилении донарианцев при дворе Хильдеберта Строителя. Это вовсе не было предметом для шуток. И Хлодион ни за что не пожелал бы своему юному брату завести распрю с такими могущественными и безжалостными людьми.

***

Миновали еще две седьмицы. Король и его мать, вдовствующая королева Балтильда Адуатукийская, прогуливались по недавно выстроенным анфиладам Дурокортерского замка. Хильдеберт Строитель был рад показать матушке всю красоту новой королевской резиденции. Их сопровождали еще несколько вельмож и дам, в том числе и принцесса Герберга.

Хильдеберт Строитель рассказывал о возведении замка увлеченно, словно влюбленный - о девушке, которую обожал. Балтильда видела своего старшего сына таким вдохновленным, лишь когда Брунгильда родила ему сына, нынешнего наследного принца Хильдеберта.

- Вот здесь будет большой бальный зал, а далее - зал для приемов, - рассказывал король, показывая помещения, через которые они проходили. - Правда, они пока что мало украшены! Но я непременно позабочусь и об этом, матушка! Я найму лучших ваятелей, живописцев и других мастеров. Уже задумал украсить один зал фресками, другой - статуями. Из Кенабума мы перевезем знаменитую картинную галерею и самые лучшие произведения искусства, старинные и современные. В новом замке их найдется, куда разместить! И Дурокортер не уступит красотой старой столице Арвернии. Не волнуйся о средствах, матушка! Совсем скоро королевскую казну ждет щедрое пополнение!

Королева-мать поджала губы, не одобряя задуманный ее сыном способ грабительского обогащения. Но ничего не сказала об этом, зная, что с Хильдебертом необходимо беседовать осторожно. Вместо этого она проговорила, как бы невзначай:

- Прошу тебя, сын мой, удели побольше внимания твоему сыну Хильдеберту! Постарайся понять его душу, отнесись с любовью и уважением к его жизненному выбору!

Король взглянул в глаза матери. Он не рассказывал ей, не желая тревожить, что его сына едва не сгубило обольщение вейл. Да и вообще, он старался ни с кем не делиться своей отцовской тревогой.

- Мой сын, наконец-то, стал принимать деятельное участие в заседаниях Королевского Совета, как приличествует наследному принцу Арвернии! - изрек он с торжеством.

- Ты заметил, что он вновь сделался угрюмым и печальным, как после смерти матери? - напомнила сыну королева-мать.

Хильдеберт Строитель нахмурил седеющие брови. Он, конечно, видел. Но успокаивал себя, что сына еще тянут к себе вейлы, от которых добыча ускользнула. Но со временем их наваждение развеется, и Хильдеберт воспрянет духом. Король понимал тоску своего сына, как кризис во время тяжелой болезни, после которого должно придти выздоровление.

- Я надеюсь, что именно теперь у моего сына все будет хорошо! - упрямо проговорил он.

Балтильда Адуатукийская покачала головой, укрытой траурным покрывалом, размышляя про себя, с какой стороны подойти к ее царственному сыну.

***

А в лесу, на берегу ручья, сидела вейла Морганетта, с тоской глядя на то место, где когда-то познакомилась со своим возлюбленным супругом, принцем Хильдебертом. Как давно он не навещал ее, с самого дня их свадьбы! Она же тосковала без него. Ей уже не хотелось порхать с птицами и кружиться в хороводе своих веселых подруг. В душе у нее все ныло, как ноет порез от колючего листа осоки.

Сидя у ручья, Морганетта наблюдала за семейством рыжих лисиц. Подросшие лисята играли утиным крылом, подбрасывая его и отнимая друг у друга. Затем бросились к родителям. Мать-лиса стоически терпела игру с ее хвостом, позволяла детям карабкаться ей на спину. Лис-отец сидел тут же. Когда самый крупный из детенышей стал подбираться к нему, он играючи прижал сыночка лапой к земле.

Морганетта печально вздохнула, глядя на них. Лесные звери и птицы - и те счастливы, а вот ей нельзя теперь быть счастливой, когда рядом нет ее возлюбленного принца! Верно, его царственный отец строго следит за Хильдебертом в своем замке, и он не может приехать. Так и суждено им коротать дни вдалеке друг от друга, лишь изредка вознаграждая себя любовными встречами. А без ее принца для вейлы Морганетты теперь и лето - не лето, а солнечный свет и роскошная зелень лесов уже не веселили ее сами по себе, как прежде. Любовь изменила душу девы-птицы, и она могла быть счастливой, только когда Хильдеберт был рядом с ней. Все, что ей хотелось теперь - полететь печальной ласточкой в потерянный для вейл Дурокортер, найти его окно, броситься к нему и прильнуть к его груди, заглянуть в глаза, услышать слово из его уст и насладиться с ним любовью...

***

А в Дурокортерском замке в те тревожные дни назревали грозные события. Один лишь Ги Верденнский радовался им: ведь ему, наконец, удалось сподвигнуть короля на войну с альвами!

В городе открыли святилище Донара. Воины, опоясанные молотом, готовились к предстоящему походу, вербовали среди горожан новых соратников в борьбе с альвами. Они часто приезжали и в королевский дворец, показывали королю и вельможам свои умения, обсуждали будущую войну с подземным народом. Хильдеберт Строитель привечал тех, кто должен был принести ему несметные богатства.

Зато наследный принц становился все печальнее день ото дня, убеждаясь, что ему никогда не позволят открыто соединиться с Морганеттой. А коннетабль, принц Сигиберт, раздражался все сильнее. Поскольку король обсуждал предстоящий поход на цвергов с бароном Верденнским и с воинами Донара, а его, законного главнокомандующего, вовсе перестал спрашивать.

Не Циу Справедливый, и даже не Донар Громовержец благословляли предстоящий поход, но колдунья Гулльвейг, Жадность к Золоту!

Юного Карломана в те дни загружали обучением еще больше, так что обычный мальчик, не двужильный оборотень, пожалуй, изнемог бы от усталости над книгами и на ристалище. Ему не оставляли ни одного свободного часа, чтобы он не попадался на глаза барону Верденнскому и его псам. А главное - таким образом его оберегали от ссоры с Ги, поскольку, столкнувшись с ним, Карломан мог бы не выдержать, высказать сгоряча все, что думает о нем.

Его отец, принц Хлодеберт Жестокий, теперь был вынужден проявлять жестокость к своему любимому сыну, ради его же блага. И он, и Риваллон, дед мальчика, и Сигиберт, и Дагоберт устраивали Карломану занятия таким образом, чтобы он не мог даже случайно столкнуться с донарианцами и бароном Верденнским. Когда "опоясанные молотом" посещали замок, он тренировался на ристалище со своими братьями и другими юношами. Когда же они показывали свои боевые навыки, Карломан изучал науки вдалеке от них. Таким образом, юного бисклавре держали вдали от темных и несправедливых дел, что были задуманы по воле его царственного дяди и с благословения барона Верденнского. А непрестанная умственная и телесная работа не оставляли еще растущему отроку ни времени, ни сил, чтобы прислушаться к волчьему чутью, которое иначе обязательно насторожило бы его. Но он обыкновенно, едва добравшись вечером до постели, засыпал без снов. Лишь иногда ему являлись во сне бледные, печальные Хильдеберт и Морганетта. И Карломан протягивал к ним руки, но не мог дотянуться.

Таким образом, обстановка при королевском дворе все больше накалялась.

***

Королевский двор в Дурокортере наводнили донарианцы. Барон Ги Верденнский ликовал, готовясь возглавить истребление альвов, о чем он мечтал всю жизнь, видя в них лишь зловредных чудовищ. А король грезил золотом, мечтая отнять у цвергов богатства для продолжения строительства своей новой столицы.

Зато родственники короля вовсе не разделяли воодушевления Хильдеберта Строителя. Они предчувствовали, что возвышение Ги и донарианцев не доведет до добра, и думали, какими мерами противостоять ему. Это было трудно, поскольку король не желал прислушиваться ни к кому из тех, кто был не согласен с ним - ни к родным братьям, ни к дяде, ни даже к своей матери, почтенной королеве Балтильде Адуатукийской.

Теперь королева-мать как раз прогуливалась со своими сопровождающими в саду, где был сохранен величественный дуб, в прошлом бывший любимым деревом вейл. Среди дам, следовавших за старой королевой, была ее невестка, принцесса Герберга. А под руки Балтильду вели ее деверь, коннетабль Сигиберт, и младший сын, принц Дагоберт. Они беседовали о последних важных событиях при дворе.

Принц Сигиберт проговорил, стискивая зубы, и вообще, с трудом сдерживая гнев:

- Теперь мой венценосный племянник собирается объявить войну цвергам, безо всякого повода, единственно ради золота! И никого не желает слушать, кроме бесчестного выскочки, Ги Верденнского!

Балтильда глубоко вздохнула, сознавая про себя, что и ее влияние на царственного сына почти сошли на нет.

- Меня тоже волнует, что король все больше идет на поводу у барона Верденнского! Как печально видеть, что правитель такого могущественного королества, как Арверния, неспособен мыслить самостоятельно. Да еще и слушается лишь того, кто разжигает в нем самые злосчастные желания, - проговорила она, исполненная материнской печали.

У Сигиберта были свои причины осуждать стремление короля:

- Война с альвами опасна для самой Арвернии! Они разворошат осиное гнездо, и все Другие Народы, чего доброго, примутся вредить нам, людям! - будучи женат на Дарерке Армориканской, Сигиберт кое-что слышал о возможностях ши. - По последним сведениям, наш родич, герцог Гримоальд Шварцвальдский, готов дать пристанище арвернским альвам. Выкуп, что получит за их жизни, он собирается передать своему сюзерену, королю Адуатукии. Он-то знает, что альвы, хранители земных богатств, могут быть весьма полезны тем, кто окажет им услугу!

Балтильда Адуатукийская одобрительно кивнула:

- Да: мой внук Гримоальд муд, как его дед, Адальрик Вещий! И его мать, моя старшая дочь Клотильда, всегда готова дать своему сыну добрый совет. Хотя бы за них я могу почти не беспокоиться!

- В самом деле, государыня: я рад, что хотя бы с этой стороны не предвидится препятствий! - согласился Сигиберт. - А как относится к будущему походу против цвергов твой царственный брат, Беренгар, король Адуатукии и сюзерен Шварцвальда? Одобряет ли он, что на границу его владений придет войско арвернских донарианцев?

- Я получила от брата письмо, - заметила вдовствующая королева. - Он сообщает, что тревожится и собирается наблюдать за обстановкой. Однако он согласен, чтобы его царственный племянник, король Хильдеберт Арвернский, объявил войну альвам. Король Адуатукии также рассчитывает, что большинство из них найдут укрытие в подвластном ему Шварцвальде, и щедро отблагодарят своих новых покровителей!

Пока между Балтильдой и Сигибертом шел этот разговор, принц Дагоберт переглянулся со своей женой Гербергой. И проговорил деловито и тревожно:

- Чего доброго, от войны с цвергами и впрямь выиграют лишь Адуатукия да Шварцвальд! А те, кто рассчитывает на легкое и быстрое обогащение, останутся ни с чем. В итоге, средства, что должны были пойти на содержание войска или на строительство Дурокортера, будут понапрасну брошены в этот поход донарианцев! Но вы попробуйте убедить в этом моего царственного брата! Ведь он не желает и слышать, чтобы что-то могло пойти не так, как он рассчитывает вместе с бароном Верденнским!

Все помолчали какое-то время. Королева Балтильда надвинула на лицо траурную фату, сознавая про себя, что ее младший сын прав, осуждая действия старшего. Однако и Хильдеберт всегда останется ее сыном, и ей было жаль его. И старая королева проговорила, желая хоть в чем-то оправдать короля:

- Я радуюсь уж и тому, что Хильдеберт наладил отношения со своим сыном, наследным принцем... - она запнулась, припомнив с тревогой, что ее старший внук вновь сделался печальным. Увы, счастья в королевской семье было не видать!

Сигиберт кивнул в ответ на слова о Хильдеберте-младшем:

- Я замечаю, что  в последнее время наследный принц принимает участие во всех заседаниях Королевского Совета, по воле своего царственного отца! Однако он сделался молчалив и задумчив больше, чем свойственно юности. Когда его спрашивают, он высказывает всегда разумные мнения. Но чаще принц Хильдеберт просто сидит с отсутствующим видом. Похоже, что печаль опять поселилась в его сердце!

При этих словах родичи вновь обменялись тревожными взглядами. Вся королевская семья, да и большинство придворных любили наследного принца, хоть и меланхоличного, но приветливого со всеми. Однако никто не знал, чем помочь ему.

Принцесса Герберга, переглянувшись с мужем, заметила с чисто женской проницательностью:

- Должно быть, у принца Хильдеберта была любимая девушка, раз он выглядел веселым в те дни, когда пропадал неизвестно где! Видимо, она жила не при дворе, и теперь принц печалится, оттого что не может видеться с ней. Если его чувства сильны, никакие государственные обязанности не смогут отвлечь его от мыслей о прекрасной деве!

Так оно и было на самом деле, но супруга принца Дагоберта даже не подозревала, что поняла своего племянника гораздо лучше, чем его собственный отец, не говоря уж о бароне Верденнском.

***

А в это время над родником с кристально чистой водой, приносящей исцеление, склонилась сама королева вейл, мать Морганетты. Она стремилась узнать, чего ждать, какая участь суждена ей и ее народу.

- О, Белизана, Владычица Луны, глядящаяся в наши воды, как в зеркало! - прошептала вейла, обращаясь к почти уже позабытой здешними людьми повелительнице. - Озари своим лучом вещую гладь родника, покажи, что будет дальше!

В источнике появились картины будущего. И, судя по тому, как ярко они проявились в воде, их осуществления не приходилось ждать долго.

Она видела, как воины, "опоясанные молотом", врывались в подземные чертоги горных мастеров-цвергов. Видела, как они рубили всех подземных жителей своими заговоренными мечами. На стойкость цвергов донарианцы отвечали собственной свирепостью. Их оружие пересиливали собственным. На их защитные чары у них находился жестокий и неправедный ответ в виде собственных магических ритуалов. И текла кровь по обработанным, прекрасно обустроенным пещерам. Гибли люди под топорами цвергов. Но гибли целыми семьями и сами подгорные хозяева. А ведь их во все времена было куда меньше, чем людей! Уцелевшие спасались бегством, покидали свои оскверненные владения. А донарианцы открывали подземные сокровищницы, алчно сгребали золото, серебро, драгоценные камни, железную руду. Богатство, щедро оплаченное кровью!

Королева вейл видела, как барон Верденнский горячо воскликнул:

- Хвала великому Донару! Пусть он поможет нам расправиться и с прочими потомками Имира!

Вейла печально вздохнула, убеждаясь, что люди всерьез грозят всем Другим Народам. Но ее немного утешило, когда родник показал ей другое видение близкого будущего.

Старшая вейла усмехнулась улыбкой победительницы, когда увидела свою дочь Морганетту вместе с принцем Хильдебертом. Они сияли радостью, стоя в обнимку. Рядом со своим кузеном стоял юный Карломан, тоже исполненный радости. Наконец, королева вейл увидела в отражении источника и саму себя - она держала на руках новорожденную внучку, младенца-вейлу. И твердо знала: эта девочка продлит в будущем род и кровь вейл, с нее все начнется заново!

- Как же посмеялись арвернские Норны над самонадеянным королем! - торжествующе воскликнула она. - Неистовый гонитель всех альвов отдал вейлам своего сына, чтобы он, полюбив мою Морганетту, продолжил род вейл!

***

В Дурокортере, тем временем, принц Хлодеберт Жестокий стоял у ограды ристалища, наблюдая за тренировкой юношей. Рядом с принцем находился майордом Риваллон Сто Воронов. Они оба были крайне заинтересованы в исходе разворачивающихся перед ними поединков, хотя бы и учебных.

На ристалище сошлись в рыцарском поединке Хлодеберт-младший и Хлодион. Оба единокровных брата были сильны и ловки, и охотно мерились силами, сохраняя при этом трогательную дружбу. Вот и сейчас они старались, оседлав коней, выбить друг друга из седла.

Однако старшие наблюдали еще внимательнее за второй сражающейся парой. Чуть поодаль бились на копьях Карломан и Хродеберг. Они состязались азартно, как на настоящем рыцарском турнире, мерились силами под взглядами принца и майордома.

Хлодеберт Жестокий улыбался, глядя, как его сыновья сражаются, исполненные юношеского задора. Он положил руки на пояс, украшенный золотой пряжкой в виде солнца, и пристально глядел на ристалище.

Майордом Риваллон тоже отнюдь не был равнодушен к успехам своих внуков, Хлодиона и Карломана. Но еще больше его сейчас тревожило другое, о чем майордом с горечью поведал принцу:

- Увы, светлейший принц, последний Королевский Совет принес тревожные известия! Король все больше поддается влиянию барона Верденнского. По его совету он дал привилегии донарианцам, не желая слушать никаких возражений.

Принц Хлодеберт грозно нахмурился. Он уже был готов, если потребуется, противостоять своему царственному брату. И знал, что он будет не один среди лучших мужей Арвернии.

- Я знаю, - мрачно произнес он. - Донарианцы чуют власть и золото, как хищные звери - свежую кровь. Теперь они набирают в свое братство всех, кого могут, в том числе должников. Значит, они готовятся к новым войнам с альвами: ведь к походу на цвергов им не обучить пополнение...

Такие невеселые разговоры вели принц и майордом, наблюдая за поединками юношей.

А, между тем, Хлодеберт и Хлодион закончили сражаться. Оба переломили копья, столкнувшись на всем скаку, и решили, что с них на сегодня хватит. Отъехав в сторону, они стали наблюдать за поединком младших братьев.

Карломан, как любой бисклавре, был сильнее и ловчее всякого противника, а главное - двигался с невероятной быстротой, так что глаз едва успевал следить за его движениями. Но и Хродеберг недаром был сыном Дагоберта Лиса: он выучился навыкам, которые, при точном ударе, было трудно отбить. Он стремительно правил конем, кружил и ускользал, нападал совсем не с той стороны, откуда его ждали. Так что Карломан уже несколько раз едва успевал отбить щитом удары своего юного кузена.

Старшие их братья подбадривали то одного, то другого противника, азартно следя за их поединком.

- Вперед, Карломан! Удачи тебе! - воскликнул Хлодион, подбадривая своего младшего брата.

А Хлодеберт кричал, хлопая в ладоши:

- Хродеберг! Хродеберг! Покажи, что ты умеешь!

Еще немного - и сыновья Хлодеберта Жестокого были готовы делать ставки, споря, кто победит.

А, между тем, их отец негромко сказал майордому:

- Я вижу, что многие из арвернской знати недовольны решением короля. Все понимают, что он во власти барона Верденнского... В конце концов, моему царственному брату не захочется, чтобы его вассалы взбунтовались!

Риваллон Сто Воронов проговорил вполголоса:

- Я думаю, светлейший принц, что по Ги Верденнскому лучше бить оружием закона! Рано или поздно он либо его союзники донарианцы нарушат законы богов и людей. И тогда король не сможет не принять этого во внимание!

Принц Хлодеберт тяжело вздохнул, вынужденный ждать.


***

Король Хильдеберт III проводил все больше времени в обществе барона Верденнского и донарианцев, с каждым днем все более подчиняясь их влиянию. Они доказывали ему, насколько важно поскорее уничтожить цвергов, а затем - и другие породы альвов.

В то время, пока в Королевском Совете еще шли прения о возможном походе, "опоясанные молотом" послали передовой отряд на границу со Шварцвальдом. И теперь донарианцы вернулись в Дурокортер: изрядно поредевшие в числе, со свежими шрамами от могучих топоров подземных жителей. Но самое главное - они привезли богатые трофеи, каких еще не видывали даже при королевском дворе!

Хильдеберт Строитель прошелся вместе с Ги Верденнским вдоль выставленных в приемном зале ларей с добытыми трофеями.

- Вот, государь, как выглядят цверги, скрывающие в своих подземельях огромные богатства, - вкрадчиво проговорил барон, указывая на забальзамированные бородатые головы и отрубленные мускулистые руки, разложенные перед ними. - А вот их топоры, которыми они рубятся, как бешеные!

К чести короля, останки убитых врагов не привлекли его большого внимания. Возле топоров он на миг задержался, отметив, что они выкованы из самой лучшей стали. Затем он обратился к предводителю донарианцев, что пришел с войны с рукой на перевязи:

- Благодарю вас, достойные воины Донара! Что ж: погибших героев сам Метатель Молота ввел в Вальхаллу. А вернувшиеся живыми получат щедрое вознаграждение и мою искреннюю благодарность за заслуги перед Арвернией!

Донарианцы кивнули королю в знак признательности. А затем старший из них проговорил:

- Чтобы преодолеть магическую защиту подземелий, потребовались совместные усилия четырех сильнейших жрецов Донара, государь! А, когда мы ворвались внутрь, цверги встретили нас во всеоружии, и закипел жестокий бой. Клеветать не стану, государь: подземные жители умеют драться, хоть и ростом всего по грудь человеку. К тому же, они владеют собственными чарами, и под землей их мощь неисчислима. Однако жертвы, что мы перенесли, оправдывают добытые богатства, государь!

