Скорби ожидание

Над городом разлилась утренняя заря, окрашивая небо в алый цвет, словно кто-то случайно пролил густую краску, медленно растекавшуюся по небесному холсту. В это же утро Андрей, молодой, но уже достаточно популярный и известный в слишком узких культурных кругах художник, проснулся с ощущением кромешного опустошения - будто из него вынули какую-то важную деталь, без которой механизм души категорически отказывался работать. Выйдя на балкон, он окинул взглядом город и содрогнулся. Все вокруг предстало в безжалостных черно-белых тонах: ни единого намека на цвет, ни проблеска жизни. Только режущая глаз серость зданий, чернеющие вдали силуэты деревьев и белесое, совершенно безжизненное небо.

С этим же гнетущим чувством он приехал в свою небольшую студию: тесное помещение с захламленными полками, пропитанное стойкими запахами масляных красок, со старыми эскизами, развешанными по стенам. Андрею хотелось утопить отвратительное ощущение в работе, с самозабвением погрузившись в нее с головой. Работая преимущественно с молодыми натурщицами и создавая с них выразительные портреты - как ему казалось, передававшие всю глубину человеческого мира, - Андрей неожиданно заметил: ни одно из лиц, приходивших к нему на сеанс, совершенно не обладало теми качествами, которыми он когда-то наделял свои картины. Он понимал: эти девушки не имели мрачного и невыносимо драматичного прошлого за плечами, отразившегося тенью в их глазах. В них художник находил лишь откровенную наивность и легкомысленность, приправленную одним желанием - обзавестись богатым и успешным муженьком, обязательно владеющим роскошной недвижимостью в разных уголках мира. И, осознав, что женским сердцем порой движет только корысть, пронизанная жаждой иллюзорного благосостояния, Андрей на очередном сеансе с подобной натурщицей - на физиономии которой зияла непроницаемая пустота - вдруг закончил работу, едва начав ее.

Выпроводив растерявшуюся девушку, он заперся в этих четырех стенах, одержимый собственной идеей изобразить всю бездну душевных терзаний и страданий, уверенно считая, что каждый, хоть раз окунувшись в этот тернистый омут, перестает быть куклой и выходит уже человеком. Андрей вновь приступил к работе над незавершенным портретом. Часы летели незаметно. Но каждый мазок кисти, скользившей по холсту, казался ему ужасно фальшивым, поверхностным, лишенным подлинного смысла. И по окончании, отступив на шаг и пристально вглядевшись в свое творение, он был пронзен острым разочарованием. Отчаяние, рожденное из понимания того, что он не смог отразить нужные ему эмоции, прожигало сердце художника, словно раскаленный уголь.

Выйдя на улицу и предавшись вечерней прохладе, Андрей тяжело вздохнул и закурил. И сквозь дым, тонкой струйкой устремлявшийся в темнеющее небо, в его памяти внезапно всплыли студенческие деньки. Как-то раз он с другом, изрядно перебрав с выпивкой, отправился в сауну. И в разгар безудержного веселья им взбрело в голову безрассудное решение скрасить его обществом представительниц древнейшей профессии - проституток, или, как они на высокий манер их называли, куртизанок. Свой замысел они озвучили администратору - женщине средних лет, с улыбкой согласившейся вытрясти все деньги с двух пьяных юношей, сделав один звонок «куда надо». Он вспомнил, как выбрал ту скромницу, стоявшую с краю от толпы вошедших дам. Ее миловидное личико было изборозждено непонятной ему драмой, скрывавшейся за непринужденной улыбкой. Но тогда, ведомый лишь похотью, он был околдован скорее ее телом, нежели таившейся в глазах девушки историей. И именно после этого проведенного с ней часа Андрей под влиянием момента решил, что отныне будет писать исключительно женские портреты, в которых без остатка обнажит гамму эмоциональных оттенков.

И сейчас, стоя на улице, молодой художник внезапно вознамерился вернуться к истокам - к тому, с чего все началось. Ни минуты не раздумывая, он достал телефон и открыл первый попавшийся сайт с жаждущими внимания и внушительных сумм в кошельке ночными бабочками. Он наткнулся на профиль без фотографий, комментарии к которому пестрели сплошными восхищенными отзывами клиентов. В анкете было указано имя: Ангелина. Охваченный этой необъяснимой притягательностью, Андрей позвонил по указанному номеру. Женский голос, пропитанный отчаянной усталостью, на мгновение выдал спрятавшуюся за фасадом вежливости невысказанную боль и согласился через час приехать к нему.