Переглянувшись с бароном Верденнским, король прошел дальше. И остановился, любуясь. Там лежало золото - солнечно-чистое, и яростное красное золото, и белое золото, сияющее спокойствием лунного света. Золото было сложено в корзины и лари, оно лежало в виде еще бесформенных слитков, и сверкало в образе всевозможных изделий. Переходя все дальше, Хильдеберт видел доспехи, выкованные из золота, и золотую посуду, драгоценности изумительно тонкой работы, кольца, браслеты, ожерелья, перстни с драгоценными камнями, короны неведомых королей. Труды многих поколений целой колонии цвергов лежали у ног победителя!

Король не мог отвести глаз от золота, словно завороженный. Наконец, он проговорил дрогнувшим голосом:

- Вот они - сокровища, не имеющие себе равных! Хвала Владыкам Асгарда! Теперь Дурокортер будет выстроен прекраснее всех мировых столиц!

Предводитель донарианцев кивнул:

- Истинно так, государь! А ведь золото - это еще не все! Мы привезли каменья и серебро, а самое главное - превосходное железо. Подземные месторождения пойдут на вооружение для арвернских рыцарей, государь! Кстати, доспехи цвергов небывало прочны, их куда как трудно расколоть! Видимо, в их изготовлении не обошлось без колдовства, - донарианец показал на особым образом сплетенную кольчугу, короткую, но широкую. - Хотелось бы выведать у цвергов секреты их мастерства! Только они не сдаются в плен, а, захваченные, умирают, но ничего не говорят! Таков уж нрав этих могильных червей!

Короля не тронул намек, каким образом привыкли действовать воины Донара. Он был счастлив, как уже давно ему не приходилось быть.

- Итак, у меня есть и золото, и железо! Я пополняю казну Арвернии, и одновременно служу Донару, истребляя детей Имира!

Барон Верденнский одобрительно поклонился своему повелителю.

- Правильно, государь! А ведь доблестные воины Донара добыли для тебя сокровища из всего лишь одного пещерного города цвергов! А горы на шварцвальдской границе изрыты цвергами насквозь. Мыслимо ли, чтобы нечестивые дети Имира владели такими земными богатствами?! Прошу тебя, государь: поручи братству Донара готовиться к Священному Походу! На тебя возложена свыше миссия очистить Арвернию от альвов! Ради этого Владыки Асгарда позволили, чтобы твоя царственная супруга погибла от козней вейл, дабы ты исполнил свое предназначение!

Что и говорить: Ги Верденнский лучше всех умел договариваться со своим царственным другом, играть на его слабостях! Вот и сейчас король на мгновение опечалился, вспомнив свою кроткую жену, с которой был так счастлив. Но тут же перевел алчный взор на золото и торжественно проговорил, обратившись к барону:

- Пусть воины Донара готовятся к Священному Походу! Я исполню свое предназначение!..

Ликующий боевой клич донарианцев огласил стены Дурокортерского замка.

***

В это время по королевскому саду прогуливались принц Хлодеберт Жестокий, коннетабль принц Сигиберт со своей супругой Дареркой, а с ними - майордом, Риваллон Сто Воронов. Медленно прохаживаясь по садовым тропинкам, они беседовали о государственных делах, что нынче были у всех на уме.

Риваллон, отец Гвиневеры Армориканской, серьезно предупредил арвернов:

- Как представитель Арморики, я прошу Королевский Совет всерьез учесть: если туда войдут донарианцы, то "дети богини Дану" отрекутся от повиновения своим покровителям и поднимут восстание! Ши, которых здесь называют альвами - друзья нашего народа! "Дети богини Дану" не отрекутся от них!

Дарерка, урожденная родственница королей Арморики, кивнула в знак согласия:

- Если правители Арвернии желают сохранить Арморику послушным вассалом, то лучше им не допускать туда "опоясанных молотом"!

Ее муж, принц Сигиберт, нахмурился, взяв жену за руку:

- Я вовсе не хочу сражаться с твоими сородичами, моя дорогая! Да и вообще, не одобряю возможности нового восстания. Я видел в юности, как неукротимы восставшие "дети богини Дану", и нахожу, что с ними лучше жить в мире.

Его поддержал и принц Хлодеберт, неизбежно думая о бывшей возлюбленной, Гвиневере Армориканской, и об их общих сыновьях, Хлодионе и Карломане.

- Я готов приложить все возможные усилия и все мое влияние при дворе, чтобы Арморику оставили в покое! - быстро произнес брат короля. Но лицо его осталось суровым: мысленно принц уже готовился спорить со своим царственным братом и с бароном Верденнским, чтобы защитить самых любимых.

***

Наследный принц Хильдеберт становился все печальнее, хотя его царственный отец и старался занять сына государственными делами, так, чтобы у него не осталось времени и сил думать ни о чем другом. Но разве мог юноша изгнать из памяти образ прекрасной Морганетты, ее ласковые прикосновения, ее звонкий, как ручей, голос?!

В тот день он побывал на смотре воинов Донара. Они выстроились на широком плацу и отрабатывали там всевозможные приемы сражений против разных видов альвов. Наряду с обычными боевыми приемами, "опоясанные молотом" показывали построения для группы воинов. Борьба со многими из их врагов требовала особой тактики, и братство Донара за века своего существования выработало различные маневры. Они двигались уверенно и четко, и даже принц Хильдеберт, ненавидевший донарианцев, был вынужден признать, что в их построениях есть своеобразная красота. Наряду с оружием, зачастую заговоренным, они владели также амулетами, что сводили на нет чародейство альвов, и теперь отрабатывали навыки взаимодействия, чтобы в настоящем сражении извлечь наибольшую пользу из своих дарований. Они применяли лучшее из накопленного долгими поколениями донарианцев опыта.

Их учения еще сильнее встревожили принца Хильдеберта, который неизбежно подумал, что опасность может угрожать и вейлам.

И юноша направился на ристалище, где, как он знал, сегодня тренировались его кузены.

На учениях принца, как обычно, сопровождал верный паладин, Жоффруа де Геклен. Он заметил, как Хильдеберт, ничего не объясняя, ушел в другую сторону. Но ничего не сказал остальным придворным, присутствующим здесь же, а решил прикрыть своего принца и друга, если у него спросят. Жоффруа сочувствовал Хильдеберту, вынужденному жить, как на привязи.

Явившись на ристалище, наследный принц застал Хлодиона и Хлодеберта во время тренировки. Оседлав коней и облачившись в доспехи, они бились горячо и азартно, как подобало будущим рыцарям. И, как обычно, их силы выглядели равными.

Поодаль от них стояли Хродеберг и Карломан, готовые, в свой черед, выйти на ристалище. У коновязи были привязаны их кони. Сами же мальчики беседовали со своей бабушкой, вдовствующей королевой Балтильдой Адуатукийской. Она почтила своим присутствием тренировку внуков, посетив ристалище в сопровождении Герберги, Альпаиды и своих фрейлин. Спутницы королевы-матери тоже наблюдали за поединком юношей.

Оглянувшись, Балтильда заметила своего старшего внука, и приветливо улыбнулась ему.

- Здравствуй, Хильдеберт! Погляди вместе с нами, чему научились твои кузены! - пригласила она, надеясь хоть как-то скрасить жизнь вечно погруженному в меланхолию внуку.

Хильдеберт поклонился бабушке и поцеловал ей руку.

- От всего сердца приветствую тебя, бабушка, а также и вас, благородные дамы и господа! - ответил он, обращаясь уже ко всем присутствующим. - По правде говоря, мне прежде всего хотелось бы ненадолго похитить у вас кузена Карломана! Мне нужно спросить его мнение по поводу последнего решения Королевского Совета.

Балтильда и Герберга уважительно кивнули. Да, видно было, что юный Карломан далеко пойдет, если уже сейчас его мнения спрашивают по важным вопросам!

Сам же он, на миг переглянувшись с Хильдебертом, стоял рядом со старшими, не вмешиваясь в разговор, на вид - сама скромность.

Бабушка легко подтолкнула его в плечо.

- Ну, ступай, побеседуй с Хильдебертом!

Кузены отошли в сторону, на такое расстояние, что их уже не могли услышать. И наследный принц, положив ладонь на плечо сыну Гвиневеры, заговорил совсем не о том, что упоминал при старших:

- Карломан, я прошу тебя: помоги мне встретиться с Морганеттой! - Хильдеберт был бледен, как смерть, и исполнен волнения. - Это очень важно, от этого зависят наши жизни!

Видя волнение кузена, его бледное, осунувшееся лицо, лихорадочно блестящие глаза, Карломан глубоко сочувствовал ему. Но не был уверен, сможет ли помочь.

- Я постараюсь что-нибудь придумать, кузен! - проговорил он. - Жаль, что у меня самого в последнее время нет ни часа свободного! Еще никогда не было так трудно учиться. Но я найду тебе способ уехать в лес! Потерпи и подожди немного, пожалуйста!

Хильдеберт, исполненный признательности, горячо пожал руку Карломану.

- Я всю жизнь буду благодарен тебе, кузен! Ты - добрый дух для нас с Морганеттой!.. Ну а теперь ступай, ведь тебя ждут!

И принц Хильдеберт, обнадеженный обещанием Карломана, вернулся назад, на плац. Там его не успели хватиться, поскольку верный Жоффруа скрыл отсутствие наследного принца.

Тем временем, королева Балтильда, наблюдая за своими внуками, с гордостью сказала Герберге:

- Все же я могу гордиться моими внуками! Хильдеберт унаследовал тонкость ума и чувств своего деда, короля Адальрика Вещего. Хлодеберт и Хлодион обещают вырасти в превосходных рыцарей. Карломан со временем станет опорой престола. У младших еще все впереди. Гордость женщины - глядеть, как взрослеют ее потомки!

Принцесса Герберга поглядела на своих старших детей, Альпаиду и Хродеберга, и кивнула свекрови:

- Да помогут Владыки Асгарда, чтобы и наши с Дагобертом дети выросли достойными уважения, государыня!

А, между тем, Альпаида вполголоса обратилась к брату:

- Спроси у матушки, нельзя ли мне сегодня получить выходной от занятий? Я ведь хорошо училась всю седьмицу, и заслужила отдых.

Хродеберг пожал плечами.

- Я попробую убедить матушку. А зачем тебе свободный день? Добыла интересную книгу, с которой не хочется расставаться?

Но Альпаида не ответила, задумчиво глядя на Карломана, возвращавшегося на ристалище после разговора с кузеном Хильдебертом. Она была уверена, о чем на самом деле наследный принц просил Карломана, и готова была принять участие в "заговоре". Мысленно девочка уже находилась рядом со своим любимым кузеном, и ожидала только возможности незаметно побеседовать с ним. Дочери Дагоберта хотелось как-нибудь вновь побывать вместе с Карломаном возле Старых Камней, увидеть прекрасных вейл, дев-птиц, которых ее царственный дядя, к несчастью, сделал гонимым народом, и поговорить с ними. Альпаида стремилась выразить им свою дружбу, также как и Хильдеберт, и Карломан. Она чувствовала, что у альвов есть чему научиться. Кроме того, девочке было приятно, что у них с Карломаном теперь есть общая тайна.

***

Хродеберг поспешил тут же исполнить просьбу своей сестры. Подойдя к царственной бабушке, он проговорил, глядя ясными глазами:

- Государыня Балтильда, ты можешь заслуженно гордиться и своей внучкой, моей сестрой Альпаидой! Она выучила наизусть уже почти все книги в королевской библиотеке, и расскажет тебе о чем угодно.

Старая королева с любопытством поглядела на свою внучку, стоявшую со скромным видом, как перед тем стоял Карломан.

- Вот как? Я очень рада успехам Альпаиды! - одобрительно обратилась она к Хродебергу. - Ну так в связи с чем ты просишь за свою сестру, мой мальчик?

- Прошу тебя, бабушка, освободить Альпаиду на сегодня от занятий и позволить ей провести нынешний день вместе с Карломаном! - мальчик все-таки безошибочно догадался, о чем мечтает его сестра.

Альпаида кивнула, подняв глаза на бабушку с горячей надеждой.

Принцесса Герберга перевела взор с дочери на сына и мягко улыбнулась.

- По-моему, мы вправе позволить Альпаиде провести день вместе с ее кузеном, с которым они так дружны! Их дружба положительно влияет на них обоих.

Вдовствующая королева одобрительно кивнула в свой черед:

- Я согласна! Но вижу, что нам следует освободить от занятий еще и Карломана. Ему и впрямь будет полезно развлечься! Совсем замучили мальчика: он вечно либо сидит над книгами, либо бьется на ристалище. Я поговорю с моим сыном Хлодебертом, чтобы не был так жесток к своему родному сыну!

Принцесса Герберга готова была помочь свекрови:

- Правильно, матушка! Я тоже поговорю с Дагобертом, чтобы он позволил нашим детям вздохнуть свободно! Юность, увы, и так проходит слишком быстро, так пусть хоть сейчас поживут беззаботно! - она улыбнулась своим детям и племяннику.

Так у Карломана и Альпаиды появились защитники. Теперь можно было надеяться, что они смогут сделать желанную вылазку в лес. А заодно и помогут выбраться из Дурокортера своему старшему кузену, наследному принцу Хильдеберту, ради которого, собственно, все и затевалось.

***

А на плацу оканчивался смотр войск "опоясанных молотом". Завершив последнее из сложных построений, донарианцы одновременно, как один человек, вложили заговоренные мечи в ножны, взяли массивные железные обереги-молоты, висевшие у каждого из них на груди поверх доспехов, и подняли их к небу.

- Да здравствует Донар Громовержец, Истребитель Нечисти! - хором закричали они, словно один громовой глас на всех. - Даруй и нам силу и доблесть, чтобы всегда защищать человечество!

Король, внимательно наблюдавший за действом донарианцев, был весьма впечатлен.

- Это великолепно! - горячо воскликнул он. - Теперь я понимаю, насколько сильны воины Донара, поставленные защищать человечество! Да, таким героям по силам избавить Срединный Мир от коварных детей Имира!..

Он порывисто обернулся к Ги Верденнскому и сжал его руку.

- Благодарю тебя, друг мой, что нашел для меня столь сильных союзников! При их помощи я непременно очищу Арвернию от нечисти!

Эти слова слышали и мужи совета, пришедшие сюда вместе с королем, и его братья, принцы Хлодеберт и Дагоберт. На их лицах отразилось неодобрение. А также услышал своего отца и наследный принц Хильдеберт. Он тяжко вздохнул, словно у него перехватило грудь и горло.

Зато барон Верденнский, напротив, обрадовался чувствам короля, и постарался еще больше укрепить его в них:

- Так и должно быть, государь! Подготовь же воинство "опоясанных молотом", чтобы они объявили настоящий Священный Поход против других племен цвергов. А затем и против всех остальных альвов! Моими устами тебя просит сам Донар Громовержец и другие Владыки Асгарда! Они возложили на тебя трудную, но и священную миссию избавить Арвернию от альвов! Исполни же свое предназначение, государь!

Хильдеберт Строитель, которого альвы уже именовали Разрушителем, не ответил сразу ни "да", ни "нет". Он сделал рукой неопределенный знак и направился в замок в сопровождении своих родственников и остальной свиты, оставив окружающих терзаться неизвестностью.

Рядом с королем шли, слева - барон Верденнский, справа - принц Хлодеберт Жестокий. За ними следовали остальные родичи и участники Королевского Совета.

По пути барон продолжал убеждать своего царственного повелителя в необходимости Священного Похода. Он понимал, что у него при дворе много сильных противников. Королевские родственники и большая часть Совета были настроены против него, против уничтожения альвов. И потому барон старался ковать железо, пока горячо.

- Государь, лишь следуя своему истинному предназначению, ты исполнишь волю Владык Асгарда, которые назначили каждому из живущих его место! Кроме того, как король Арвернии, ты оставишь сыну после себя полную казну золота и землю, очищенную от скверны альвов! Ты совершишь подвиг, о каком может мечтать любой государь!

Слушая, как Ги Верденнский увещевал его царственного брата, принц Хлодеберт Жестокий отстранился, сдерживая глубокое отвращение, и уступил место впереди своему племяннику, наследному принцу Хильдеберту.

А Хильдеберт Строитель, с удовольствем прислушиваясь к словам своего друга детства, обернулся к майордому Риваллону, идущему следом за бароном Верденнским:

- Мой любезный майордом, изволь подписать приказ и составить сметы на возведение в Дурокортере Святилища Всех Богов! Теперь я и вправе, и в силах прославить свое имя! И золота в подгорных сокровищницах цвергов впредь хватит на все! А доблестные воины Донара сумеют его добыть!

Риваллон склонил голову перед королем:

- Твоя воля будет исполнена, государь!

Затем он бросил предостерегающий взор на Хлодеберта Жестокого, идущего позади наследного принца. Майордом видел, как помрачнел брат короля, и хотел напомнить ему, что нужно терпеть, пока они не смогут низвергнуть Ги Верденнского раз и навсегда.

Сам же Хлодеберт гневно сжал кулаки, глядя в спину проклятому барону Верденнскому. Еще никогда брату короля не был настолько ненавистен этот выскочка, что словно околдовал Хильдеберта III, сделался ему милее сына, братьев, верных советников, даже родной матери. Сейчас Хлодеберту хотелось просто убить наглеца, пока тот не посмел угрожать землям Арморики, а следовательно - Гвиневере и их сыновьям! Принц знал, что заветной мечтой барона было извести всех альвов и в Арморике тоже.

Уловив предостерегающий взгляд мудрого майордома, принц Хлодеберт одумался. Следовало все же бороться с Ги Верденнским, опираясь на закон, как поступали все достойные вожди! Ведь друг короля презирал всех, кроме себя, значит, непременно ошибется. Или его союзники донарианцы позволят себе лишнее, и можно будет укоротить им руки.

Впервые в жизни Хлодеберту Жестокому, да и многим его союзникам при дворе, с таким трудом давалось разумное и терпеливое ожидание...

***

Во время пути через замок, в одном из залов, который Хильдебест Строитель замыслил украсить фресками, встретились две процессии. Сам король со своей свитой и его царственная матушка, королева Балтильда Адуатукийская, вместе с Гербергой, Альпаидой и фрейлинами.

Король первым шагнул навстречу матери и почтительно поцеловал ей обе руки. Сопровождавшие его мужчины почтительно поклонились. Принцесса Герберга и ее дочь уважительно склонили головы перед королем и своими родственниками, ближайшими к престолу. А фрейлины приветствовали короля и вельмож изящными книксенами, согласно незыблемому, как Мировое Древо, этикету Арвернского двора.

Королева Балтильда тоже чуть склонила голову. Не перед сыном, которого сама родила и воспитала, но перед олицетворением королевской власти, стоявшим перед ней.

Но заговорила первой она, как мать и как дама:

- Здравствуй, государь! Я счастлива видеть тебя и других моих потомков в добром здравии! - на самом деле, встреча скорее встревожила королеву-мать. От нее не укрылись ни опасное воодушевление ее старшего сына, ни мрачный вид среднего. А тонкое, умное лицо Дагоберта сделалось совершенно непроницаемым, и это тоже говорило матери о многом.

Хильдеберт Строитель же, по-видимому, не сомневался, что все вокруг могут быть лишь его единомышленниками в важных вопросах. И с улыбкой обратился к своей матери:

- Ах, матушка, как жаль, что ты не побывала на военном смотре братства Донара! Он только что закончился, и мы как раз возвращаемся оттуда. Как прекрасно орудуют своим заговоренным оружием герои Истребителя Нечисти! Какие построения они изобрели, чтобы побеждать самых могучих альвов! Нам посчастливилось, что покой человечества охраняют герои, опоясанные молотом! А от их боевого клича содрогаются земля и небо, потому что сам Донар Громовержец отвечает своим верным воинам!

Восхищение короля парадом донарианцев отнюдь не обрадовало старую королеву. Она вновь заметила мрачность Хлодеберта и бледность наследного принца. По ним можно было куда вернее судить о происходящем.

- Для меня гораздо важнее судьба моих потомков, государь, чем учения донарианцев, - мягко ответила королева-мать, стараясь, как она и задумала, добиться поблажки для некоторых из своих внуков.

- Но донарианцы вскоре принесут Арвернии неисчислимые богатства, и мы обязаны чтить их! - горячо воскликнул король.

Однако Балтильда покачала головой, покрытой траурной вуалью. Сейчас не время было говорить Хильдеберту об его ошибках. Хоть и трудно было молчать, глядя, как ухмыляется барон Верденнский, оттеснивший от сердца короля его близких родственников! Но ей предстояло смягчить сердце сына, чтобы добиться от него хотя бы маленькой победы...

И старая королева заговорила совершенно о другом, ни словом не касаясь политики, донарианцев, а тем более - альвов:

- Я уже стара, мой дорогой царственный сын! И мне, как женщине и бабушке, важнее глядеть, как взрослеют мои внуки. Мне хочется, чтобы они выросли достойными людьми, храбрыми воинами, чтобы они сохранили братские чувства между собой на всю жизнь. Ведь когда-нибудь в руках этих юношей окажется будущее Арвернии!

Король выслушал свою царственную мать гораздо более внимательно, чем прежде.

- Ты права, матушка, ты, как всегда, права, - проговорил он примирительным тоном. - Ну так откуда же ты направляешься со своей свитой?

- Мы были на ристалище, где наблюдали, как тренируются трое старших сыновей моего сына Хлодеберта, - при этих словах королева-мать многозначительно переглянулась со своим средним сыном. - Мне хотелось узнать, каковы их успехи. И я осталась довольна моими внуками! Все трое вырастут превосходными рыцарями. Карломан, кроме того, и в учебе добивается прекрасных результатов, - так королева-мать принялась готовить почву для освобождения на сегодняшний день ее одаренному внуку.

Король мог лишь согласиться с мнением своей мудрой матушки:

- Ты, безусловно, права, государыня! Я бы хотел сделать что-нибудь для моих племянников. Особенно - для Карломана, что подает такие большие надежды!

Королева Балтильда сдержала улыбку, переглянувшись со своими младшими сыновьями. Пока еще не один лишь Ги Верденнский способен был влиять на короля!

- Тогда прошу тебя, государь: подари мальчику еще один свободный день! Он имеет право глотнуть свободы. Кажется, им с Альпаидой хотелось прогуляться по городу, что растет вместе с ними, - вдовствующая королева вывела вперед свою внучку, которая учтиво сделала реверанс перед своим царственным дядей.

- Государь, я попросила кузена Карломана показать мне, как возводятся защитные бастионы вокруг стольного Дурокортера, - кротко проговорила она, преисполненная видимого почтения.

Король польщенно улыбнулся. Его всегда радовало, когда окружающие восхищались его детищем - новой столицей Арвернии.

- Если ваши родители согласны отпустить вас с Карломаном, почему же я должен быть против? - Хильдеберт переглянулся со своими младшими братьями. - Прошу вас, поглядите, как идет возведение бастионов... Или нет, погодите, пожалуйста! Стройка - опасное место, и двоим детям нечего делать под строительными лесами!

Король встретился взглядом со своим единственным сыном, и сделал ему знак:

- Хильдеберт, я все равно собирался поручить тебе осмотреть сегодня строительство наружных бастионов города! А заодно возьмешь с собой Карломана и Альпаиду.

У юноши учащенно забилось сердце. Он бросил быстрый взгляд на Альпаиду. Но тут же взял себя в руки и ответил отцу с внешней невозмутимостью, но страшась, как бы король не передумал:

- Государь, я исполню любую твою волю! Я от души восхищен возводимым тобой городом Дурокортером! У нас на глазах рождается история! - принц был готов льстить своему отцу, не хуже барона Верденнского, лишь бы удалось прямо сегодня вырваться в лес, к Морганетте!

Король одобрительно улыбнулся своему сыну:

- Я очень рад, что ты, мой наследник, хоть чем-то по-настоящему увлечен! Строительство - прекрасное и благородное дело! Я надеюсь, что ты проникнешься им, как величайшим благом, и научишь тому же своих кузенов! - Хильдеберт Строитель положил руку на плечо сыну и доверительно проговорил: - Все, что я задумал, будет однажды оставлено тебе в наследство, мой Хильдеберт! Я захватил Дурокортерский холм у вейл ради тебя, послал воинов Донара против цвергов, чтобы добыть золото для продолжения строительства, тоже ради тебя! Помни, Хильдеберт: все, что мы совершим, останется в наследство будущим поколениям.

Хильдеберт-младший с грустью поглядел на отца. Он был тронут его словами, но ни на миг не мог забыть, что ему в наследство достанутся также слезы вейл и кровь цвергов. Однако юноша скрыл сомнения и учтиво поклонился отцу:

- Благодарю тебя, государь! Я всегда буду помнить, что означает для нашего рода Дурокортер! С твоего разрешения, я поеду прямо сейчас!

Принц Хильдеберт радостно переглянулся с Альпаидой, которая улыбнулась ему. Подумать только: у них, кажется, получалось задуманное!

- Поезжайте, но возьмите с собой Жоффруа де Геклена и других своих свитских, - приказал король сыну.

Наследный принц учтиво поклонился в ответ. Его царственная бабушка, королева Балтильда, улыбнулась внуку, уверенная, что он на самом деле стремится встретиться с девушкой:

- Счастливой поездки вам!

С таким напутствием Хильдеберт покинул зал, и Альпаида последовала за ним. Им еще предстояло найти остальных будущих участников поездки. А затем - подумать, как бы незаметно ускользнуть в лес. Но мысленно принц Хильдеберт уже готов был ликовать. Отец отпустил его, бабушка и дяди поддержали. И даже недоверчивый барон Верденнский, казалось, ничего не заподозрил. Что же могло пойти не так?..

***

И вскоре они с Альпаидой разыскали Карломана, который охотно согласился сопровождать их. Возле конюшни, ожидая спутников наследного принца, они втроем планировали следующий ход задуманной ими игры.

- Нам с вами посчастливилось! - Альпаида взглянула на старшего кузена. - Я имею в виду прежде всего тебя, Хильдеберт! От наружных бастионов гораздо проще незаметно уехать в лес!

Наследный принц, уже наученный горьким опытом, с надеждой поглядел на Карломана:

- Это так, конечно! Но прошу тебя, милый кузен: позаботься, пожалуйста, чтобы моего отсутствия никто не заметил!

Юный бисклавре тепло пожал ему руку.

- Не тревожься ни о чем! Счастливой поездки к Морганетте! Мы прикроем тебя.

Им пришлось прервать разговор, поскольку подошли Жоффруа и другие свитские, готовые сопровождать наследного принца. И очень скоро они мчались по недавно вымощенной дороге туда, где возводились наружные бастионы Дурокортера. Это в самом деле было по пути к лесу и Старым Камням.

Будущие защитные укрепления новой столицы пока еще были окружены строительными лесами. По ним лазили полуголые рабочие с завязанными на затылке волосами. Они, словно бы играючи, прилаживали на место массивные каменные плиты, ворочали их, там, куда не дотягивались подъемные машины. Укладывая камни один на другой, строители смазывали их замазкой, замешанной на яичном белке, чтобы будущие стены держались крепче.

Карломан первым заметил проход между строящимися стенами, и быстро повернул коня в ту сторону, сделав родственникам знак. Принц Хильдеберт и Альпаида нырнули за ним. А из свиты один лишь Жоффруа заметил, куда они скрылись, и последовал за ними. Не чтобы задержать, а, напротив, надеясь быть полезным своему принцу, как подобало паладину.

- Спешите! - сделал Жоффруа знак принцу и Карломану, закрывая их от посторонних глаз своим высоким вороным конем.

И пора было: со строящегося бастиона уже спускался навстречу гостям зодчий, возглавлявший строительство. И Хильдеберт с Карломаном пришпорили коней, спеша в лес. А Альпаида, которой тоже хотелось их сопровождать, тихо вздохнула и спешилась вместе с Жоффруа. Им осталось прикрывать отъезд своих близких. Ничего не поделаешь - дружба требовала жертв!

***

Быстрее молнии кони примчали Хильдеберта и Карломана в лес, к заветному ручью на очаровательной поляне. И - о, чудо! - Морганетта сидела там же, на месте их первой встречи, глядя на бегущую воду. Увидев жену, Хильдеберт не мог отвести глаз. Она была бледна и печальна, и все-таки, стала еще прекраснее, если это возможно для вейлы!

Дева-птица сразу почувствовала появление своего супруга, и стремительно бросилась навстречу всадникам, только что выехавшим из леса.

- Хильдеберт! - звонко воскликнула она, летя ему навстречу между лесных деревьев.

- Морганетта! - отозвался юноша вдруг охрипшим голосом, соскочил с коня и бросился навстречу ей.

Он поймал ее, легкую, как перышко, и закружил по поляне. Юные супруги смеялись и целовались, позабыв обо всем на свете, только повторяя друг другу ласковые слова.

Когда миновал первый неистовый восторг, они на какое-то время замерли, обнявшись, и не отпускали друг друга, наслаждаясь прикосновениями, словно не могли еще поверить, что вновь обрели друг друга, хотя бы на короткое время. Карломан, стоявший у опушки леса, потупил взор, не желая мешать встрече влюбленных.

Наконец, Морганетта проговорила, гладя обеими ладонями голову и плечи своего принца:

- Какое счастье, что ты приехал, Хильдеберт! Я сидела у нашего ручья, и видела тебя, снова переживала самые сладкие воспоминания... И мне хотелось, если тебя не будет со мной, растаять, как облачко, утечь водой, смешаться с его звонкими струями, чтобы не тосковать в разлуке о тебе...

- Я и сам тосковал, любовь моя! - вздохнул юноша, снова поцеловав вейлу. - А за то, что нам довелось снова встретиться, благодари уж не меня, а моего кузена Карломана! Это он придумал, как мне избавиться от присмотра и поехать к тебе.

Морганетта улыбнулась стоявшему поодаль мальчику.

- Карломан, лесной брат мой! - позвала она. - Да хранит тебя Мать-Земля за то, что ты привел ко мне моего Хильдеберта!

- Пусть Она сохранит вас, вейл! - отозвался он непривычным, суровым и взрослым тоном. - Потому что для Других Народов наступают тяжелые времена.

И он приблизился к кузену и названой сестре. Но в этот миг Хильдеберт, стоявших поодаль в обнимку с Морганеттой, вдруг точно заново разглядел Карломана. Странные намеки, которыми он обменялся с вейлой, живой, яркий блеск его зеленых глаз, особенно же - его стремительные неслышные движения, - все это открыло Хильдеберту правду, и он даже удивился, как не понял раньше.

- Карломан, ты тоже происходишь от альвов! - воскликнул принц. - В тебе течет кровь Других Народов!

Юный кузен весело улыбнулся наследнику престола Арвернии.

- Это правда! Я - бисклавре, оборотень, по-вашему вервольф. Ты ведь знаешь, что в Арморике порой ши живут совсем рядом с людьми. Моя матушка, королева Гвиневера Армориканская - бисклавре, и я уродился в нее. А вот Хлодион - человек, - Карломан отстранился и скрестил руки на груди, как бы желая сказать: "Теперь делай, что хочешь, с тем, что узнал."

Принц Хильдеберт засмеялся и протянул руку своему кузену, который тут же ответил ему рукопожатием.

- Что ж, я рад, что ты помогаешь нам с Морганеттой, мой бисклавре! Обещаю, что никому не открою твоей тайны. А, если потребуется, буду защищать тебя при дворе моего отца, если Ги Верденнский попытается добраться до тебя!

Карломан улыбнулся, скрывая в душе тревогу.

- Благодарю тебя, кузен, за такую заботу!.. Но ты здесь не ради меня, а ради Морганетты, не забывай! У вас слишком мало времени...

Вейла встрепенулась и повела Хильдеберта с собой, к памятным им обоим кустам черемухи. Ее пышные соцветия давно отцвели, и теперь вместо них висели мелкие черные ягодки: ведь уже наступала осень.

- Хильдеберт, любимый мой! Я так ждала тебя, так стремилась тебя увидеть! Прошу тебя, будь рядом со мной всегда!

И принц, ласково обнимая жену, шептал:

- Морганетта, любовь моя!.. Мне придется уйти, я не могу всегда оставаться с тобой! Но я непременно вернусь к тебе, столько раз, сколько потребуется! Мы с кузеном Карломаном непременно придумаем что-нибудь еще!

И молодая пара слилась в любви, исполненная восторга, какого хватило бы на весь лес. Они ликовали, наслаждаясь своей любовью, молодостью, свободой, - всем тем, что у них никто не смог отнять, как бы ни старались!

А в лесу оставался юный Карломан, радуясь за кузена и названую сестру. Он чувствовал, что им нельзя терять времени.

***

А, тем временем, на строящемся бастионе Альпаиде и Жоффруа довелось прикрывать отъезд наследного принца.

Дочь Дагоберта Лиса старалась изо всех сил, отвлекая беседой главного зодчего, который показывал гостям стройку. Впрочем, ей нетрудно было это сделать, поскольку строительство новых укреплений в самом деле заинтересовало ее. Но главным было отвлечь внимание свиты, которая нашла их здесь, чтобы люди короля не заметили, куда исчезли принц Хильдеберт с Карломаном.

- Господин зодчий, а какой высоты будет наружная стена? - с любопытством спрашивала девочка.

- До пятидесяти локтей высотой, госпожа! - ответил зодчий, польщенный возможностью поговорить о деле своей жизни. - Это предельная высота, какую сможет выдержать здешняя земля, чтобы стены не стали складываться под собственной тяжестью! Я своими руками вычислил и трижды проверил все вычисления, рождая в своей голове замысел Дурокортерской крепости, по заказу твоего царственного дяди!

Альпаида изумленно распахнула глаза.

- Это будет исполинское сооружение! Но самое главное - чтобы стены новой столицы были так же прочны, как в Кенабуме!

Зодчий ласково погладил шершавую каменную кладку, возле которой стоял, словно волосы любимого сына:

- Ей хватит прочности надолго, не сомневайся, госпожа! Яичные белки, что мы добавляем в раствор, крепко держат камень!

- Я видела во дворе, как привезли корзины с яйцами, и удивилась, зачем они нужны, - заметила Альпаида с деланной наивностью.

- Белки идут в строительную замазку, а из желтков стряпухи жарят яичницу для наших работников! - старший зодчий с нежностью окинул взором еще недостроенные бастионы. - Поверь, госпожа, мои каменные дети простоят века! Никакие осадные машины не смогут разрушить их! Прошу тебя и твоих благородных спутников запомнить: лишь то дело велико, в которое люди вкладывают мысль и жар души, и силу человеческих рук!

Альпаида поглядела на рабочих, складывающих стену, на подъемники, вздымающие на высоту большие каменные плиты. И восхитилась трудом множества людей.

- А какой высоты будут главные ворота? И насколько можно изогнуть над ними каменный свод? - продолжала она интересоваться со знанием дела, поскольку среди книг, что читали они с Карломаном, были и трактаты знаменитых зодчих.

Мастер увлеченно стал повествовать, польщенный вниманием принцессы крови к его искусству, чертил палочкой рисунки в песке, показывая, как будут устроены будущие укрепления.

Между тем, свитские юноши скоро заскучали и принялись зевать, озираясь по сторонам. Но видели перед собой только Жоффруа де Геклена, стоявшего к ним спиной и пристально глядевшего на возвышавшийся напротив недостроенный бастион. Казалось, что он следит за кем-то, находящимся там.

Паладин проговорил как бы про себя, но на самом деле прекрасно зная, что за ним наблюдают:

- Зря я отпустил туда наследного принца и господина Карломана! Надо было пойти с ними!

При этих словах, на самом деле произнесенных с тонким расчетом, к паладину стремительно обернулся один из свитских - тот, что был шпионом барона Верденнского.

- Так ты позволил наследному принцу рисковать жизнью на недостроенном бастионе?! - воскликнул он со злобой. - А госпожа Альпаида отвлекает внимание старшего зодчего, да и наше тоже! - сообразил шпион с запоздалым пониманием.

Жоффруа с насмешливым спокойствием встретил его взор, полный негодования.

- Наследный принц Арвернии и его кузен, господин Карломан, изъявили желание осмотреть недостроенный бастион. Я был не вправе помешать им. Давай лучше вместе попросим Владык Асгарда, чтобы они благополучно вернулись оттуда!

По лицу шпиона было видно, что он непременно донесет своему покровителю о случившемся, и едва сдерживался, чтобы не пригрозить Жоффруа.

А тот отвернулся в сторону и вновь стал смотреть на недостроенный бастион, где сегодня не шли работы. Там, на уже большой высоте, среди неровных выступов строящейся стены, действительно мелькала чья-то фигура. На таком большом расстоянии даже самый зоркий глаз не мог разглядеть лица, и свитские лишь тяжело вздохнули, тревожась за наследного принца, которому вздумалось для развлечения вскарабкаться на стену.

На самом же деле по стене ходил преданный слуга принца Хильдеберта. Он вырос вместе с ним, заслуженно пользовался его доверием, и первым после Карломана узнал о любви принца и вейлы. И теперь верный слуга охотно помогал своему господину, отвлекая внимание соглядатаев, чтобы Хильдеберт мог незамеченным встретиться с Морганеттой.

***

Пока его кузен с Морганеттой наслаждались любовью, Карломан, прислонившись к стволу большого ясеня, наблюдал за памятным с весны семейством лисиц. Пара, некогда вырывшая здесь нору, благополучно вырастила всех четырех детенышей. Те уже достигли трех четвертей величины своей матери, их шерсть давно сделалась ярко-рыжей и распушилась к осени.

Теперь пара старших лис прилегла отдохнуть в кустах орешника, свернувшись в один клубок. А их детеныши, только что насытившись, как Карломан заметил, остатками зайца, косточки которого еще виднелись в начавшей уже желтеть траве, затеяли веселую игру. Они прыгали, резвились, слегка покусывали друг друга, - словом, вели себя, как обычные молодые звери, исполненные сил.

Карломан, сам того не замечая, больше всего следил за лисичкой, игравшей с собственным хвостом. Она была удивительно изящной, быстрой и гибкой - воплощенная женственность в лисьей шкурке.

"Вот бы Альпаида ее увидела!" - неожиданно подумал Карломан, еще не осознавая как следует, что красавица-лисичка напоминает ему кузину, дочь Дагоберта Лиса.

А Хильдеберт и Морганетта в кустах ласкали друг друга, во власти горячей любви. Опавшие золотистые и красные листья казались им мягче королевского ложа. Охваченные любовным томлением, принц и вейла в свои заветные мгновения были счастливы, как никогда. Немногие минуты их супружеской любви вознаграждали молодую пару за все долгие дни ожидания, за отчаяние, столько раз охватывавшее их. Теперь все исчезло, забылось, словно смытое живой водой.

Хильдеберт поцеловал жену в оголенное плечо, с наслаждением ощущая ее прохладную кожу.

Она подняла голову и проговорила, глядя на него огромными сияющими глазами:

- Мой прекрасный принц, как же я люблю тебя! Ты - моя судьба, моя жизнь, моя радость!

Юноша ласково погладил ее волосы цвета красного золота, ниспадающие вниз тяжелым водопадом.

- Вот - единственное золото, которое мне нужно! - воскликнул он, невольно вспоминая о ларях своего отца. - Морганетта, моя Морганетта, за что мне такая любовь, такое счастье?! Я даже боюсь - не выше ли человеческой доли наша судьба?

- Не сомневайся, любимый, а просто прими нашу любовь, как щедрый дар судьбы... - проговорила вейла, вновь ласково касаясь Хильдеберта, так что он опять забыл обо всем на свете в объятиях своей прекрасной возлюбленной...

Но, увы, все когда-нибудь заканчивается, и, в конце концов, раньше, чем хотелось бы. И влюбленным супругам настало время прощаться. Хильдеберт сам понял это и с глубоким сожалением взглянул в глаза своей лесной супруге.

- Прости, любовь моя, но я должен ехать! Времени мало, а ведь нам никак нельзя вызывать против себя подозрения...

Морганетта глубоко вздохнула, но все поняла и не стала умолять его задержаться, как он опасался.

- Возвращайся домой, любовь моя! - тихо, потухшим голосом, проговорила она. - Я буду ждать тебя!

Они поднялись, и Хильдеберт стал приводить себя в порядок, отряхивал лиственную крошку и мелкие веточки со своего одеяния из тончайшего сукна. Выглядел он при этом, по правде говоря, довольно нелепо. А вот Морганетте достаточно было провести ладонью по волосам и грациозно повести плечами, чтобы выглядеть, как всегда, ухоженной и чистой. Хильдеберт вновь залюбовался красавицей вейлой.

Взявшись за руки, молодые супруги вновь вышли на берег ручья, туда, где их ждал Карломан. Он улыбнулся им, выкроившим у судьбы целый час ничем не заменимого счастья. Сам же юный оборотень в это время продолжал любоваться изящной лисичкой.

Морганетта безошибочно поняла, о чем думает Карломан. Вейле ли было не понять чувств, что зарождались между юношей и девушкой, пусть даже они сами еще не сознавали их!

- Должно быть, и милая Альпаида поспособствовала сегодняшней встрече? - как бы невзначай поинтересовалась она.

На лице Карломана мелькнула мечтательная улыбка, как будто он видел перед собой ту, о ком шла речь.

- Да... Альпаида... - тихо проговорил он, и в его зеленых глазах мелькнули ласковые огоньки.

Хильдеберт с надеждой взглянул на кузена.

- Карломан, я очень надеюсь, что вы, мои ближайшие друзья, станете и впредь помогать мне встречаться с Морганеттой? Иначе, клянусь душой моей матери, я умру от тоски в пустынном Дурокортерском замке!

Карломан с сочувствием взглянул на кузена. А Морганетта, держа возлюбленного за руку, сочувственно проговорила:

- Неужели действительно так трудно быть сыном короля людей?

Хильдеберт горько усмехнулся:

- Мой царственный отец запер меня в замке и не отпускает ни на шаг! Спасибо, что позволил мне сегодня осмотреть строящиеся бастионы!

И он добавил, исполненный еще большей печали:

- После смерти матушки, мой отец нашел утешение в нашептываниях барона Верденнского! А тот нынче обогощает своих донарианцев, собираясь поднять их в Священный Поход против альвов. Они уже совершили пробный набег на живущих в горах цвергов, и вернулись с богатой добычей.