Лишенный стремления показать на чистом холсте девственную красоту, Андрей был готов написать на нем даже уродливое женское лицо, изъеденное прыщами и шрамами, - лишь бы оно сквозило жизнью. И, когда, увидев застывшую в дверях невысокую девушку с бледным, изможденным лицом, на котором тлел переполненный печалью взгляд слегка припухших глаз, он весьма этому обрадовался, чем удивил ее. Он усадил молчаливую особу на стул около окна, в бронзовых лучах закатного солнца, но заметив синяк, видневшийся на ее шее сквозь тонкий слой тонального крема, замер. С нескрываемым любопытством художник салфеткой вытер крем, оголив едва различимый кровоподтек, и поймал на себе ее смущенный неловкостью взгляд. Словно ребенок, вцепившийся в новую игрушку, он, движимый искренней радостью от обретения необходимой для взора натурщицы, скинул с нее куртку и блузку, обнаружив чуть заметные ссадины на руках и груди, отпечатавшиеся клеймом и говорившие о низменных пристрастиях клиентов. И сквозь проснувшуюся к ней жалость Андрей, подстегиваемый ее немым ударом судьбы, сразу же метнулся к холсту, и схватив уголь, принялся набрасывать контуры лица. А девушка, хоть и привыкшая к странностям мужской фантазии, в полнейшем недоумении продолжала неподвижно сидеть. И вот в следующее мгновение на ослепительно белом полотне благодаря умелой руке художника, наконец повстречавшего человека, возник ее образ.

; Тебя ведь Ангелина зовут? - спросил он, не отрываясь от работы, и взглянул на нее.

Она молча кивнула.

; А я - Андрей, и, как ты уже поняла, я художник, - с теплой улыбкой произнес парень, отступив на шаг, чтобы охватить всю композицию. - Ангелина, не могла бы ты повернуть голову чуть вбок, ближе к свету? Да, вот так… Замечательно! Прошу, оставайся в этой позе, - попросил он, пристально наблюдая за тенями, медленно наползавшими на ее лицо, подчеркивая линии и изгибы.
; Художник… Ты так и будешь… только рисовать меня? - тихо спросила она, будто боялась нарушить тишину, нависшую в мастерской.
; Да. И я щедро оплачу все время, проведенное здесь тобой. Но… - он помедлил секунду, подбирая нужные слова, - мне бы хотелось услышать о той боли, о которой кричат твои глаза. Расскажешь?

Явно не ожидавшая такой просьбы, девушка вздрогнула, словно напоровшись на ледяной шип, и резко откликнулась:

; Это личное.
; Ты не понимаешь. Я спрашиваю не из праздного любопытства. Погляди на них, - Андрей обвел рукой стены, увешанные эскизами, - мне позировали одни лишь смазливые мордашки, чертовы манекены. Но не ты… Ты настоящая… И если я постигну глубину твоих страданий, то этот портрет станет чем-то большим, чем просто изображение. Ведь я выплесну на него историю твоей души. Поделись со мной, прошу. За эту откровенность я готов заплатить отдельно - двойную, нет, тройную цену.

Наступило долгое молчание, нарушаемое лишь тяжелым дыханием Ангелины. В тот момент она вела напряженную, почти ожесточенную борьбу с собой: с одной стороны, ее обжигало неимоверное желание содрать с него как можно больше денег, а с другой - сдавливал сковывающий страх открыться совершенно чужому человеку. Никто прежде не просил ее об этом - не пытался коснуться того, что сокрыто за внешним обликом. Но, помня истинную причину своей нужды в этих деньгах - как в глотке воздуха, - Ангелина наконец пересилила себя и сдавленным, разбитым голосом начала:

; Я… вынуждена этим зарабатывать. Мой сын… Ему всего пять… Он болен… Лейкоз. Ему требуется срочная пересадка костного мозга. Такую операцию согласились провести только в Италии, но сумма… просто ужасная, непосильная. За что ему все это? Почему именно он? Не понимаю… Мы с мужем… Наших сбережений и кредитов не хватает. Вот и приходится после основной работы… подрабатывать так… проституткой. Просто смешно, но… Я уже почти накопила нужную сумму. Мужу говорю, что взяла дополнительную работу в отделе. А сама… - не закончила она и беззвучно разрыдалась, закрыв лицо руками.
; Прости… - только и смог выдавить он.

Андрей замер, словно вкопанный столб. Глядя на ее синяки и ссадины, он готовился услышать горькие упреки, гневные тирады о мужской разнузданности, превращающей женщину в жалкую тряпку, о которую без угрызений совести вытирают ноги. Ожидал услышать что угодно, но только не это. Вытянутые под натиском настойчивости ее слова, звеневшие осколками несчастья, ударили художника так же сильно, как если бы кто-то безжалостно пнул его между ног. Устыдившись, он ощутил себя последним мерзавцем, нарочно надавившим на кровоточащую рану и использовавшим чужое горе в своих целях. Мысль о том, до чего же обстоятельства способны довести человека - вплоть до того, что он, наплевав на брачные узы, готов выставить себя на продажу ради спасения жизни родного ребенка, - поразила Андрея неприкрытой неприглядностью. И сквозь размазанную по всему лицу Ангелины тушь он явственно увидел - неописуемую всеми известными словами - неподдельную агонию матери, рисковавшей в любую минуту навсегда проститься с любимым сыном. Но из оцепенения его вдруг вывел раздавшийся внутренний голос профессионального чутья, заботливо подсказавший ему, что этот миг самый подходящий для продолжения работы над портретом. И одурманенный им, с раскалывавшимся сердцем в груди, он схватил палитру, и молниеносно смешав краски, принялся завороженно наносить их на полотно. Ближе к ночи, расплатившись обещанной суммой, художник попрощался с Ангелиной, торопившейся домой, а уже следующим вечером, вновь пригласив ее в мастерскую, с воодушевлением продолжил трудиться - теперь еще более одержимый, чем прежде.