Морганетта с силой сжала плечи своего супруга.

- О, Хильдеберт, любимый мой! Как же ты живешь там, в этом змеином гнезде?..

Наследный принц не стал даже оспаривать слова жены, назвавшей так дворец его отца.

- Не бойся за меня! - прошептал он, в свою очередь, крепко сжимая вейлу в объятиях. - Мой отец дорожит мной, своим единственным сыном... Иногда мне кажется - даже слишком! Только одно может меня сломить, моя Морганетта - если с тобой случится беда! Береги себя, любовь моя, пожалуйста!

- Я буду! - пообещала вейла, глотая слезы. - Только ты приезжай ко мне, при первой возможности, любимый, прошу тебя!

- Как только смогу! - пообещал Хильдеберт, с отчаянным стоном вырвался из объятий жены и почти побежал вместе с Карломаном к их коням. Он чувствовал: если оглянется хоть на миг, уже не сможет покинуть Морганетту, и будь что будет!

А с опушки леса вслед умчавшимся всадникам долго смотрела юная вейла. По ее лицу текли слезы, но губы улыбались. Она была уверена, что сегодня зачала от Хильдеберта дочь - будущую вейлу, в которой продолжится их любовь. Это, а также обещание принца вернуться, дарило ей надежду.

***

Вечером, когда заканчивались работы на бастионах близ Дурокортера, и утомленные за день рабочие ужинали на поварне, прежде чем уйти до рассвета в свои шатры, строительство покинули и знатные посетители. Принц Хильдеберт, Карломан, Альпаида, а с ними - Жоффруа де Геклен и остальные свитские, напоследок еще раз объехали вокруг строящихся бастионов. И только потом поехали по быстро темнеющей дороге к королевскому замку.

Наследный принц проговорил с улыбкой на лице:

- С высоты недостроенного бастиона в самом деле открывается потрясающий вид! Весь Дурокортер и земли за ним расстилаются, как на ладони! Благодарю тебя, кузен, что надоумил меня туда подняться!

Карломан ответил, поддерживая игру, как было условлено между ними тремя:

- Теперь ты видел свою землю целиком, как следует будущему государю! А, кроме того, рискованные предприятия, вроде подъема по неровной стене, бодрят и укрепляют дух, ведь правда?

- Это точно! - поддержал наследный принц. - Когда поднимаешься на высоту стен замка, а под ногами качаются еще не закрепленные камни, появляется гордость собой!

После таких разговоров ни у кого из свитских, кроме Жоффруа, знавшего часть правды, не должно было остаться сомнений, что наследный принц вместе с Карломаном в самом деле были на строящемся бастионе.

Едва юноши смолкли, как Альпаида вмешалась в беседу своим серебристым голоском:

- А, пока вы, доблестные мужи, лазили по бастиону, я беседовала с главным зодчим о возведении новых зданий. Оказывается, создавать замыслы прекрасных сооружений - такое увлекательное дело! - девочка, правя конем, перехватила поводья левой рукой, а правую восхищенно прижала к груди. - Главный зодчий показал мне вылепленные из воска макеты будущего святилища и будущих городских бань! Они будут украшены фресками и скульптурами, как марцийские термы, и к ним проложат водопровод от реки, что вытекает из леса! Я видела, как зодчий лепит макет из воска, и немножко попробовала сама... Знаете, мне кажется, у меня бы получилось! - девочка блестящими глазами взглянула на кузена Карломана, словно желала сказать: "Вот, гляди, какая я! Я тоже многое знаю и умею, не хуже тебя!"

Карломан улыбнулся своей кузине и, правя конем рядом с ней, так ловко склонился и поцеловал ей руку, что их скакуны даже не замедлили при этом бег.

- Я и так уверен, что ты можешь научиться всему, что только пожелаешь, моя дорогая кузина! - с улыбкой проговорил он.

У Альпаиды отчаянно забилось сердце от похвалы кузена и от его ласкового прикосновения...

Весь развернувшийся выше разговор высокородных кузенов вполне убедил спутников наследного принца, что он ускользнул от них на бастион. Ничто не наводило их на мысль, что он на самом деле успел побывать в лесу. И даже шпион барона Верденнского собирался, разумеется, доложить своему покровителю обо всех событиях сегодняшнего дня, но не мог, при всем желании, найти ничего подозрительного. Правда, все заметили, что принц был сегодня непривычно бодр, точно и не устал после долгой поездки и лазания по бастионам.

Один лишь Жоффруа де Геклен знал больше других, и к тому же, о многом догадывался, хоть и не в точности. О вейлах паладин не имел понятия, но догадывался, что принц Хильдеберт ездил к полюбившейся девушке, кем бы она ни была. И, заметив, что его господин заметно приободрился, повеселел, Жоффруа убедился, что свидание было счастливым.

А на лице Хильдеберта действительно то и дело мелькала радостная улыбка, почти непроизвольно для него самого. Он еще чувствовал в своих руках горячее тело Морганетты, запах ее волос, слышал ее голос. Это наполняло его надеждой, несмотря на то, что никто из них не мог поручиться за будущее.

- Я был рад увидеть, как возводятся Дурокортерские укрепления! - проговорил он, возвысив голос, чтобы уяснили все. - Я оставил главному зодчему золото, чтобы он наградил от моего имени самых искусных работников. Я вижу, он - искусный мастер, которому Владыки Асгарда вложили в сердце великий дар! И с удовольствием снова побываю в его мастерской и на бастионах, если мой царственный отец поручит мне отправиться сюда!

Карломан охотно поддержал кузена:

- Надеюсь, что король оценит, что ты разделяешь его стремления, кузен! А Альпаида и я будем рады вновь сопровождать тебя!..

***

Вечером шпион, сопровождавший наследного принца, доложил обо всем барону Верденнскому, как подобало. И закончил свое повествование следующими словами:

- Принц Хильдеберт вместе с господином Карломаном вернулись оживленные, охотно обсуждали свою вылазку на бастион. Затем принц приказал главному зодчему наградить рабочих. И вообще, держался на обратном пути веселее, чем обычно.

Ги Верденнский задумчиво кивнул в ответ. Даже он, со своим волчьим чутьем, не заподозрил ничего странного. Это доказывало, насколько удался замысел трех юных кузенов.

- Благодарю тебя! - обратился он к своему шпиону. - Ступай!

Оставшись один в своем кабинете, советник короля прошелся от своего стола к окну, размышляя. Строительство Дурокортера - вполне достойная цель для наследного принца. Можно предложить Его Величеству занять сына наблюдением за бастионами. Это принесет обоим отраду и отвлечет принца от придворных дел. Барон знал, что наследник престола ненавидит его, и вовсе не хотел, чтобы тот возглавил недовольных им, которых при дворе хватало. Теперь же принц займется строительством, а сам Ги подготовит воинство Донара к походу против цвергов приграничья.

Барон Верденнский и не подозревал, что сам дает возможность наследному принцу встречаться с его женой-вейлой!..

***

А в саду королевского замка тем же вечером прогуливалась вдовствующая королева Балтильда, в сопровождении принцессы Герберги и фрейлин. На этот раз королеву-мать сопровождали также оба ее младших сына - принцы Хлодеберт Жестокий и Дагоберт Лис. Они беседовали о засилье донарианцев, что тревожило при Арвернском дворе всех, кроме самого короля.

- Их смотр сегодня днем показал слишком хорошо, чего они хотят, и на что они способны! - проговорил сквозь зубы принц Хлодеберт.

Дагоберт сумрачно кивнул:

- Мне порой кажется, что наш царственный брат потерял голову! Он действует беззаконно, нападает на цвергов безо всяких причин! Законы богов и людей больше не святы для него!

Королева Балтильда плотнее закрыла вуаль на лице, печалясь о своем старшем сыне, однако же признавала, что младшие правы.

- Что ж, я могу быть рада уже и тому, что не видела смотра донарианцев, - проговорила она приглушенным голосом. - Мне посчастливилось в это время присутствовать на ристалище. Где, кстати, я насладилась успехами моих внуков! - старая королева перевела взор с одного сына на другого.

И Хлодеберт, и Дагоберт были рады услышать похвалу своим детям, зная, что матушка не станет говорить просто так.

- Тебе вправду нравятся наши сыновья, матушка? - спросил Хлодеберт, более порывистый.

- Прекрасные отроки! - заверила королева Балтильда. - Хлодеберт с Хлодионом делают успехи в рыцарском искусстве, и, к тому же, восхищают своей братской дружбой. Карломан и Хродеберг, хоть они и моложе, тоже не отстают от старших братьев.

- Да, и не только мальчики достойны похвалы, - улыбнулся Дагоберт. - Моя Альпаида, конечно, не может выйти на ристалище вместе с братьями. Но зато в науках ни за что не отстанет от Карломана! Все, что знает он, интересно и ей!

Вдовствующая королева кивнула в знак одобрения.

- Сегодня Карломан и Альпаида вместе с наследным принцем уехали на строящийся бастион. Я рада, что они нашли себе развлечение по душе! Надеюсь, что эта поездка поможет развеяться и моему внуку Хильдеберту!

Оба принца кивнули в знак одобрения.

- Я тоже рад, что Карломан помогает своему кузену! - согласился Хлодеберт. - Да и он сам, пожалуй, найдет для себя много интересного во время строительства; ведь ему хочется знать все на свете!

- А я не беспокоюсь за Альпаиду: она и умна, и осторожна, - добавил принц Дагоберт. - Братья позаботятся о ней, если что случится. А сама она больше узнает о том, как строится новая столица.

Королева Балтильда Адуатукийская улыбнулась, радуясь за своих детей и внуков.

- Хорошо, что вы и любите, и уважаете своих детей, сыны мои: позволяете им решать самим, как взрослым! Особенно это касается Карломана и Альпаиды. Я верю: род великого императора еще будет гордиться ими!

***

А на другом краю сада в это время прогуливались сами Карломан и Альпаида, не подозревая, что им прочат великое будущее. Они беседовали о поездке в лес, и девочка с горячим любопытством расспрашивала своего кузена обо всех подробностях.

- Как, должно быть, обрадовались встрече Хильдеберт и Морганетта! - воскликнула она.

- Очень обрадовались! - подтвердил Карломан. - Я еще не видел более трогательной встречи!

Он незаметно рассказал кузине обо всем, кроме того, что кузен Хильдеберт распознал в нем ши. Сказывалась привычка, усвоенная при Арвернском дворе, никому не говорить о своем оборотничестве, даже самым близким.

Но Альпаида и так была восхищена его повествованием о поездке в лес, не заподозрив, что ее любимый кузен чего-то не договаривает. Она слушала его рассказ, точно песнь знаменитого менестреля.

- Как это прекрасно! - воскликнула она, когда Карломан рассказывал ей о встрече принца и вейлы. - Жаль, что я не смогла побывать с вами возле ручья!

Карломан кивнул в знак согласия.

- Я тоже об этом думал! Особенно когда глядел на семейство наших друзей - рыжих лисиц. Их лисята уже выросли, и так похорошели! Я почему-то все время думал о тебе, глядя на них...

- Это, наверное, из-за батюшки: ведь его называют Лисом, - рассудительно заметила Альпаида.

- Должно быть, так, - согласился Карломан, не решаясь признаться, что видел ее саму в образе одной из молодых лисиц.

Тем временем, они, не замечая того, повернули в другую сторону в этом обширном, но еще не благоустроенном, как подобает, королевском саду. Теперь Карломан уловил волчьим чутьем, что совсем рядом находятся их родные. И направился навстречу им под руку с Альпаидой.

И вправду, вскоре они, выйдя за ровные ряды сливовых и персиковых деревьев, встретили своих родных. Бабушку - вдовствующую королеву, принца Хлодеберта, отца Карломана, и родителей Альпаиды - принца Дагоберта и принцессу Гербергу.

Согласно арвернскому придворному этикету, Карломан поклонился родным, а Альпаида присела в книксене. Затем они оба остались стоять, чинно потупив глаза и ожидая, чтобы к ним обратились.

- Приветствую вас, Карломан и Альпаида! - проговорила их царственная бабушка.

- И мы приветствуем тебя, почтенная государыня Балтильда! - отозвался Карломан.

- А также наших достойных родителей! - добавила Альпаида.

Вдовствующая королева стала расспрашивать внуков о поездке, не подавая виду, что здесь только что беседовали о них.

- Ну, как строятся дурокортерские бастионы? И что вы повидали там? - спросила она нарочито весело.

- Бастионы воздвигнуты уже высоко, государыня! Наружная стена в самом высоком месте должна достигнуть пятидесяти локтей, - с готовностью ответил Карломан.

- Рабочие расторопны, а главный зодчий детально продумал замысел строительства, - вторила кузену Альпаида.

Их царственная бабушка одобрительно кивнула.

- Да, но вы, а самое главное - наследный принц осмотрели бастионы как следует, со всех сторон? - уточнила она.

Карломан и Альпаида многозначительно переглянулись.

- Да, государыня! Мы осмотрели все и восхитились величием будущей крепости! - произнес Карломан.

- Мои кузены осматривали бастионы до самого верха! - как бы невзначай добавила Альпаида.

От многоопытной королевы Балтильды, конечно, не укрылось, как дополняли друг друга ее внук и внучка. Словно заранее решили так говорить, имея общую тайну. Но вдовствующая королева решила, что это связано с рискованной выходкой юношей. Верно, они действительно осмотрели недостроенный бастион со всех сторон, решившись забраться на него! Что ж, такой риск - не самое благоразумное, но достойное храбрых юношей дело! Ни одна знатная мать или бабушка не пожелала бы, чтобы ее потомки уклонялись от опасности, с которой они в состоянии справиться.

И она ничего не сказала, не сомневаясь, что Альпаида прикрывала рискованную выходку своих кузенов, на что и намекнула теперь.

Догадались об этом и родители. Герберга с беспокойством осмотрела дочь, а Хлодеберт усмехнулся, поглядев на Карломана:

- Клянусь копьем Вотана: я так и знал, что, увидев недостроенный бастион, вы захотите побывать на нем!.. Ну-ну, не стесняйся, сын: вы же с Хильдебертом мужчины!

Карломан скромно улыбнулся.

- Опасности не было, бабушка! Мы спокойно поднялись и спустились... Но об этом знаете только вы! А мы никому не признаемся!

Королева Балтильда уважительно кивнула, но все-таки вздохнула и попеняла внукам:

- Лазить по недостроенному бастиону - опасный риск, в котором, к тому же, нет необходимости! Постарайтесь впредь быть осторожнее!

- Мы постараемся, бабушка! - учтиво поклонился Карломан, но в глазах его блестели зеленые огоньки.

Принц Дагоберт проговорил, переглянувшись с супругой:

- Я думаю, что слухи, будто бы принц Хильдеберт с Карломаном поднимались на недостроенный бастион, никто не подтвердит во всеуслышание! Что ж, у молодости свои законы! Риск дает юношам возможность проявить себя, готовит их к настоящему делу, которое уже не за горами.

А Герберга проговорила, остановив взгляд на дочери:

- Завидно поглядеть, как вы с Карломаном понимаете друг друга и действуете всегда заодно! Не препятствовать же нам столь преданной дружбе между родными!

Альпаида с благодарностью взглянула на родителей.

- Спасибо, что понимаете нас! - растроганно проговорила она.

Тут вмешалась королева Балтильда, взглянув на закат, догорающий за лохматыми кронами леса.

- Но детям пора отдыхать после дневных подвигов! - проговорила она непререкаемым тоном.

Карломан и Альпаида почтительно поклонились, собираясь уходить.

- Нам и вправду пора! Доброго вечера вам! - пожелал мальчик.

Его отец, принц Хлодеберт Жестокий, строго напомнил сыну:

- Кстати, ты еще должен ответить сегодняшний урок, Карломан! Лазить по бастионам сможет и горский охотник за сернами. Но от потомка великого императора требуется еще и образование!

Сын и не думал протестовать против напоминания отца.

- Клянусь копьем Вотана, отец: я все отвечу, и у тебя не будет ко мне нареканий!

Принц Хлодеберт усмехнулся в колючие усы. И его сын вместе с Альпаидой, подобно двум беззвучным теням, исчезли в сумерках, сгущавшихся в саду.

Направляясь к замку, они тихонько беседовали, радуясь успеху своей проделки.

- Бастион - достаточное прикрытие для настоящей цели нашей поездки! - ликующим шепотом воскликнул Карломан. - Никто не станет доискиваться настоящих причин наших недомолвок, думая, что мы скрываем восхождение на стены!

- Теперь самое главное - чтобы наш царственный дядя поверил, что Хильдеберту понравилось наблюдать за строительством! - пожелала Альпаида. - Хоть бы король и впредь отпускал его туда! Тогда вылазки на бастион будут и впредь помогать нам с тобой, а самое главное - Хильдеберту ездить в лес!

- А, чтобы никто из любопытных не вздумал забраться за нами следом, скатить сверху пару камней! - подхватил Карломан, беззвучно смеясь. - Хоть несколько вылазок мы должны устроить нашему кузену! Я думаю, теперь Морганетта станет ждать Хильдеберта еще больше...

И двое юных заговорщиков направились в замок, довольные сегодняшним успехом.

***

Прошло еще некоторое время. Поздняя осень уверенно вступала в свои права. Холодный ветер обрывал последние листья с лесных буков, дубов, каштанов. На траве по утрам лежал иней. В небе пролетали стаи гусей и лебедей, заунывно курлыкали журавли.

Морганетта одиноко бродила возле ручья - там, где они встретились с Хильдебертом, где любили друг друга. Течение в ручье было таким быстрым, что вода замерзала лишь в самые сильные морозы. Но берега его опустели, и ничто уже не напоминало очаровательный лесной уголок.

Вейла не ощущала холода так, как человек. Поверх своего легкого платья она лишь накинула плащ из блестящих черно-белых перьев, и этого было довольно, чтобы чувствовать себя столь же удобно, как летом.

Она была беременна. Правда, ее живот едва заметно стал округляться, и ничто не могло лишить вейлу обычной легкости движений. Но сама она знала: когда придет царственно-пышное лето, в гроте у Старых Камней появится на свет новая маленькая вейла - еще одна Хранительница! Эта мысль умиляла будущую мать, и она улыбалась, но в ее глазах таилась грусть.

Прогуливаясь вдоль ручья, Морганетта неотступно думала о своем принце. Ей хотелось увидеть его, порадовать вестью, что скоро родится их дочь - дитя их любви!

***

Шла поздняя осень. Уже скоро земля, напоенная дождями, удобренная опавшей листвой, должна была уйти под снег, отдыхать до весны.

А при королевском дворе в Дурокортере постепенно созревали семена будущих бурь, чтобы, в свой черед, принести горькие всходы.

Наследному принцу Хильдеберту его царственный отец поручил надзирать за строительством зданий в городе и оборонительных сооружений вокруг него. Так на юношу лег новый гнет, требующий немалых затрат времени и сил. А ведь ему полагалось еще и присутствовать на заседаниях Королевского Совета.

Король же был доволен, что его единственный сын активно вникает в государственные дела и помогает ему. Он счел свой долг по отношению к сыну выполненным, прислушавшись к совету Ги Верденнского, а сам занялся другими вещами, важными для него, и, как он был убежден, для блага Арвернии.

Однако же, и у самого Хильдеберта Строителя не все шло так хорошо, как он рассчитывал.

Воины Донара, "опоясанные молотом", направились в поход против цвергов, живущих на границе со Шварцвальдом, чтобы обогатить корону золотом и железной рудой.

Однако в это же время его подданные, приграничные бароны, стали массово жаловаться в Королевский Совет, что добыча руды в их владениях нарушена. То и дело случались обвалы, многие рудокопы погибали под исполинской толщей земли. Другие шахты иссякли, руда в них исчезала: должно быть, горные мастера-цверги отводили рудные жили в другое место, оставляя жадных арвернов ни с чем. Донарианцы губили цвергов или изгоняли их в Шварцвальд, грабили их подземные сокровищницы. Но те умудрялись мстить за себя людям, не знающих подгорных законов. Донарианцы часто отводили русла рек в подземные города цвергов, затапливали их, чтобы хозяева не могли вернуться. Но нарушение речных и подземных ходов тоже приводило к бедствиям, последствия которых людям было трудно предусмотреть. В горах участились оползни, провалы в земле, наводнения, когда вода, направленная под землю, находила себе выход с другой стороны, сносила человеческие жилища и плоды людских рук.

Короля встревожили печальные и неожиданные вести с границы его владений. Он обсуждал их с Ги Верденнским, а также выносил вопрос на обсуждение перед Королевским Советом, во главе с майордомом, Риваллоном Сто Воронов.

Участники Совета, а также братья короля, принцы Хлодеберт и Дагоберт, не щадили чувств Хильдеберта Строителя. Они высказали ему все, что думали: о том, что последние бедствия на границе - результат безответственной работы донарианцев. Что ж, королю было о чем поразмыслить...

А его сын, принц Хильдеберт, за это время, к концу осени, лишь несколько раз сумел побывать в лесу у вейл, при помощи Карломана и Альпаиды. Он стремился к молодой супруге, что стала ему еще дороже с тех пор, как он узнал, что она готовится подарить ему первенца. Хотелось бы никогда не покидать Морганетту, не прощаться с ней! Но, увы, строительство и поручения отца занимали слишком много времени, и принц не мог отлучаться к своей возлюбленной, когда ему хотелось...

***

В тот мрачный осенний день король Хильдеберт III просматривал отчеты с границы со Шварцвальдом. Один из них был подписан именами более десятка приграничных баронов, жалующихся на схожие проблемы в своих владениях.

"Просим тебя, государь, прислушаться к нашим бедам! В горах участились оползни, камнепады. В шахтах происходят обвалы, никакие крепления не выдерживают. Рудокопы не хотят спускаться под землю, даже за увеличенное жалование. Мы, приграничные бароны, стали отправлять работать в шахты осужденных преступников и вилланов, провинившихся перед своими господами, а также неоплатных должников. Но их не хватает для исполнения всех работ. В результате, страдает добыча руды. Нам не удается наладить ее поставки для королевских войск."

Король нахмурился, читая донесение. Этого он не ожидал! Кто мог бы предположить, что его владения пострадают от стихийных бедствий?! И уж совсем никуда не годилось, если не удастся добыть железа достаточно для вооружения войск! Но, может быть, доблестные воины Донара пришлют с той же границы лучшие вести?..

Тогда король развернул второе послание, скрепленное печатью в виде молота Истребителя Нечисти. И он прочел:

"Милостью всемогущего Донара Громовержца, нами заняты подземные города и сокровищницы цвергов, созданных из могильных червей, копошившихся в теле Имира! Их выработанные подземелья затоплены, а там, где еще можно добывать руду, мы возложили охранительные амулеты. Цверги не смогут ни возвратиться туда, ни напустить вредоносные чары на места, защищенные молотом Донара. На короткое время возможно падение добычи руды, пока все не приведут в порядок. Но уже сейчас большие обозы под охраной "опоясанных молотом" перевозят в столицу богатства, добытые у цвергов. Таких груд золота Арверния еще не видела!"

К письму, присланному с границы, прилагалась записка, написанная уже другим почерком - крупным, четким почерком Ги Верденнского:

"Государь, на золото, поставленное тебе донарианцами, ты можешь продолжать украшать замок и весь город, и одновременно - возводить оборонительные сооружения, не повышая налогов."

Откинувшись на спинку кресла, Хильдеберт Строитель вновь по очереди осмотрел оба донесения. Первое из них, предупреждавшее о тревоге на границе, передал его брат, принц Хлодеберт. А второе, об успехах донарианцев - Ги Верденнский. Взаимная неприязнь между братом короля и его советником все больше усиливалась. Чью же сторону должен быть принять сам король?

Для Хильдеберта наступил момент истины. Что окажется ближе могущественному королю - страдания его подданных, пусть и вдалеке от его глаз, а также возможные отдаленные последствия, что подобало учитывать настоящему мудрому правителю? Или же он предпочтет временный случайный успех, связанный с быстрым обогащением, словно удачливый разбойник? Настало время ему сделать выбор.

Размышляя над донесениями, король задумчиво погладил черную с проседью бороду. Он вновь прочел сперва одно донесение, затем - второе, пытаясь решить, к кому вернее прислушаться, чей совет на самом деле мудрее. Было трудно сразу дать точный ответ.

***

В это время в одном из залов живописцы как раз заканчивали разрисовывать стены по влажному грунту. Так получались фрески, радующие взгляд красотой и богатством красок.

Альпаида, что вместе с родителями и братом наблюдала за работой мастеров, с волнением думала, что прямо сейчас у них на глазах рождаются прекрасные произведения искусства. Быть может, пройдут века, а следующие поколения точно так же станут любоваться этими фресками, когда они, люди нынешнего времени, уйдут в историю, и хорошо, если не полузабытую. И еще девочке было жаль, что Карломан не с ними, не может поглядеть на эти фрески. Кузина скучала без него. Увы, ему задавали слишком много уроков!

Хродеберг же, увидев фреску, изображавшую последнюю битву коннетабля Роланда, проговорил вполголоса, стараясь привлечь внимание родителей:

- А я вчера выбил копье из рук у Хлодеберта! Я победил, хоть он и на четыре года старше меня!..

Дагоберт довольно усмехнулся и положил руку на плечо сыну.

- Мы с матушкой и не сомневаемся в тебе! Ну а теперь погляди, как искусство наших живописцев запечатлело наши легенды и подвиги древних героев Арвернии!

Фрески и впрямь изображали самые знаменитые легендарные и исторические сюжеты. Одна из стен была целиком посвящена деяниям Карломана Великого и его соратников. На фресках были с немалым мастерством увековечены не только люди, но и оборотни, вейлы, духи лесов и вод, и прочие, кого собирательно называли альвами. Искусство живописцев сохранило их образы.

- Возможно, нашему царственному брату Хильдеберту и не все понравится здесь, - усмехнулась принцесса Герберга.

- Ему придется смириться, потому что высокоодаренные живописцы изображают лишь то, что всем известно, - уверенно ответил Дагоберт. - Ведь до Хильдеберта люди и альвы в основном жили в мире. И даже донарианцы истребляли только отступников среди альвов.

Герберга ничего на это не ответила. Она перевела взгляд на свою задумчиво стоявшую дочь и догадалась, что та скучает без своего любимого кузена.

- Жаль, что Карломана нет с нами, - заметила принцесса. - Никак вам не удается повидаться, потому что его слишком изнуряют занятиями!

Хродеберг, тем временем, проговорил, стараясь развлечь сестру:

- Альпаида, если ты захочешь, можешь завтра поглядеть, как мы будем тренироваться! - подобно многим знатным юношам, он в этом возрасте больше всего хотел стать самым лучшим рыцарем.

Альпаида неопределенно пожала плечами, не отказываясь, но и не соглашаясь. Она все еще надеялась повидаться с Карломаном.

Ее отец, принц Дагоберт Лис, догадался, о чем думает дочь. И задержал взгляд на одной из фресок, изображавшей переговоры императора Карломана с королем Арморики, Гродланом Вещим, что отдал своему победителю Меч Нуады.

- Я постараюсь устроить детям встречу, - пообещал он.

***

А Карломан в это время, вместо зала фресок, находился в оружейной, где отвечал урок своему отцу. Здесь же, в большом кресле под знаменем Арвернии, сидел коннетабль, принц Сигиберт. А перед ним стояли Хлодион с Хлодебертом-младшим. Они, по приказу Сигиберта, сделали чертеж границы Арвернии со Шварцвальдом. А их младшему брату предстояло подробно ответить по ней, как было поручено.

Что ж, Карломан хорошо знал землеописание, как, впрочем, и другие науки! Стоя перед своим отцом и двоюродным дедом, он назвал самые крупные замки приграничных баронов, в порядке их расположения, даже не заглядывая в чертеж. И дальше продолжал рассказывать без запинки:

- Граница между Арвернией и Шварцвальдом пролегает к востоку от Арморики и Адуатукии. Почти вся она расположена в горах, не таких высоких, как Белые Горы, но чрезвычайно обрывистых, известных своими живописными видами. Шварцвальдские горы покрыты густыми лесами, преимущественно - хвойными, откуда и появилось название, означающее "Черный Лес". В горах Шварцвальда скрываются богатые запасы железа, а также драгоценных руд. Считается, что их вывели близко к поверхности земли владыки земных недр - цверги, что испокон веков обитают под горами Шварцвальда... Обитали! - печально вздохнув, поправил себя Карломан, и в его глазах вспыхнула ненависть против тех, по чьей вине так произошло.

Принц Хлодеберт пару раз кивнул, слушая ответ своего сына. Все было хорошо, мальчик, как всегда, на высоте! И только последняя обмолвка Карломана и выражение ярости, мелькнувшее на его лице, встревожило отца. Он всерьез стал размышлять, чем занять сына, чтобы он по юношеской горячности не перешел дорогу Ги Верденнскому.

***

А король в это время призвал в Зал Советов барона Верденнского и майордома Риваллона. Прежде чем принять окончательное решение, он собрал их и обрисовал обоим обстановку на границе, прекрасно зная, что их советы будут противоположны.

Услышав, о чем идет речь, Риваллон Сто Воронов печально нахмурился:

- Государь, мне думается, что не может быть сомнений, как нам надлежит поступать! Владения приграничных баронов страдают по вине донарианцев. Рудокопы отказываются работать в опасных условиях. Следует отвести от границы "опоясанных молотом"!

Король задумчиво склонил голову и перевел мрачный взгляд с майордома, которого он уважал, хоть и не во всем соглашался с ним, на своего ближайшего друга.

- В самом деле, Ги! Действия донарианцев принесли людям беды, а моей казне - убыток! Это никуда не годится!

Мысленно проклиная неуклюжесть своих единомышленников, барон постарался, как мог, поправить ущерб, причиненный делу борьбы с альвами.

- Я обещаю тебе, государь, что все это будет улажено в ближайшее время! А пока что незначительный ущерб с лихвой окупается теми неисчислимыми богатствами, что добыли для тебя воины Донара! Скоро ты увидишь, насколько обогатилась Арверния!

Ги Верденнский решил вновь продемонстрировать королю и всему двору свежие трофеи, добытые у цвергов, а заодно поведать всем, как трудно истребить этих могильных червей, и насколько они могут быть опасны. Следовало напомнить королю, какая важная миссия ему предстоит!

Заодно, барон надеялся завоевать при дворе новых союзников. Потому что на одном влиянии на своего царственного друга далеко не уедешь. Ги Верденнский сознавал, что большинство владетельных людей при дворе его ненавидят. В том числе, родственники короля и его советники, к которым вынужден был прислушиваться и сам его царственный покровитель. Чтобы упрочить свой успех, барон должен был создать при дворе собственную партию, перетянуть на свою сторону влиятельных людей. Разумеется, помимо братства Донара, где и так были его верные союзники.

***

В тот же день наследный принц Хильдеберт осмотрел бастион, что был, наконец, достроен. Он наградил строителей от имени своего царственного отца, и теперь вернулся в замок. Однако сердце принца находилось не здесь. Всеми помыслами он стремился к своей возлюбленной вейле, хотел увидеться с ней. И, не в состоянии придумать сам, как ускользнуть от своей бдительной свиты, Хильдеберт хотел разыскать кузена Карломана. Он надеялся, что тот поможет ему незаметно съездить в лес, к его жене.

Наследный принц вместе с сопровождающим его Жоффруа де Гекленом шел через анфиладу комнат. И дошел до зала фресок, где встретил семью своего дяди, принца Дагоберта Лиса.

Они учтиво обменялись приветствиями, со всей родственной приязнью и придворной учтивостью. Мужчины кланялись, а дамы приветствовали наследного принца изящным книксеном.

- Здравствуй, дядя Дагоберт! Здравствуй, мой кузен, и вы, прекрасные дамы! - произнес Хильдеберт, поцеловав руки принцессе Герберге, а затем - Альпаиде.

- Здравствуй, любезный наследный принц! - приветствовал его дядя, и осведомился, зная, где был племянник: - Как выглядит новый бастион?

- Он достроен, и готов служить своей цели - защищать Дурокортер от возможных врагов! - ответил Хильдеберт. - Вскоре король и весь двор осмотрят его!

Дагоберт кивнул в знак согласия.

- Вероятно, этот смотр превратится в пышное зрелище с участием всего двора!

- На то и королевский двор! - наследный принц философски пожал плечами, и поспешил сменить тему: - А как успехи у моего юного кузена Хродеберга?

Тот отвечал, приосанившись:

- Я только вчера обезоружил кузена Хлодеберта, представляешь? А вот Альпаида собирается затмить ученостью весь королевский двор...

При этих словах наследный принц посмотрел на кузину, словно надеялся, что она найдет способ помочь ему увидеться с Морганеттой.

- Да, это правда! - согласился он. - Нашу Альпаиду часто можно застать в библиотеке или увлеченной чтением очередной рукописи.

- О, мне далеко до познаний кузена Карломана! - скромно ответила юная девушка.

При упоминании Карломана завязалась оживленная беседа, поскольку все родственники без исключения горячо любили юного бисклавре.

Во время беседы проницательная Альпаида улучила момент, чтобы шепнуть на ухо наследному принцу: "Во время мероприятия на бастионе!"

Хильдеберт сдержал радостную дрожь. Он не сомневался, что во время сборища всего двора Карломан с Альпаидой найдут для него возможность незаметно уехать в лес, чтобы повидаться с Морганеттой.

***

Немного позже указанных выше событий стал собираться весь остальной Королевский Совет. Им предстояли новые прения по поводу допустимости действий братства Донара на границе со Шварцвальдом.

Но барон Верденнский, сидевший в своем кресле идеально прямо, не опираясь на его спинку, уже все для себя решил. Он готовился ответить королю и вельможам не словами, но доказательствами виновности цвергов. Кроме богатых трофеев, привезенных во дворец, он собирался предъявить покореженные латы воинов Донара, погибших в этом Священном Походе. Проклятые могильные черви обладали такой силой, что могли своими секирами буквально перерубить человека пополам! А от их подгорных чар не всегда могли спасти даже священные руны. Пусть же король и придворные увидят, как искорежены доспехи храбрых воинов, попавших в устроенные цвергами ловушки - там, под горами, где коварным детям Имира был известен каждый камень! Пусть убедятся, с какими опасностями ежедневно сталкиваются доблестные воины, защищающие их же покой от угрозы со стороны альвов!..

Слушая обсуждения на Совете, Ги Верденнский попутно готовился осуществить свой замысел. И заодно прикидывал, кого из вельмож возможно перетянуть к себе в союзники.

***

Наследный принц Хильдеберт вместе с дядей Дагобертом тоже пришли из зала фресок на собрание Совета. По знаку своего царственного отца он, не садясь в кресло, торжественно объявил во всеуслышание:

- Мой государь, строительство западного бастиона, наконец, завершено! Он готов служить своему предназначению: защищать Дурокортер от любого врага! Его стены крепки, башни готовы принять гарнизон защитников. Не хватает только знамени Арвернии, что поднимется над высочайшей башней!

Король на мгновение улыбнулся. После смерти жены, только успехи в строительстве, которыми он надеялся увековечить свое имя, радовали его.

- Что ж, очень хорошо! Поедем же, господа, на бастион принца Хильдеберта! Пусть в честь воздвижения крепости соберется весь двор! И дамы, и господа должны увидеть, как над бастионом взовьется знамя Арвернии, с королевским ирисом!

Участники Королевского Совета воодушевились, готовые отправиться на праздник, объявленный королем. А Ги Верденнский, тем временем, подумал, что после поездки на бастион будет самый подходящий момент, чтобы предъявить всему двору трофеи Священного Похода, а также и останки его героев и жертв.

Тем временем, принц Дагоберт обратился к своему дяде, коннетаблю принцу Сигиберту:

- Дядюшка, если уж весь двор собирается ехать на бастион, то, может быть, мы вправе взять с собой и юное поколение? Кстати, на кого ты оставил Хлодеберта и Хлодиона?

- Они сейчас в оружейной, отрабатывают владение мечом вместе с Бруно Молниеносным, начальником паладинов, - ответил коннетабль. - Кстати, вместе с ними и Карломан с твоим Хродебергом.

Дагоберт кивнул в знак согласия:

- Как раз о Карломане я и хотел поговорить с тобой, дядя Сигиберт... Прошу тебя: освободи его от учебы и занятий хоть на один день! Я обещал Альпаиде, что помогу им повидаться. Она скучает по своему любимому кузену.

Сигиберт невозмутимо пожал плечами.

- Почему бы и нет? Ведь нам все равно скоро ехать на бастион. Пусть они там и повидаются.

Дагоберт был благодарен, что молодежи предоставлен глоток свободы.

***

В этот час в оружейном зале Карломан и Хродеберг, в самом деле, занимались на учебных клинках под руководством паладина Бруно. Он напоминал мальчикам о боевой стойке, поправлял их, когда они двигались неправильно, и был строгим и внимательным судьей поединка.

Поодаль, возле рыцарских доспехов, установленных на болванках, стояли Хлодион с Хлодебертом. Они уже отзанимались сегодня, и теперь весело, оживленно наблюдали за поединком, разговаривая между собой.

Наконец, Карломан провел пару обманных выпадов, и внезапно атаковал совсем с другой стороны, чем ожидал противник, и ударил по клинку снизу вверх. Хродеберг успел с изумлением почувствовать, как его меч вылетел из сжатого кулака, точно птица.

- Ты победил, Карломан! - объявил Бруно Молниеносный.

Хродеберг первым улыбнулся кузену, вовсе не обиженный его победой.

А старшие братья дождались окончания поединка, подошли к Карломану и по очереди пожали ему руки.

- Приветствуем тебя, герой! - проговорил Хлодион, покатываясь со смеху.

- А тебя уже ждет заслуженная награда! - загадочно протянул Хлодеберт.

- Не тебя одного, а всех нас...

- Да-да! - подтвердил Хлодеберт. - На возведенном бастионе состоится праздник! Наш царственный дядя собирает там весь двор! И мы тоже приглашены, так что собирайся!

Прежде, чем Карломан успел ответить, Хродеберг громко хлопнул в ладоши и воскликнул:

- Это прекрасно! И я тоже с вами! - он обернулся к кузену и с надеждой проговорил: - Прошу тебя, Карломан: возьми меня с собой на бастион! Я тоже хочу все осмотреть, как вы с кузеном Хильдебертом.

- Поглядим, как получится, - ответил Карломан.

Между тем, Бруно Молниеносный проворчал:

- Я понимаю, когда молодые принцы крови рискуют жизнью на войне! Но рисковать просто так свернуть шею на бастионе?!

Но тут и старшие сыновья Хлодеберта Жестокого оживленно поддержали Хродеберга.

- Это будет прекрасно! - воскликнул Хлодион. - А заодно и мы с удовольствием поднимемся туда! Если уж наш младший брат карабкался на еще недостроенный бастион и все озирал оттуда, то и нам надо!

- А, если Карломан захочет снова побывать там, так, верно, и Альпаида поднимется вместе с нами! - со смехом добавил Хродеберг.

И все четверо юношей весело засмеялись, радуясь предстоящему свободному дню.

Отсмеявшись, Хродеберг обернулся к их наставнику, паладину Бруно:

- Так мы можем идти, собираться на бастион? - с надеждой спросил он.

Но Бруно слегка нахмурился:

- Вы трое можете идти! Но Карломана я задержу еще на часок. Бастион бастионом, но сейчас у него еще не закончились занятия на мечах. Коннетабль Сигиберт приказал мне заниматься с Карломаном особо.

Юный оборотень уловил на себе сочувственные взгляды братьев, но ничего не сказал, лишь покорно взял в руки свой учебный меч.

Хлодион с Хлодебертом ушли, прихватив с собой Хродеберга.

А Карломан встал в стойку перед поединком, готовясь состязаться с наставником. Без дополнительного урока ему было не получить свободы.

***

А в просторном вестибюле, вблизи оружейного зала, Ги Верденнский наблюдал, как донарианцы готовились к предстоящему наглядному показу. Они вновь вносили тяжеленные лари с золотом, образцы железной руды, шкатулки с драгоценными каменьями, добытые у цвергов, разнообразные искусно выкованные изделия, каких было не сотворить человеческим мастерам.

Однако на сей раз были выставлены и другие знаки Священного Похода. Изломанные, искореженные доспехи воинов Донара. Оплавленные чародейским пламенем мечи, и снова доспехи, обгорелые, словно заново побывали в кузнечном горне... вместе с теми, кто их носил. Сплющенные листы железа и осколки разбитых костей, оставшиеся от погибших под обвалами. Проржавевшая кольчуга воина, утонувшего, когда коварные цверги пустили воды подземной реки против донарианцев. И другие доказательства их коварства в ведении войны.

- Пусть все увидят, с каким опасным врагом мы сражаемся! - произнес вслух барон Верденнский.

Один из донарианцев, стоявший рядом с ним, одобрительно кивнул в ответ.

***

Тем временем, наследный принц Хильдеберт улыбался, направляясь через анфиладу комнат в оружейный зал, за кузеном Карломаном. Он был счастлив, как уже давно не приходилось ему бывать. Ведь его царственный отец доволен успехами в строительстве, и потому позволил сыну провести вечер вместе с Карломаном, освобожденным на сегодня от вечерних уроков. А это значило, как верил принц, что его изобретательный кузен уж непременно что-нибудь придумает, чтобы он смог поехать в лес, к Морганетте! К счастью, король одобрял дружбу сына с кузеном Карломаном, считал, что тот обязательно будет ему полезен в будущем. И, значит, во время празднества на бастионе им должна была предоставиться превосходная возможность незаметно ускользнуть в лес!

Хильдеберт пришел в оружейную как раз к окончанию поединка Карломана с его наставником, Бруно Молниеносным. Разумеется, опыт и выучка паладина сказывались, однако юный оборотень сегодня, определенно, находился в ударе. Он улыбался, радуясь, что впереди свободный день, и атаковал с непостижимой быстротой. Уже три раза подряд его клинок касался то груди паладина, то его плеча. Бруно, при всех его стараниях, просто не мог успеть отбить удар юноши, как не смог бы и никакой другой человек. Даже молодой оборотень уже превосходил тренированного рыцаря силой и ловкостью.