Портрет был готов. Остолбенев в потрясении, оба не отрывали от него взглядов. И, окутанные густой тишиной, они оказались плененными не простотой наружности девушки, а безысходной тяжестью мучений, что с надрывом вопили с холста - будто сама беспощадная действительность хлынула сквозь краски. Но как только Ангелина ушла, он остался наедине с прежними работами и буквально почувствовал, как они безмолвной тенью навалились на него. И, всматриваясь в каждый набросок и скетч, лишенный даже намека на жестокую и несправедливую участь, которой была отмечена изображенная на свежем полотне девушка, Андрей лишний раз убедился в их никчемности. В тот миг художник понял: все, что он делал раньше, было лишь бледным и жалким подобием по сравнению с этим образом. До глубокой ночи он не отрывался от картины, стоявшей на мольберте посреди студии, затягиваясь сигаретой за сигаретой. «Окажись я на ее месте, смог бы измазаться в грязи, сломя голову, превращая свою жизнь в настоящий ад, сотканный из череды нескончаемого раскаяния, - и все ради того, чтобы мой ребенок не сделал рокового шага навстречу могиле?» - задавался Андрей вопросом. Несмотря на переживание ее боли, внутри него, словно весенний паводок, бурлила радость от завершенного труда, в который была вложена не только его душа.

И внезапно вскочив, словно сорвавшись с цепи, он с остервенением начал срывать со стен эскизы, что когда-то казались ему чем-то значимым, но теперь представлялись пустышками, годами обманывавшими его ожидания. Скомканные и разорванные листы один за другим падали в багажник машины в лихорадочном, почти безумном порыве, освобождая его от тягостного бремени. Домчавшись до пустыря на окраине города, Андрей свалил весь этот хлам некогда драгоценных набросков в бесформенную кучу, и облив бензином, поджег без малейшего сожаления. Он молча смотрел, как огонь в мгновение ока пожирал не просто бумагу и уголь, а свирепо уничтожал дни изнурительных трудов, часы раздумий и усилий, вложенных в каждую деталь. Все это больше не имело для него значения. «Дозволительно ли существовать тому, что отражает лишь пустоту?» - пронеслось в его голове, словно бесповоротный приговор, пока в воздухе клубился едкий дым. Теперь эти эскизы были не больше чем мусор, захламлявший собой не столько мастерскую, сколько сознание художника.

Уже на следующее утро Андрей принялся обзванивать всех своих знакомых, занимавших должности в городском комитете по культуре, - с просьбой оказать помощь в организации выставки, которой дал название «Скорби ожидание». В назначенный день центральный выставочный зал наполнился разношерстной публикой: здесь были чиновники всех мастей, вдруг вспомнившие о потребности выглядеть просвещенными, и собратья-художники, выделявшиеся среди прочей интеллигентной знати города лукавыми ухмылками и державшие наготове колкую критику в адрес своего коллеги, а также просто случайные прохожие, быть может, зашедшие лишь из любопытства. Но каково же было изумление собравшихся, когда их ошарашенным взглядам предстали пустые белые стены - и единственный портрет, скромно стоявший на высокой треноге посреди зала. Находившийся неподалеку от него Андрей, в отличие от своих прежних выставок, не стал блистать напыщенными речами, растолковывая смысл экспозиции. Он жаждал иного: чтобы каждый, вглядевшись в это разъеденное трагедией лицо, сам пришел к пониманию сути. И слышал, как сперва проносившийся за спиной недовольный шепот постепенно угасал, сменяясь бездонной тишиной. Он следил за тем, как их взгляды, до этого бесцельно блуждавшие по голым стенам, разом очнулись и теперь были неотвратимо обращены к незнакомке, взиравшей в саму преисподнюю с полотна. Видел, как изначальное недоумение, словно поддавшись страху перед оскалившейся пастью льва, уступило место рождавшемуся сочувствию - тому, что могло пробить даже черствые сердца.

К нему неожиданно подошел старый друг, с которым они когда-то вместе кутили в сауне. В его голосе звучало непритворное замешательство:

; Портрет, конечно, проникновенный… Будоражащий. Но почему здесь только он? Где остальные твои работы?
; У меня наконец-то впервые получилось изобразить человека, - спокойно отвечал Андрей, вводя друга в еще больший ступор.
; И кто же эта счастливица, ради которой ты так заморочился? - хмыкнул тот.
; Одна мать, что пытается всеми силами вырвать дитя из лап смерти.