В конце концов, Бруно, заметив вошедшего принца Хильдеберта, вложил меч в ножны и обратился к своему ученику:

- С победой тебя, Карломан! Ты, как всегда, действуешь безупречно! Вижу, скоро мне нечему будет тебя учить... Теперь ступай, и можешь быть свободен на сегодня!

Карломан легко поклонился, и в его зеленых глазах вспыхнул жаркий блеск. А в следующий миг он уже устремился навстречу кузену.

- Пойдем со мной, Карломан! - пригласил его Хильдеберт, и поспешил сообщить хорошую новость: - Я добился для тебя полной свободы на сегодня! И Альпаида тоже мечтает повидаться с тобой!

- Так она тоже будет с нами! - Карломан вдохнул полной грудью, только сейчас вполне осознав, как редко удается видеться с друзьями в этом огромном королевском замке.

Он быстро поправил волосы и отряхнул на себе зеленый камзол, и готов был идти вместе с кузеном. Бруно задержался, чтобы составить клинки в стойку, и юноши вышли из оружейной одни.

На беду, они направились как раз через вестибюль, где донарианцы как раз выставляли свои трофеи. Радость юношей мгновенно улетучилась. Эта выставка была жутким напоминанием, как жесток мир, и как мало они еще способны сделать, чтобы в нем поменьше проливалось крови.

Между тем, тут же стоял Ги Верденнский, разглядывая изломанные, пробитые доспехи тех, что вторглись в чужие владения и получили отпор.

Барон стоял спиной к юношам. Однако он, не оборачиваясь, услышал их шаги. Вернее, услышал он лишь одного - легкую походку юноши, исполненного сил.

Других шагов Ги не услышал, но почувствовал присутствие. Двойная суть, человек и зверь, крадущийся по твердому мрамору, как по лесной тропе. Невыразимо быстрые движения, определяемые всегда ясным умом, давали ему возможность сделать с большинством людей все, что пожелает. Потомок "детей богини Дану", любимый сынок Хлодеберта Жестокого, гордость и надежда всей королевской семьи!..

Ги обернулся навстречу идущим. И встретился взглядом с наследным принцем Хильдебертом и с его кузеном Карломаном. Ни один из юношей при этой встрече не проронил ни слова: все силы уходили на то, чтобы сдержать клокочущую внутри ненависть к советнику короля под маской придворной учтивости. Лица их стали непроницаемы. Хильдеберт и Карломан продолжали идти, не отводя глаз перед бароном Верденнским.

***


И вот, весь королевский двор собрался на бастионе, названном в честь принца Хильдеберта, наблюдавшего за его строительством. К приезду знатных гостей в сторожевом замке приготовили огромный пир. Это сооружение было чисто оборонительным, предназначалось для гарнизона, что, в случае войны, будет охранять Дурокортер от вражеского нашествия, и его было не сравнить с огромными жилыми замками. Однако главный зал был выстроен достаточно просторным, а теперь, в честь праздника, его постарались и роскошно украсить. А слуги, посланные вперед, приготовили пиршественное угощение.

Ныне сам король, его родственники и весь двор потребовали показать им законченный бастион, чем привели в немалое смущение зодчих, спроектировавших его, и рабочих, воздвигавших громадное сооружение. Правда, король щедро вознаградил их, не скупясь сегодня раздавать золото.

- Выпейте сегодня за прекрасный Дурокортер, новую столицу Арвернии! Пусть бережет ее во веки веков бастион, что мы открываем сегодня! - воодушевленно проговорил Хильдеберт Строитель.

Главный зодчий склонил голову перед королем:

- Все люди до единого работали изо всех сил, чтобы воздвигнуть бастион до зимы! Только сегодня убрали строительные леса... Ну а я с моими помощниками тщательно рассчитывал, чтобы стены бастиона были настолько прочны, насколько позволяет качество камня и здешняя почва!

Король весело усмехнулся, вложив увесистый кошель с золотом в руки зодчему.

- Служи мне и Арвернии столь же хорошо! У меня большие замыслы новых зданий, что должны украсить и укрепить Дурокортер! За зиму ты сможешь начертить и вылепить макеты будущих сооружений, а весной продолжим строительство... Ну а теперь настало время поднять знамя Арвернии над бастионом! - торжественно провозгласил король.

По его знаку, два молодых воина быстро вскарабкались на шпиль сторожевого замка, неся свернутое знамя. И там они укрепили его в заранее приготовленном каменном гнезде. Подул ледяной осенний ветер, и знамя Арвернии, украшенное королевским ирисом, взвилось над бастионом.

- Да здравствует Арверния! - вскричали придворные, наблюдавшие за этой сценой.

Хильдеберт Строитель был сейчас так счастлив, как довелось ему быть лишь много лет назад, когда его жена Брунгильда подарила ему сына, принца Хильдеберта, стоявшего сейчас рядом с ним. Теперь, глядя, как задуманная им столица все больше обретает плоть и кровь, король как будто вновь становился отцом.

Он подошел к бастиону и ласково коснулся обеими руками подножия кладки, сложенного из дикого камня. Затем сделал знак следовавшему за ним слуге. Тот передал королю глиняную бутыль с вином. И Хильдеберт Строитель с размаху ударил ею о камень. Вино темно-алой волной, точно кровь, хлынуло на камни.

- О, Всеотец Вотан, и все Владыки Асгарда: храните стены Дурокортера! Да будут они крепки, словно стены Небесного Града, и пусть никакой враг не преодолеет их! - так истово молился король, обратив глаза к небу, выше развевающегося знамени.

Жрецы, прибывшие вместе с королевской свитой, тоже обратились к Высшим Силам, прося их защитить воздвигнутый город Дурокортер.

Король же, вновь окинув взором огромный бастион, вдруг направился к лестнице, ведущей на стену. Он был счастлив, и стремился вполне насладиться своей победой, взглянуть с высоты крепостной стены вниз, на свою столицу.

У самых ступеней Хильдеберт Строитель обернулся, призывая родных: своего сына, обоих братьев, племянников, среди которых находились Карломан и Альпаида.

- Пойдемте же со мной на смотровую площадку! - потребовал король, и быстро зашагал по лестнице, ведущей к башне, над которой развевалось знамя Арвернии.

Родственники, один за другим, последовали за ним.

Винтовая лестница, ведущая к башне, была узка и длинна. Но вот, наконец, она закончилась на высоте более пятидесяти локтей. Они стояли на смотровой площадке.

Вид, открывавшийся оттуда, завораживал! Ведь и сам бастион возвышался на высоком холме. А высота, воздвигнутая людьми, позволяла окинуть взглядом не только обширное кольцо Дурокортерских стен, но и леса, лежавшие вокруг. Глядя с высоты на город, можно было разглядеть каждый дом, каждое строение, и даже фигурки людей, движущиеся по улицам. Поодаль, на самой вершине холма, возвышался королевский замок, словно Ясень Иггдрасиль в Асгарде. А дальше, за стенами, куда ни взгляни, лежал лес - могучий, вековечный. Нынче, поздней осенью, когда большинство деревьев оголились, ничто не загораживало взор, и лес просматривался на огромное расстояние. Видны были лесные озера и реки, а также селения, ютившиеся кое-где в лесах. А, если смотреть на запад, можно было разглядеть даже высокую водяную мельницу, возвышавшуюся, как башня, на обрывистом берегу реки.

Хильдеберт Строитель с гордостью огляделся вокруг, словно заново вступая в права владения. Вся эта земля принадлежала ему! И она, хвала Вотану, теперь надежно защищена! Вот какой прекрасный вид открывается с бастиона - словно с высоты птичьего полета!..

- Превосходный вид! - вслух, прочувствованным тоном, проговорил король. - Теперь я понимаю, почему мой сын и племянник так часто бывали здесь! Когда видишь всю землю у своих ног, ощущаешь себя властелином мира!...

Карломан с Альпаидой тоже любовались видом со смотровой площадки, и негромко беседовали.

- Теперь ты видишь Дурокортерскую землю с высоты, кузина! - улыбнулся Карломан.

Альпаида взглянула на низко нависавшие облака, затем - на окрестные леса.

- Хоть мы не летали, и не бывали на вершинах высоких гор, но, вероятно, теперь можем представить, что смогли бы увидеть оттуда, - восхищенно промолвила она.

А наследного принца окружили его кузены - Хлодион, Хлодеберт и Хродеберг.

- Какая красота, кузен! - говорили они по очереди. - Как жаль, что ты не пригласил нас сюда раньше! Все лучшее достается Карломану, да?

Принц Хильдеберт, грустно поглядев в сторону леса, отвечал на их шутливые упреки:

- Если бы вы заинтересовались строительством прежде, смогли бы тоже здесь побывать!

При этих словах он перевел взгляд на Карломана и Альпаиду. По-настоящему наследный принц ждал лишь одного: что они предпримут, чтобы помочь ему незаметно для всех ускользнуть из виду?..

Поодаль, у ограды площадки, стояли братья короля - принцы Хлодеберт и Дагоберт. Они держались степенно и невозмутимо. Им не приличествовали юношеские восторги, хотя прекрасный вид со смотровой площадки восхитил и их, как и все присутствующих.

Что до королевы-матери, Балтильды Адуатукийской, то она приехала на бастион вместе со всем двором. Однако, разумеется, не стала подниматься по лестнице, что было бы слишком тяжело в ее годы. И она осталась вместе со своими фрейлинами отдыхать в зале сторожевого замка, грея ноги у переносной жаровни.

Вместе со старой королевой остались и большинство участников Королевского Совета. Они тоже не пошли на бастион, остались в замке, размышляя о государственных делах.

И майордом Риваллон, и коннетабль Сигиберт, конечно, радовались окончанию строительства. Но их беспокоили перебои с поставкой руды, вызванные неприятностями на границе со Шварцвальдом. Оба достойных мужа совета понимали, что, если добыча железной руды существенно упадет, то поднимутся цены на железо.

- Чего доброго, Арвернии придется тогда закупать железо за границей, платя золотом! - с горечью проговорил Риваллон. - Так все богатство цвергов уйдет на закупки железа! Ведь спрос рождает предложение!

Коннетабль Сигиберт мрачно нахмурился, представляя, как соседи обрадуются бедам Арвернии.

- Этого нельзя допустить! Железо нужнее людям, чем золото! - горячо воскликнул он.

Пока почтенные мужи обсуждали государственные заботы, не позволяя себе расслабиться, даже когда сам король развлекался, дамы спокойно отдыхали. Королева Балтильда вместе со своей невесткой, принцессой Гербергой, дожидались прихода короля. Сквозь узкую щель-бойницу они видели, как он вместе со своими братьями спустился со смотровой площадки, и теперь возвращался в сторожевой замок, где они ждали его.

За ними поспешила и молодежь. При спуске по лестнице Карломан поддерживал Альпаиду под руку, и нарочито громко говорил ей, так, чтобы слышали и старшие:

- Какие прекрасные места мы видели с бастиона, не правда ли, кузина? Вот бы побывать там, увидеть, как живут люди в лесу, как работает эта великанская мельница! Ведь до недавнего времени вокруг Дурокортера было очень мало селений, люди только начинают обживать эти края.

Альпаида отвечала кузену, тоже возвысив голос, поскольку они уже начали осуществлять свой замысел:

- Ты прав, кузен! Мне бы тоже очень хотелось поглядеть на жизнь простых людей, на их сооружения! Вряд ли можно узнать жизнь, поглядев сверху: ведь мы не птицы... Очень хочется осмотреть все вблизи! Особенно эту великолепную мельницу: я еще не видела таких!

Наследный принц понял, что кузены действуют в его пользу, и сам поддержал их.

- В самом деле! - подтвердил он. - Мне бы тоже хотелось взглянуть, как устроились здешние поселяне. Вот бы поехать туда!

- И мне бы тоже хотелось поехать в лес и в деревню! - поддержал Хродеберг.

- И нам с братом! - подхватил Хлодеберт, переглянувшись с Хлодионом.

Король, слышавший беседу молодежи, обернулся к ним. Сегодня он был настроен благодушно, тем более что прекрасные виды с бастиона очаровали и его самого.

- Кажется, это селение и мельница лежат не так уж далеко, - согласился он, глядя на сына и племянников. - Я позволяю вам в сопровождении вооруженной свиты отправиться туда на разведку! Но чтобы вы вернулись к вечеру!

Осенние дни коротки, и времени у них было не так уж много. Но принц Хильдеберт кивнул в знак согласия, радуясь уж и тому, чего удалось добиться.

- Благодарю тебя, батюшка! Обещаю, что мы вернемся вовремя! - произнес он.

Молодежь направилась к лошадям, спеша скорее поехать в лес. А король вместе со своими родичами и придворными вернулся в сторожевой замок, где его ожидали мать и советники.

Хлодеберт Жестокий был рад, что его царственный брат отпустил юношей. Прежде всего - ради Карломана. Пусть лучше он будет сегодня подальше от козней Ги Верденнского! Брат короля не сомневался, что коварный советник задумал нечто опасное, с чем лучше было не связываться юному Карломану.

Дагоберт Лис, направляясь в замок вместе с братом, одобрительно проговорил:

- Надеюсь, что дети получат сегодня приключение, которое понравится и запомнится им!

Остальные придворные отметили про себя, что не только король, но и наследный принц снова повеселел, и радовались этому.

Итак, юноши, не теряя времени, поехали в лес, к заветному месту. А их старшие родичи направились в сторожевой замок. Там их ожидал пир в честь возведения бастиона принца Хильдеберта.

Таким образом, каждый получил то, что им было нужнее всего.

***

Молодежь из рода Карломана Великого быстро домчалась через лес до мельницы, которую они видели с бастиона. Оттуда она казалась настоящей башней, далеко возвышаясь над домами в селении, лежавшем поблизости, у излучины лесной реки. Мельница, стоявшая у самого берега, укрепленная в основании диким камнем, и впрямь была высока. Ее колеса с шумом вращались в воде, то поднимаясь выше человеческого роста, то вновь утопая под водой. Тем самым они приводили в движение жернова, моловшие зерно внутри мельницы.

А здесь, снаружи, гости видели, как кипела белой пеной вода вокруг колеса, как расплескивались в разные стороны волны, то зеленые, как венетийское стекло, то вспыхивающие на солнце радужными крыльями. И в скрипе мельничного колеса, в неумолчном плеске и грохоте воды им слышались вздохи, пение, чьи-то таинственные голоса. Быть может, речные духи, вынужденные теперь работать на хитроумных людей, сетовали на судьбу?..

Да, на мельнице, определенно, было на что поглядеть! Но некоторые из них приехали в лес не за этим, и им не следовало терять времени.

И потому Карломан обратился к своим братьям, всем своим видом показывая, будто задумал всего лишь озорную юношескую проделку:

- Нам с кузеном Хильдебертом нужно отлучиться. Совсем ненадолго! - заверил он. - Прошу вас: прикройте нас, чтобы свитские не вздумали нас искать! Альпаида и Жоффруа помогут, но и вы помолчите, пожалуйста!

Хродеберг молча кивнул в знак согласия. А старшие сыновья Хлодеберта Жестокого многозначительно переглянулись, усмехаясь.

- Так-так: наш скромный кузен нашел себе девушку в ближнем селении, и тайно ездит на свидания к ней! - усмехнулся Хлодеберт, думая так же, как и Жоффруа де Геклен до него.

Хлодион же пожал плечами и проговорил более серьезным тоном:

- И что в этом такого? Если бы я тайно встречался с девушкой, тоже не стал бы болтать... Но брат должен помогать брату!

И, в то время как Хильдеберт с Карломаном сели на коней, уезжая в лес, братья замахали руками, подзывая к себе свиту наследного принца:

- Эй, все ступайте сюда! Послушайте, как вода поет под мельничным колесом!

Свита, вновь потерявшая из виду охраняемого, собралась вокруг мельницы, а братья Карломана принялись отвлекать их разговорами. Им помогали также Альпаида и Хродеберг.

- Эй, будущие храбрые рыцари! - задорно воскликнула Альпаида. - Попробуйте-ка сбить стрелой старое воронье гнездо с ветки ивы! - она указала на едва заметное пятнышко на другом берегу реки.

- Воля госпожи - закон! - поддержал Жоффруа, тоже думая, что наследный принц ускользнул на свидание с какой-то сельской красавицей. И он извлек из-за плеч лук и приладил стрелу, подавая пример остальным свитским.

Прочие юноши волей-неволей изготовились стрелять, хоть и хмурились про себя: очень уж далекую мишень избрала для них Альпаида. Гнездо раскачивалось на ветке ивы над самой водой, и попасть в него было нелегко. Но и отказаться от состязания они не могли, чтобы не заслужить насмешки.

***

А, пока свиту отвлекали таким образом, принц Хильдеберт вместе с Карломаном стремительно домчались до Старых Камней. И, к великой радости Хильдеберта, у ручья его встретила Морганетта. Она стала еще краше, чем прежде, и он не отводил от нее глаз. Вейла, воплощение женственности, естественным итогом которой были беременность и материнство!..

Она бросилась в объятия своему принцу и ласково воскликнула:

- Ах, Хильдеберт! Я чувствовала сегодня, что ты приедешь, и ждала вас с Карломаном!

И принц то обнимал свою возлюбленную, то слегка отстранялся, желая заново разглядеть ее.

- Морганетта, любовь моя! Как я рад видеть тебя! Сегодняшняя встреча - еще одна драгоценность, подаренная нам судьбой, чтобы вспоминать о ней в разлуке... Но у тебя все хорошо, Морганетта? - он с беспокойством оглядел легкую фигурку вейлы, по которой уже становилась заметна беременность.

Она улыбнулась и вновь обняла супруга за шею:

- Что же может случиться с вейлой в ее родном лесу, любовь моя?..

Молодая пара засмеялась вместе. Они радовались новой встрече. Но за этой радостью скрывалась и неизбежная печаль. Ведь каждая их встреча могла оказаться последней! И принц, и вейла, стараясь надеяться на лучшее, предчувствовали, что их любовь не будет иметь счастливого исхода. Им не придется жить долго и счастливо.

Карломан, стоявший поодаль с лошадьми, внимательно наблюдал за кузеном и вейлой, словно стремился запечатлеть в памяти их лица. В то же время он думал об Альпаиде, что осталась возле мельницы, отвлекая внимание соглядатаев. А затем ему вспомнился Кенабум, старая столица, город "детей богини Дану" и Карломана Великого. Жаль, что король вздумал покинуть его! А здесь, в Дурокортере, вместо знаменитых героев, при дворе обосновались Ги Верденнский и донарианцы. Чего ожидать от них?..

Погруженный в свои невеселые мысли, Карломан и не заметил, как рядом с ним неслышно появилась королева вейл, мать Морганетты...

А сама Морганетта вместе с Хильдебертом сидели на поваленном дереве возле ручья, глядя, как его быстрая вода влекла бурые, скомканные опавшие листья. Она обнимала мужа за плечи, тогда как он не отпускал руку от слегка округлившейся талии вейлы. Они беседовали, радуясь счастливой встрече. Но в глазах у них обоих жила печаль. И в их разговоре, и в интонациях невольно ощущалась горечь из-за неопределенности их положения.

- С каждым разом все труднее найти предлог, чтобы ускользнуть от моей бдительной свиты. Так что я не смогу поручиться, когда снова к тебе приеду, моя родная, - вздохнул Хильдеберт. - Но ты не печалься, прошу тебя! Самое главное - что Ги Верденнский и донарианцы не знают о нас с тобой! Они сейчас заняты истреблением несчастных цвергов... Увы, с дозволения моего отца! - наследный принц вновь глубоко вздохнул.

Морганетта помрачнела:

- Люди сами подрывают корни Древа, на котором держатся Девять Миров!.. Мы, вейлы, почти не имели с цвергами общих дел. Слишком различается наша жизнь. Своя правда у птицы на ветке цветущего дерева и у рудной жилы, пролегающей под землей. Но они равно нужны миру, который без них обеднеет. О, как жаль, что люди не могут понимать альвов и жить с нами в мире, как ты, мой Хильдеберт!..

У наследного принца что-то тоскливо сжалось внутри.

- Я обещаю тебе, Морганетта: мы не допустим войны с альвами, убедим моего царственного отца не давать большой власти Ги Верденнскому и донарианцам! Королевский Совет против них... И я буду защищать тебя и наше дитя, даже если мне придется восстать против моего отца!..

А поодаль от них королева вейл беседовала с Карломаном, глядя своими глубокими глазами в самую душу юному оборотню:

- Нам нужна твоя помощь, Карломан! Ты один можешь помогать моему зятю, не допускать псов Ги Верденнского в наш лес... По крайней мере, до тех пор, пока Морганетта не родит дочь...

При упоминании ненавистного барона Карломан взвился, словно от укуса змеи.

- Я готов на все, чтобы остановить этого проклятого выродка! Иначе он не уймется, пока, вслед за цвергами, не погубит и всех остальных ши!

Но королева вейл твердо взглянула в глаза юноше. И он сник, вспомнив, что матушка, оставшись в Чаор-на-Ри, велела ему слушаться ее подругу, старшую из дев-птиц, как ее саму.

- Только не смей совершать глупых выходок! - потребовала она. - Так ты не поможешь никому, и не совладаешь с нашим гонителем, что осторожен, как матерый волк. Только погубишь себя и дашь ему и донарианцам повод подняться против Других Народов. А им только того и надо! Ты действовал столь разумно, мой мальчик, полагайся же и впредь на свой разум, а не на клыки! И помни, что только благодаря тебе Хильдеберт может хотя бы изредка навещать мою дочь, свою супругу. Ради их счастья ты обязан быть осторожным!

Карломан тяжело вздохнул, взглянув на свои судорожно сжатые кулаки, точно впервые увидел их. Он понимал, что королева дев-птиц говорит правду. Но юношеская вспыльчивость грозила возобладать над разумом.

- Да, тетушка вейла, - наконец, пообещал он. - Я буду помогать Хильдеберту, чтобы никто не узнал правды о них с Морганеттой.

Королева вейл улыбнулась и в знак благодарности коснулась руки Карломана.

А принц Хильдеберт с Морганеттой не могли так скоро расстаться, хоть короткий осенний день близился к вечеру. Они сидели на бревне, обнимались, целовались и беседовали, словно спешили наговориться на всю будущую жизнь.

- Прошу тебя, милая: не тоскуй без меня! Ведь тебе нужно благополучно выносить нашу дочь, - просил принц, но его голос яснее слов говорил, как он сам будет тосковать в разлуке с женой и будущей дочерью.

Морганетта печально улыбнулась и положила его руку себе на живот.

- Ты прав, любовь моя! Она родится летом, когда в птичьих гнездах проклюнутся птенцы - маленькая вейла, дитя любви, будущая Хранительница! - она тяжело вздохнула. - И подумать только, что ее собственный дед угрожает жизни еще не родившейся внучки!..

Лицо принца Хильдеберта судорожно передернулось. Он все еще любил и жалел своего отца. Но сознавал, что, если бы Хильдеберт Строитель узнал о невестке-вейле и о будущей внучке от нее, не пощадил бы их.

- Мой отец очень несчастен после смерти матушки, - тихо проговорил он. - Это его больная душа прислушивается к наветам барона Верденнского, а вовсе не он сам! Он становится самим собой, только когда по его приказу воздвигаются новые здания в основанном им городе. Сегодня, на открытии бастиона, отец выглядел счастливым. Но для масштабного строительства нужно много золота, а золото можно добыть, лишь истребляя и грабя цвергов.

Морганетта слушала мужа, терпеливо пытаясь разобраться в незнакомой ей путанице государственных дел. Потом привлекла к себе Хильдеберта, скорее материнским, чем женским движением:

- Бедный мой принц! Ты стараешься понять всех, даже врагов нашего счастья! Кто же поймет нас с тобой? - вздохнула она.

Не было им ответа...

***

В тот день молодежь все-таки вернулась на бастион вовремя, чтобы принять участие в вечернем пире. Однако позднее, в королевском замке, шпион, сопровождавший наследного принца к мельнице, поведал барону Верденнскому обо всем, что видел:

- Я клянусь копьем Вотана, господин барон: наследный принц вместе с господином Карломаном все же отлучились в какой-то момент! Их не было возле мельницы, когда мы сыпали стрелы в воду, пытаясь сбить гнездо по велению госпожи Альпаиды. Она же потешалась над нами. Уверен: и она, и ее брат прекрасно знали, куда уехали их кузены! Они прикрывали их исчезновение. А может быть, знали также и сыновья принца Хлодеберта. Тайной это осталось только для нас, свитских...

Ги Верденнский властным жестом прервал причитания раздосадованного шпиона.

- Так-так, значит, у нас вовлечено в заговор почти все молодое поколение королевской семьи! - усмехнулся он. - Лучше бы им поддерживать друг друга в полезном деле!.. Ну что ж: наш показ трофеев произвел впечатление на короля и некоторых вельмож. Теперь я могу попросить короля дозволения приставить охрану ко всем детям принцев... Под предлогом возможной мести со стороны альвов... Пусть выяснят, где они бывают, с кем видятся, о чем сговариваются между собой... Такие меры защиты необходимы ради их же пользы! - поспешил заверить советник короля.

***

Прошла еще пара седьмиц, и поздняя осень грозила вскоре смениться самой настоящей зимой. Уже выпадал первый снег, хоть и не лежал еще подолгу. А лужи на улицах Дурокортера по ночам затягивал лед.

За это время Ги Верденнский приложил много усилий, чтобы упрочить свои позиции при дворе. Он работал, как трудолюбивый паук, плетущий свою паутину, чтобы никакая добыча не смогла вырваться из нее.

Ему удалось заручиться поддержкой еще одного влиятельного друга короля - сеньора Геро де Шенонсо. Ги и Геро были хорошо знакомы еще с юности, когда оба они входили в свиту наследного принца Хильдеберта, нынешнего короля Арвернии. И теперь они убедились, что готовы по-прежнему оказывать друг другу поддержку, к взаимному благу.

У сеньора де Шенонсо были полезные связи среди военачальников, которые он теперь задействовал, помогая барону Верденнскому. Помимо поддержки при дворе, он посылал на службу братству Донара своих вилланов, большая часть которых были в долгах у господина. Разумеется, сеньор Геро рассчитывал на взаимную выгоду и для себя самого. Он предполагал с помощью донарианцев запугать своих соседей, с которыми вел тяжбу из-за земельных границ. Что ж, союзники никогда не отказывались помогать друг другу, как подобает!..

Между тем, опасения участников Королевского Совета начали сбываться. Поставки железной руды упали, а цена на нее возросла. Теперь советники всерьез обсуждали, какими мерами можно поскорее наладить ее добычу, и у кого возможно закупать железо по приемлемой цене, если собственной руды Арвернии не хватит. Мужи совета обсуждали вопросы торговли и взаимопомощи, как если бы речь шла об обычных жизненных обстоятельствах, с которыми необходимо совладать. Хотя принц Хлодеберт Жестокий прямо указывал советникам, что во всем виноваты барон Верденнский и его донарианцы. Если бы не они, ничего бы не случилось.

А теперь цверги, уцелевшие после Священного Похода донарианцев, укрылись в горах Шварцвальда. Подгорные мастера могли вывести туда же рудные жилы в благодарность шварцвальдцам, а арвернов оставить ни с чем. А, если руда еще не ушла, то шахты в Арвернии продолжали разрушаться. На границе со Шварцвальдом рудокопы отказывались спускаться под землю. Они боялись рисковать жизнью.

После поездки молодежи к мельнице, барон Верденнский сперва добился от короля, чтобы он приставил к своему сыну и племянникам телохранителей, под предлогом их охраны от возможных покушений со стороны альвов. Охранников выбирал сам Ги, среди тех, что прошли подготовку в братстве Донара. Какое-то время за младшими родственниками короля действительно следовали "опоясанные молотом", наблюдая за каждым их шагом. Но это длилось недолго. Королевский Совет горячо воспротивился воле короля - или, скорее, барона Верденнского. Майордом Риваллон, дед Хлодиона и Карломана, взял слово и высказался со всей иронией на заседании Совета, в присутствии самого короля:

- Чего ты опасаешься, государь, что приставил к своим юным родственникам пастухов, точно к несмышленым ягнятам? Что пользы бежать, когда за тобой никто не гонится? До сих пор не было никаких доказательств, что детям кто-то угрожает! Я не меньше вас пекусь о благе юношей, - добавил отец Гвиневеры Армориканской. - Но тут я первым ручаюсь, что на них никто не собирается нападать! Цверги далеко отсюда, им не пробраться в Дурокортер. Кроме того, мне думается, что, уж если бы цверги могли отомстить, то начали бы с настоящих виновников своих бедствий! - Риваллон задержал насмешливый взгляд на Ги Верденнском.

Оба брата короля и его дядя, принц Сигиберт, поддержали майордома. Барон Верденнский промолчал, понимая, что не годится спорить с королевскими родственниками. Тем более, что и сам король с уважением прислушался к словам советников.

После этого охрану сняли. Во всяком случае, явную. Однако донарианцы продолжали негласно наблюдать за королевским сыном и племянниками. Они доносили барону Верденнскому обо всем, что им доводилось узнать.

Карломан знал о слежке, и по возможности старался избегать ее. Навыки юного оборотня вырабатывались в суровой школе противостояния с теми, кто учился бороться с альвами и знал их повадки.

Если же все-таки доводилось столкнуться лицом к лицу с донарианцами или с самим бароном Верденнским, Карломан старался сдерживаться, помня наказ "тетушки вейлы". А, чтобы такие встречи случались реже, Хлодион часто помогал младшему брату избавиться от слежки, ненавистной им обоим.

Их отец, принц Хлодеберт Жестокий, продолжал интересоваться успехами своих сыновей, особенно Карломана. Кроме того, он все чаще приглашал сына отвечать важные уроки прямо на заседания Королевского Совета. Тем самым, он давал возможность королю и вельможам получше узнать одаренного юношу, а самому Карломану предоставлял возможность вникнуть в дела управления, в которых - его отец был убежден, - сыну рано или поздно придется принять самое деятельное участие.

Теперь принц Хлодеберт довольно усмехался, видя, как много понимает в деятельности Совета его любимый сын от Гвиневеры. В то же время, он стремился занять Карломана еще больше, а кроме того - проводил законный канал для растущей ненависти сына к барону Верденнскому. Неизбежно сталкиваясь с ним на заседаниях Совета, Карломан мог высказать то, что у него на душе, в присутствии старших, которые всегда могли вмешаться вовремя, и не довести до объявления войны между отроком и советником короля.

И Карломан, и наследный принц Хильдеберт теперь пересекались с бароном Верденнским на заседаниях чаще, чем хотелось бы им самим. Сын короля был обязан присутствовать на заседаниях Совета. Карломана же отец все чаще вызывал туда, чтобы он ответил урок, а сам пригляделся, как принимают государственные решения. В присутствии короля такие встречи проходили чинно. Но, если король отсутствовал на Совете, то его юные родичи получали возможность высказать самому ненавистному человеку все, что о нем думают.

То принц Хильдеберт, то Карломан язвительно замечали Ги Верденнскому, желая подразнить его, что-нибудь в таком духе:

- Господин барон, как же поживают твои доблестные донарианцы, которых ты хотел приставить к нам в няньки? А может - в соглядатаи? Известно ведь, что воины Истребителя Нечисти способны исполнять самые разные обязанности!

В ответ Ги отвечал им не менее едко, в свою очередь провоцируя ссору. Ведь он был убежден, что поступает правильно, что он защищает человечество от коварных альвов, в то время, как эти неблагодарные мальчишки просто не понимают его! И он говорил, преисполненный благородного негодования:

- Я всего лишь заботился о вашем спасении, ибо на вас возлагают большие надежды ваши родные и весь двор Арвернии! Кто поручится, что цверги, эти могильные черви, не проделают ход в Теле Имира и не проберутся в самый Дурокортер, чтобы отомстить королевской семье Арвернии, через вас, блестящих, но легкомысленных юношей? Жаль, что вы не желаете осмотреть выставленные трофеи похода на цвергов! Может быть, тогда бы вы увидели, что могут сделать эти коротышки с большинством людей! Вздумай они напасть на вас, вы погибли бы, даже не осознав, что сами отказались от защиты. Если вы на это согласны - ну что ж, я не возражаю! - барон Верденнский развел руками.

Юноши, которых он приводил в ярость, как правило, не медлили с ответом.

- Прежде всего цверги, вероятно, захотят отомстить тебе, как любимейшему другу короля, а заодно устроителю Священного Похода! Умоляем тебя, дражайший барон Верденнский: не выходи никуда без охраны доблестных донарианцев! Пусть они оберегают тебя и днем, и ночью!

Обмениваясь такими "светскими любезностями", обе стороны расходились кто куда, втайне еще сильнее ненавидя друг друга.

***

Пришла зима, и снег укутал землю белоснежным покрывалом. Наступал первый месяц зимы - хельмонат, посвященный мрачной подземной владычице. В эти дни арверны поминали усопших, просили Хель даровать достойную загробную жизнь тем, кто не удостоился Вальхаллы.

Для принца Хильдеберта это было тяжкое время. Он вместе с отцом ревностно поминал свою мать, совершал обряды в ее честь. Но, кроме того, он еще сильнее тосковал по Морганетте. Стоило ему увидеть заснеженную землю, услышать веяние ледяного ветра, как он с тоской думал, как же она живет в лесу, нося под сердцем его ребенка. Умом принц понимал, что вейла в своем уютном гроте, среди веселых подруг, не знает ни холода, ни одиночества. Но тосковал о ней с каждым днем.

Даже кузен Карломан не мог нынче помочь наследному принцу встретиться с возлюбленной. Он по-прежнему то тренировался целыми днями, то готовил уроки и давал отчеты первым лицам королевства. Иногда ему все же удавалось побыть вместе с братьями или с кузиной Альпаидой. Но они не могли незаметно покинуть королевский замок: донарианцы продолжали следить за каждым их шагом.

И Карломан, не имея возможности помочь кузену, сам скучал взаперти. Оборотню не годилось жить в четырех стенах, любой из их породы мог быть счастлив только на свободе.

Принц Хлодеберт понимал мучения сына, и постарался помочь ему, чем мог. Во время очередного заседания Совета, он нарочно уступил барону Верденнскому, не оспаривал его желания открыть в новой столице святилище Донара. Барон даже подивился редкой уступчивости брата короля. Но и сам несколько смягчился в ответ, и повелел своим людям снять надзор с юных принцев крови, благо, те и сами в последнее время не доставляли проблем.

Теперь Карломан, воспрянувший духом, мог помочь кузену увидеться с Морганеттой. Но для этого надо было получить предлог отлучиться из замка. Ну да изобретательный оборотень всегда мог найти способ!

Он помог наследному принцу подготовить доклад перед Королевским Советом. Составлено было столь хорошо, что и советники, и сам король выслушали его с большим вниманием. И Хильдеберт Строитель польщенно проговорил:

- Рад за тебя, сын! Вижу, ты все-таки становишься государственным мужем!

- По правде говоря, государь, это не только моя заслуга! - принц переглянулся с кузеном, стоявшим тут же. - Карломан нашел прецеденты в старинных летописях, чтобы я мог привести их в пример. И мы оба смогли обогатит наш пока еще скромный опыт.

Король усмехнулся, глядя на обоих юношей.

- Вы оба славно поработали, теперь можете отдохнуть! Дозволяю вам сегодня делать, что захотите. Почему бы вам не съездить прогуляться, подышать морозным воздухом, от которого блестят глаза и румянятся щеки?

Юноши склонились перед королем, не смея и поверить такому подарку, и только радостно переглянулись.

И вот, в один действительно замечательный день в начале зимы Хильдеберт и Карломан, избавившись от присмотра, вновь приехали в занесенный снегом лес, к Старым Камням. А затем - у принца Хильдеберта даже перехватило дыхание, - сама Морганетта вышла ему навстречу, одетая в легкую пуховую шубку, красиво облегавшую ее фигуру, едва начавшую полнеть. И супруги, исполненные радости, бросились друг другу в объятия.

***

Итак, принц и вейла снова встретились близ Старых Камней очаровательным зимним днем, в заснеженном лесу. Они крепко обнимались, целовались и говорили друг другу ласковые слова, как будто не виделись лет десять.

Морганетта посмотрела в улыбающиеся глаза мужа и успокоенно вздохнула:

- Хильдеберт, любовь моя! Ты все тот же! Та же любовь в твоем сердце...

- Морганетта, моя возлюбленная жена! Я чуть не умер от тоски... Не мог вырваться к тебе раньше, прости меня! Благодари кузена Карломана, что мне удалось приехать...

Вейла улыбнулась, глядя на юношу, стоявшего поодаль. Карломан держал под уздцы коней, своего и кузена. Он откинул за спину капюшон мехового плаща, и лицо молодого оборотня, разрумянившееся от легкого мороза, выражало радость, и глаза его ярко блестели.

Тем временем, Морганетта, не отпуская руки мужа, проговорила, сделав ему знак:

- Пойдемте же в наш грот, родные мои! Вы будете сегодня гостями вейл, отдохнете и согреетесь!

Хильдеберт переглянулся с Карломаном, внутренне уже готовый следовать за своей вейлой куда угодно.

- Я думаю, что у нас есть немного времени! Жоффруа, как обычно, отвлечет твою свиту, - засмеялся Карломан, успокоив кузена.

И они направились через лес, казавшийся более пустынным и просторным, чем летом. Снег весело скрипел под ногами принца Хильдеберта, но Карломан ступал гораздо осторожнее, хоть и вел на поводу коней. А вейла двигалась невесомо, почти не оставляя следов.

Снег замел все лесные неровности, все буреломы и поваленные бревна, превратив их в причудливые белые фигуры. Ветер раскачивал ветки деревьев, и с них осыпался мягкий снег. По веткам прыгали синицы, весело пересвистываясь. Морганетта ответила им на птичьем языке, и Хильдеберт удивленно покачал головой. Его супруга-вейла была непостижима!..

Она привела их к уже знакомому гроту, где праздновали свадьбу принца и вейлы.

- А кто-то посторонний мог бы придти сюда и найти грот? - с тревогой поинтересовался Хильдеберт.

Морганетта покачала головой. В этот миг бледное зимнее солнце выглянуло из-за туч и поцеловало вейлу, волосы которой вспыхнули, словно утренняя заря.

- Ни в коем случае! - улыбнулась она. - Вы - наши родичи, и вам открыт путь. Но посторонний, а тем более - враг даже не увидел бы нашего грота. Вейлы не так уж беспечны! - мурлыкая про себя песенку, Морганетта прикоснулась пальцами к стене грота, отчего на поляне проявился причудливый рисунок.

- В Арморике такое скрытое убежище ши называется "сид", - вполголоса заметил Карломан, привязав коней к растущему поблизости дереву. - Его действительно не открыть даже донарианцам, с их амулетами!

Морганетта кивнула и ввела гостей в грот.

Едва войдя туда, юноши сразу почувствовали, насколько там тепло и сухо. А ведь в гроте даже не горел огонь! Да, это в самом деле был другой мир, устроенный вейлами для себя.

Войдя, юноши успели разглядеть при свете сидящих на стенах светлячков, что грот украшен завесами из белого мха, в который вплетались живые цветы.

А в следующий миг сами вейлы встретили гостей, окружили их и проводили внутрь грота, радостно приветствуя:

- Входите, родные наши! Всех благ вам, пришедшие к нам в гости! Пусть будет к вам милостива Матерь-Земля! Встретьте вместе с нами зимний праздник, наши дорогие гости! Мы готовимся ко Дню Зимнего Солнцестояния. Пусть скоро наступит самый короткий день, но затем прекрасная Суль вновь станет набирать силу, чтобы обогреть и осветить весь Срединный Мир! Пусть ныне поминают усопших и обращаются к ледяной Хель. Но скоро дни начнут становиться длиннее, а ночи - короче!

Так напевали вейлы, неслышными тенями порхая по гроту, одетые в пуховые пелерины, такие же, как на Морганетте. За своими песнями они успели позаботиться о гостях, как настоящие хозяюшки. Подали им на деревянных подносах и чашках медовые лепешки из ореховой муки и горячий напиток из лесных трав. Он оказался невероятно сытным, густым, терпким, так что Хильдеберт и Карломан почувствовали себя как после сытного обеда. Угощение тоже было частью лесного волшебства вейл!

Морганетта сразу же увела Хильдеберта в отдельный грот, где они осенью зачали свою дочь. Именно об этом подумал принц, оглядевшись по сторонам и задержав взгляд на лоне вейлы, носившей под сердцем дитя.

- Она будет так же прекрасна, как ты, любовь моя! - мечтательно проговорил принц. - Очаровательная и таинственная вейла... Но она все-таки будет и моей дочерью тоже, маленькой принцессой Арвернии.

- Она - дитя нашей любви, - с материнской нежностью проговорила Морганетта. - Но сейчас прошу тебя: любимый мой: будь сам осторожен! Над нашей любовью сгущаются тучи, и сокрушительный молот грозит нам...

Хильдеберт глубоко вздохнул:

- Это правда! Железо сильно подорожало, так что теперь мой отец собирается поднять налоги, чтобы на следующий год можно было продолжать строительство. А барон Верденнский нашел при дворе новых союзников, и готовится действовать. Даже мы, принцы крови, нынче находимся у него под бдительным присмотром! - он печально вздохнул.

Морганетта прижалась к мужу полнеющим телом, утешая его и сама принимая утешение.

В это время Карломан вместе с "тетушкой вейлой", матерью Морганетты, за угощением тоже беседовали о положении при дворе.

- Как тебе удалось устроить сегодняшнюю вылазку, Карломан? Да и вообще - не привлечь пока излишнего внимания со стороны Ги Верденнского? - осведомилась королева вейл, увенчанная, в честь зимы, короной из сплетенных ветвей остролиста, украшенных красными ягодами.

Карломан покраснел, немного смутившись.

- По правде говоря, тетушка вейла, вряд ли моя заслуга велика в том, что нас до сих пор не разоблачили... Мой отец добился у короля, чтобы нас избавили от надзора. А до тех пор мой старший брат Хлодион много раз помогал мне избавиться от слежки и от нежелательных встреч.

Королева вейл одобрительно улыбнулась.

- Так и должно быть! Гвиневера Армориканская выбрала достойного мужчину и родила достойных сыновей... Но и ты не расслабляйся, Карломан! Борьба только начинается! Будь умен, рассудителен и хладнокровен - тогда ты уцелеешь сам и сможешь помочь Хильдеберту с Морганеттой!

Юноша тихо вздохнул:

- Я обещал, тетушка вейла, и я держу свое слово! Терплю и молчу, пока барон Верденнский вербует себе союзников и набирает все большую власть при дворе моего царственного дяди!

Старшая из дев-птиц строго поглядела в глаза Карломану:

- Ты совладаешь с собой, что бы ни произошло! Иначе - смерть роду вейл, и смерть всему: людям и альвам, Арвернии и Арморике, смерть всем предназначениям, что еще могут изменить жизнь к лучшему! Помни об этом, юный бисклавре!

Карломан послушно склонил голову.

***

И в самом деле, хоть и великое счастье охватило Хильдеберта и Морганетту при новой встрече, и их близкие радовались вместе с ними, но ни у кого не было покоя на сердце, что бывает спутником истинного счастья. Всегда тень неясного предчувствия омрачала самое искреннее счастье. Никто не был уверен в будущем. Да и какая могла быть уверенность там, где муж был вынужден прокрадываться на свидание к жене тайком, окруженный шпионами?..

Принц Хильдеберт мог предвидеть будущее, унаследовав многое от своего деда, короля Адальрика Вещего. Вейлы видели предстоящее в воде своего родника. Ну а Карломан, как все бисклавре, был наделен волчьим чутьем. И это чутье подсказывало ему нечто такое, отчего волосы становились дыбом, и впору было тоскливо завыть, словно волк, потерявший свою стаю.

Однако очарование зимнего дня, и гостеприимный прием вейл развеяли тоску хотя бы на один день. А может быть, угощение и напиток дев-птиц обладали свойством успокаивать душу и отгонять тревожные веяния будущей судьбы?.. Как бы там ни было, сейчас принц и его вейла были совершенно счастливы, хотя бы на краткий миг обретя друг друга. Чем дольше длилось ожидание, тем горячее оказалась встреча влюбленных, свидетелем которых сделался Карломан.

Для Хильдеберта эта выстраданная поездка в лес, которой он ждал так долго, означала долгожданную встречу с его возлюбленной вейлой, носившей под сердцем его дочь, дитя их любви. Сидя теперь вместе с Морганеттой в уютном гроте, любуясь ею, беседуя с ней об их будущей дочери, он забывал обо всем на свете. Никакая цена больше не казалась наследному принцу Арвернии чрезмерной за их любовь. Он благословлял лесную тропу, что однажды привела его к ручью близ Старых Камней, навстречу Морганетте, деве-птице.

А для Карломана возможность хоть ненадолго вырваться из каменного замка, проехать по зимнему лесу, встретиться со старыми друзьями-ши, означала глоток свободы, единение со всем сущим, что составляло самую суть любого оборотня. Он упивался бодрящим морозным воздухом, больше, чем чудесным питьем вейл.

И все же, в тот зимний день в теплом гроте, беседуя с королевой вейл, Карломан еще не вполне задумывался, как причудливо складывался жребий Норн. Казалось невероятным сплетение нитей судеб в один тугой узел, который уже нельзя было ни расплести, ни разрезать, ни разорвать. Сын короля Арвернии, гонителя альвов, отнявшего у вейл их владения, и дочь королевы вейл, задумавшей месть, встретившись, полюбили друг друга. Их сердца бились в унисон в полном согласии. И скоро уже в их общей дочери суждено было слиться крови заклятых врагов. Жаль только, что и ее рождение не могло примирить двор Хильдеберта Строителя с альвами!

Нет, в то время Карломан еще не задумывался, к чему приведет такое сплетение судеб. Он, что сам равно принадлежал оборотням и людям, "детям богини Дану" и арвернам, поймет смысл Великой Игры лишь много позднее, умудренным жизнью мужем. Однако сам он уже тогда, в ранней юности, был тесно замешан в нее, когда стал хранителем любви своего кузена и вейлы, помогал им встречаться хотя бы изредка. А в будущем, когда родится их дочь, ему было суждено стать Хранителем и для нее, если верно, что когда-нибудь она или ее наследница-вейла вернется в отнятый у их предков Дурокортер. И эти отдаленным событиям, в свою очередь, предназначалось стать лишь частью более отдаленных и величественных замыслов Высших Сих. Однако их исполнение зависело от каждого из участников событий.

Так и должно было произойти, все в свое время. А пока, в тот зимний день и в последующие месяцы, юный Карломан разделял счастье своего кузена и названой сестры, и свято оберегал их тайну, как мог только самый верный друг.

И еще более драгоценная тайна была вверена ему, когда в потаенном лесном гроте появилась на свет дочь Хильдеберта и Морганетты - маленькая вейла, урожденная принцесса крови, Вультрагота! Карломан вместе со своей матерью присутствовал на церемонии ее имянаречения, и пообещал заботиться о ней, если потребуется. Потому что эта крошка, дитя любви, сказочно красивая, как и подобало дочери вейлы, была не только вершиной любви Хильдеберта и Морганетты. Она несла в себе залог будущего!

***

Итак, в назначенный час Морганетта родила дочь, маленькую вейлу. Как она сама обещала Хильдеберту, когда лето вполне вступило в свои права, их дочь родилась вместе с птенцами, проклюнувшимися в гнездах.

На церемонию имянаречения маленькой вейлы Вультраготы приехал не только счастливый отец, принц Хильдеберт, которому Карломан нашел предлог отлучиться в лес. Их сопровождала также мать Карломана, королева Гвиневера Армориканская, предупрежденная сыном обо всем и приехавшая в честь радостного события. И другие оборотни: мудрый Номиноэ Озерный и его внук Варох, лучший друг Карломана.

Однако для всех королева Арморики приехала в Дурокортер, чтобы уплатить возросшие налоги, что потребовал король от своих вассалов для продолжения строительства. А самое главное - королева-бисклавре хотела получить от своего верховного сюзерена гарантию, что братство Донара не переступит границы Арморики, не объявит войну обитавшим там ши. Но, к счастью, Хильдеберт Строитель, при поддержке Королевского Совета, дал ей такое обещание. В то время еще свято соблюдался договор Карломана Великого и Гродлана Вещего.

Приехав в Дурокортер, Гвиневера, само собой, была рада видеть своих повзрослевших и многому научившихся сыновей, Хлодиона и Карломана. Было трогательно смотреть, как двое статных юношей бросились в объятия матери, словно вновь превратились в детей. А со стороны за этой встречей наблюдал бывший возлюбленный Гвиневеры - принц Хлодеберт Жестокий. И в его глазах теплела сталь, а губы, обычно плотно сжатые, непроизвольно улыбались.

Во время пребывания в Дурокортере, Гвиневера проводила больше времени с Карломаном. К тому времени было решено, что он станет ее наследником, танистом Арморики. Хлодион охотно уступил свои права младшему брату, так как хотел остаться при Арвернском дворе и сделаться самым лучшим рыцарем.

Гвиневера предполагала на время забрать младшего сына с собой. Поскольку она видела, что обстановка при дворе накалялась, и предчувствовала, что Карломану будет слишком трудно справиться со всем, что там еще произойдет.

Так и было в самом деле. Священный Поход против цвергов, устроенный Ги Верденнским и братством Донара, сперва принес королю большие доходы. Но затем, когда резко упали поставки железа, добытых сокровищ стало не хватать. Однако Хильдеберт Строитель хотел во что бы то ни стало продолжать возведение своего любимого детища - Дурокортера. Ему пришлось поднять налоги. А значит, в конце концов, замыслы короля большее всего ударили по нему самому и по народу Арвернии.

Однако эти неудачи вовсе не пошатнули влияние Ги Верденнского на короля. Барон никогда не сдавался, и теперь продолжал действовать, при поддержке донарианцев, а также Геро де Шенонсо и его друзей. Те же, в свою очередь, пользовались поддержкой при дворе, чтобы решать свои земельные вопросы.

Там, где одни мстили альвам, заслуженно или нет, другие наживались. Но тогда это не насторожило барона Верденнского.

Он надоумил короля, что водные альвы, духи рек и озер, не менее богаты, чем подземные цверги. Потоки вымывали золото из почвы, где протекали. Кроме того, они топили людей и уносили к себе перевозимые ими богатства. Ги Верденнский убедил короля, что его долг - отомстить водным альвам за всех, кого они погубили. А добытые у них сокровища составляли законную виру.

И донарианцы сражались с духами вод при помощи заговоренного оружия и особых ритуалов, что должны были отнять у альвов силу. Под их руководством отводили русла рек и озер, чтобы извлечь на поверхность скрытые клады. И мелели, заболачивались водоемы, чья душа была уничтожена.

Однако, добывая богатства и наслаждаясь местью альвам, король и Ги Верденнский упустили из виду происходившее при самом дворе. Барон, получивший звание Верховного Расследователя дел альвов, был занят новыми жертвами и охотой. При этом он ослабил надзор за наследным принцем. И тот, воспрянув духом, летом вновь стал свободно ездить в лес, якобы на охоту. На самом же деле, - к жене и новорожденной дочери, что росла в ласке и любви, под опекой заботливых вейл.

Хильдеберт Строитель был слишком занят, чтобы следить за сыном. Он рассчитывал пополнить казну любыми средствами. И стал искать богатую невесту для своего сына, а заодно и для старших племянников. Однако принц Хильдеберт не желал и глядеть на показанные ему портреты принцесс. Король надеялся совладать с сыном, однако времени не следовало терять. И он сосватал своему племяннику, Хлодеберту-младшему, адуатукийскую принцессу Бересвинду, за которой давали огромное приданое. Впоследствии этой принцессе было суждено причинить Арвернии множество бед.

Пока же принц Хильдеберт наслаждался семейным счастьем, хоть и тайно, а Хлодеберт собирался жениться, Хлодион влюбился в простую, но очаровательную дочь кузнеца из деревни Карломановы Броды. Он познакомился с ней, заехав в деревню, чтобы подковать коня, потерявшего подкову. И, по примеру своего старшего кузена, Хлодион стал ездить к Жюли на свидания, никому не рассказав о девушке, чтобы их не беспокоили. Впоследствии оказалось, что это было роковое решение...

Но прежде, в брахмонате месяце 781 года, настал роковой час для других. Все тайное рано или поздно становится явным. Хотя надзор с принца Хильдеберта был снят, среди его свиты оставался шпион барона Верденнского, вместе с другими знатными юношами сопровождавший наследника престола в лес. Ему показались странными возобновившиеся поездки Хильдеберта. Имея при себе донарианские обереги, шпион сумел проникнуть вслед за принцем в защищенные чарами места. И подсмотрел свидание принца и вейлы на поляне. В тот же вечер обо всем узнали барон Верденнский и сам король.

Ярость и страх Хильдеберта Строителя были невыносимы. Он не сомневался, что вейлы вновь заколдовали его сына, чтобы погубить его. И поспешил спасти своего мальчика, как он думал. Негодуя против вейл, король даже забыл, что сам причинил вейлам немало зла, и первым начал вражду.

В это время Карломан находился в Арморике, у своей матери. Принц Хлодеберт со своими сыновьями и другие родственники короля пребывали на смотре войск под Алезией. А наследного принца заточили в собственных покоях по приказу короля. Таким образом, некому было помешать отданному Хильдебертом Строителем приказу, некому и предупредить вейл. И Ги Верденнский с отрядом обученных донарианцев поехал в лес, чтобы истребить прекрасных дев-птиц.

Они приняли бой, и погибли, все до одной. У вейл были свои средства защиты, но они были слабее заговоренного оружия донарианцев. И ни у кого из "истребителей нечисти" не дрогнуло сердце перед невероятной красотой вейл. Их не так обучали.

Вместе со своими подругами погибла и Морганетта, защищая свою мать, королеву вейл. Однако гибнущая королева успела произнести проклятье против королей Арвернии, и оно вплелось в ткань мироздания.

Палачи не нашли только скрытый грот вейл - сид, где была спрятана маленькая Вультрагота. Таким образом, последняя из вейл уцелела. Тем более, что никто не подозревал о ребенке, и девочку не искали.

Принц Хильдеберт, истерзанный тяжкими предчувствиями, сбежал из замка, выбравшись в окно при помощи верного слуги, поверенного его тайны. Но, примчавшись в лес, он нашел только изуродованные тела вейл. И долго обнимал изрубленную, окровавленную Морганетту. Но никакие слезы не могли оживить погибшую.

Тогда Хильдеберт перенес тела вейл в их грот, открывшийся перед ним. Он похоронил их, и обнаружил в гроте свою дочь, вполне живую и здоровую. Чтобы спасти ее, принц поручил малышку заботам верного слуги и его жены, и отослал ее под их опекой в Шварцвальд, ко двору своего кузена, Гримоальда Медведя. Там, в стране, где чтили альвов, предстояло расти маленькой вейле Вультраготе.

А ее отец, вернувшись в Дурокортерский замок, вне себя от горя и отчаяния, обвинил своего царственного отца перед всем двором в вероломном истреблении вейл. Хильдеберт Строитель велел заточить сына в темницу, полагая, что им владеет злое наваждение.

Но это была последняя вспышка энергии несчастного юноши. Находясь в темнице, он медленно умирал, не прикасался к еде и питью, стремясь лишь скорее соединиться с Морганеттой. И его дядя, принц Хлодеберт, единственный, кто вполне осознал его чувства, так как сам был связан любовью с женщиной из альвов, мог лишь оставить племяннику перстень с ядом, чтобы тот мог прекратить свои мучения.

Так умер Хильдеберт, названный в летописях и песнях Потерянным Принцем. У гроба единственного сына его царственный отец, сжимая в руках роковой перстень, глядел на мертвый лик сына провалившимися, воспаленными глазами. И пообещал продолжать борьбу с альвами, которых винил в его смерти.

Но прежде, чем эта борьба развернулась вполне, еще одна смерть должна была омрачить королевский двор Арвернии.

После смерти Потерянного Принца, наследником престола становится брат короля, Хлодеберт. В придворных кругах шептались, что он нарочно устранил своего племянника, и его стали украдкой называть Жестоким не только враги, но и арверны. Однако сами родичи короля знали, что лишь Хильдеберт Строитель виноват во всем. Он лишился всякой поддержки своих родных и Королевского Совета, и продолжал строить свои безумные замыслы только с бароном Верденнским и вождями его партии.

И все, кто надеялся на лучшие времена, возлагали большие надежды на принца Хлодеберта и его сыновей. На Хлодеберта-младшего, который теперь должен был когда-нибудь унаследовать престол; на юного Карломана, уже введенного в Королевский Совет; и, наконец, на самого старшего из них - Хлодиона, первенца Гвиневеры Армориканской, отважного молодого воина. Придворные сравнивали между собой братьев-одногодок, Хлодиона и Хлодеберта, и многие даже отдавали предпочтение бастарду, считая его способнее законного брата. А его дед по матери, майордом Риваллон, и впрямь мечтал сделать Хлодиона наследником его отца.

Но этого не могла допустить законная супруга принца Хлодеберта, принцесса Радегунда Аллеманская. Она вознамерилась погубить Хлодиона, видя в нем опасного соперника ее сыну Хлодеберту. И позаботилась привлечь на свою сторону самого короля. Убедила его, что ее супруг погубил принца Хильдеберта, и что король вправе отнять у брата горячо любимого сына Хлодиона.

Хильдеберт Строитель и Радегунда Аллеманская и прежде поддерживали друг друга. Правда, чаще всего их согласие причиняло окружающим зло. Они сообща добились разлуки принца Хлодеберта с Гвиневерой Армориканской. Радегунда вместе с королем добилась, чтобы ее старший сын женился на ее же племяннице, Бересвинде Адуатукийской. Вот и теперь ледяная аллеманка успешно заронила в больной разум короля погубить Хлодиона, чтобы отомстить брату за Хильдеберта. И это злое дело было исполнено во время охоты, руками сеньора Геро де Шенонсо и его слуг. Они затравили Хлодиона собаками, как оленя, что дало повод обвинить в его убийстве оборотней.

А в деревне Карломановы Броды осталась подруга Хлодиона, Жюли, которую он скрыл ото всех. Она так и не узнала, кем был ее возлюбленный, и что с ним стало. Но у нее родился посмертный сын Хлодиона - мальчик с белыми волосами и красными глазами. Ему передалась через поколение сила оборотней. А отсутствие правильного воспитания и тяжкие жизненные обстоятельства превратили Пиппина в самого жестокого оборотня-выродка всех времен, прозванного Ужасом Кемперра.

Но этому суждено было осуществиться много лет спустя. А тогда, после гибели Хлодиона, настало время грозы альвов, время Ги Верденнского. Король, наконец, дал полную волю Верховному Расследователю, и тот вместе с донарианцами и своими помощниками объявили Священный Поход против всех альвов в Арвернии. Воины Донара не зря учились противостоять Другим Народам, их телесному превосходству и магической силе. Они изобретали хитроумные ловушки, чтобы захватить врага, губили вместе с альвами и людей, близких к ним. Любое сопротивление расценивалось как коварство детей Имира.

Что ж: Ги Верденнский страшно и многократно отомщал альвам за свою мать, а Хильдеберт Строитель - за своего сына. Но, если Верховный Расследователь и мог хоть немного успокоить сердце, то короля, потерявшего свою семью, продолжала угнетать глубокая скорбь. Он пытался искупить вину за гибель Хлодиона, возвысив Карломана, отдав ему во владение Кенабум, бывшую столицу Арвернии. Но ничто на свете не могло утешит его в связи с гибелью сына. Ведь в глубине души король понимал, что погубил его сам, а вовсе не его брат, даже не вейлы.

Скорбь и отчаяние быстро разрушили здоровье короля. В сорок лет он выглядел дряхлым старцем. Он страшно исхудал, отросшие волосы и борода совершенно поседели, руки дрожали. Не в силах заснуть по ночам, Хильдеберт бродил по коридорам построенного им Дурокортерского замка, похожий больше на призрак, облаченный в траур, чем на владыку огромного королевства.

Хильдеберт Строитель скончался на руках у своей матери, мудрой королевы Балтильды, в покоях Дурокортерского замка. В последние мгновения он увидел взором, уже недоступным земной жизни, свою жену, кроткую королеву Брунгильду. А затем рядом с ней появился их сын, и к нему спустилась ласточка, обернувшаяся прекрасной девой.

Умирающий прошептал одними губами, так что даже его мать едва успела расслышать:

- Брунгильда! Хильдеберт! - он захрипел и выдохнул с последним вздохом: - Вейла, дева-птица!..

Так умер Хильдеберт Строитель. Королева-мать, пережив своего несчастного, заблуждавшегося, но все-таки любимого старшего сына, разом постарела на двадцать лет.

На престол взошел Хлодеберт Жестокий. К несчастью для Арвернии, над ним и его потомками тоже тяготело проклятье королевы вейл, хоть они и не были причастны к их истреблению.

Но в короткий срок своего правления Хлодеберт V успел многое сделать. В частности, он прекратил преследование альвов. Вместе со своим сыном Карломаном он на законном основании отменил привилегии братства Донара. Отец и сын, юный граф Кенабумский, были уверены, что донарианцы непременно просчитаются, желая золота и крови, и тогда можно будет их поймать. Так и произошло, во время процесса над бароном Готье Вексенским, ложно обвиненного донарианцами. Злоупотребления "опоясанных молотом" были открыты, и их полномочия сильно урезаны. А барон Ги Верденнский, отстраненный от всех должностей, был вынужден уехать к себе домой и долгие годы пребывать в безвестности. Однако же, он всегда верил, что был прав, уничтожая альвов. И все последующие годы продолжал чутко ловить слухи со стороны двора и ждал своего часа, что, как он верил, придет снова.

А в то время, после Священного Похода, всем хотелось верить, что потоки крови, наконец, иссякли, и настал долгожданный мир. Повзрослевший Карломан женился на Альпаиде. Это была прекрасная пара, соединенная не только взаимной любовью, но и глубоким родством душ.

В последующие годы Карломан, несмотря на все возрастающие обязанности при дворе, находил время интересоваться судьбой некогда вверенной ему родственницы - вейлы Вультраготы, живущей при дворе герцога Шварцвальдского. Он переписывался с ней, а время от времени и приезжал в гости. Сперва он заботился только о Вультраготе, а затем - еще и об ее очаровательных дочерях, Брунгильде и Фредегонде. Поскольку ему было известно, что одна из них должна, в конце концов, вернуться к Арвернскому двору, во владения своих предков.

Это произошло в 814 году, когда юная Фредегонда приехала в Дурокортер в качестве фрейлины принцессы-невесты. Круг замкнулся. Вейла вернулась на землю своих прародительниц, отнятую у них обезумевшим от горя королем, чтобы обрести их силу. Дева из рода Хильдеберта Строителя прибыла в столицу, построенную ее прадедом.

Но и это не было окончательным итогом, а лишь звеном в длинной цепи событий, исход которой знали только Норны!

***