Русское поле экспериментов

 
…Тишина в архивах настолько завораживает, что иногда задумываешься: «а существует ли время и мысли вообще?»

  И вот в один из таких дней мне попалась удивительная и странная запись. Уж не знаю, как она здесь оказалась… может кто-то просто случайно оставил, без надобности какой, а может быть и по умыслу изначальному, не ведаю…
  И нет в этой записи ничего такого, чтобы прям мы и не знали с вами: нет ничего, что могло стать причиной нашего пристального внимания, но все таки я решил ее опубликовать. Мало ли… вот ее содержание:


 «История России — это не история страны. Это история лабораторного эксперимента, который по ошибке поставили на живых людях.

  Наш народ — не народ в привычном смысле. Это биоматериал. Бесконечный, выносливый, загадочно живучий биоматериал, на котором безымянные экспериментаторы испытывают очередную гениальную теорию.

  Вот Петр. Европа придумала рациональное государство, просвещенный абсолютизм, регулярную армию. Немецкие ученые мужи, голландские корабелы — все это нужно немедленно, принудительно, не спрашивая, привить дикой Московии. За одну ночь перекроить страну по голландской гравюре. Боярам — бороды долой, бабам — платья на западный манер, стрельцам — головы долой. Эксперимент чистый: насколько можно ускорить историю, если бить народ дубиной по затылку и тащить в будущее, цепляя за бороду?

  Народ терпел. Биоматериал показал удивительную пластичность. Он вынес Табель о рангах, вынес подушную подать, вынес стройку Петербурга на костях. Но в глубине души остался тем же, кем был: мужиком, который хочет пахать землю, слушать попа и чтобы его не трогали.

  Потом пришли другие экспериментаторы. Маркс написал книги в Британской библиотеке. Это же очевидно! Рабочий класс — могильщик буржуазии, диктатура пролетариата, мировая революция. Ленин, Сталин — они не строили новое общество. Они ставили эксперимент. Проверяли, можно ли отменить деньги, семью, Бога, государство — и вместо этого получить коммунизм.

  И снова народ — биоматериал. Его собирали в колхозы — агроэксперимент, как собрать людей, чтобы они пахали не на себя, а на идею. Его превращали в винтики пятилеток — индустриальный эксперимент, как за десять лет сделать страну от сохи и креста державой, способной бросить вызов всему миру. Его отправляли в ГУЛАГ — психологический эксперимент, как ломается человеческая психика, если человека лишить имени, надежды и права на завтрашний день. Его генетику пытались переписать, разделяли атом и запускали спутник — научный эксперимент, как далеко может зайти человек, если его не ограничивать ни моралью, ни страхом, ни жалостью.

  Всё это — стадии одного Большого Эксперимента. Сталин — это когда эксперимент вышел из-под контроля, и лабораторные крысы начали пожирать друг друга, а экспериментатор решил: «А что, если усилить дозу?» И усилил. И смотрел, сколько выдержат.

  Народ выдерживал. Страна выдерживала. Побеждала в войнах, строила заводы, осваивала целину, летала в космос. И каждый раз, когда казалось, что эксперимент можно завершить, объявлять результаты и жить спокойно, — появлялся новый экспериментатор с новой теорией.

  Свобода Ельцина? Тоже эксперимент. Можно ли привить к социалистическому организму капиталистические гены, не убив организм целиком? Ведь мы не просто переходим от плана к рынку — мы проверяем, как долго россиянин может жить без веры, без идеи, без цели, просто ради денег. И что происходит с народом, когда ему дают не ту свободу, которую он просил, а ту, которую можно выдать порциями, как лекарство, — не передозировать, чтобы не умер, но и не давать мало, чтобы не начал требовать больше.

  Экспериментаторы меняются, а народ один. И вопрос, который мучает меня и, наверное, каждого, кто вглядывается в эту бесконечную российскую воронку: почему? Почему нельзя просто остановиться, сказать: всё, дальше не надо, мы устали, мы хотим просто жить?

  Ведь понятно же, что народ не хочет потрясений. Он хочет стабильность. Пахать землю. Рожать детей. Чтоб в магазине было мясо, в кармане деньги, а в школе просто учили. Самые простые, земные, человеческие желания.

  Но почему они не сбываются? Почему история опять и опять сбрасывает страну в пропасть, а народ — в очередной эксперимент?

---

  Я думал об этом годами. Перебирал книги, исторические хроники, дневники, мемуары. Искал ответ у философов, у историков, у своего деда, который прошел войну. Искал в глазах прохожих, в разговорах с бабушками у подъезда, в пьяных исповедях случайных попутчиков.

  Однажды я понял. И от этого понятого стало страшно не по-детски, по-настоящему, до дрожи в коленях.

  Мы не хотим стабильности. Мы не хотим спокойствия. Мы не хотим пахать землю и рожать детей. Не в смысле «не хотим» — конечно, каждый из нас в отдельности хочет именно этого. Но в сумме, в массе, в совокупности всех наших тайных желаний и невысказанных надежд — мы хотим обратного.

  Мы хотим чуда. Мы хотим, чтобы из серой, унылой, безнадежной обыденности вдруг — раз! — и вырос золотой город на Неве. Раз! — и мы первые в космосе. Раз! — и враг разбит, и знамя над Рейхстагом. Раз! — и свобода, которую мы не умеем использовать, но гордимся ею, как дипломом, который никто не смотрел.

  Мы — как наркоманы. Нам нужна очередная доза великой истории. Нам нужен очередной эксперимент, потому что только в нём мы чувствуем себя — живыми. Только когда страна стоит на краю пропасти, мы вспоминаем, что у нас есть душа. Только когда нас пытаются перекроить заново, мы чувствуем, что мы есть. Что мы не просто население — мы народ. Народ, который участвует в Величайшем Эксперименте Человечества.

  Экспериментаторы уходят. Их теории умирают. Но эксперимент продолжается. Потому что мы, народ, — мы и есть главные экспериментаторы. Мы сами ставим на себе опыты, сами впускаем Петров и Лениных, сами даём им власть творить над нами что угодно. А потом удивляемся: почему наша история похожа на бред сумасшедшего?

  Да потому, что мы сами — этот сумасшедший.

***

  Эксперимент не остановится. Никогда. Потому что он не навязан нам извне. Он — наша суть. Мы — поколение за поколением — сами ищем, кто бы провёл над нами очередной опыт. Нам нужен новый изверг, который скажет: «Встаньте! Вперёд! Стройте! Умирайте!» — потому что только тогда мы чувствуем себя не биоматериалом, а — людьми.

  Мы так устроены. Мы — народ-эксперимент. И мы будем сами ставить на себе опыты, пока не поймём, что настоящий эксперимент — это не швырять страну из стороны в сторону, а научиться жить по-человечески. Просто. Без надрыва. Без великой миссии. Без очередного прорыва в светлое будущее.

  Но мы не научимся. Никогда. Потому что тогда мы перестанем быть русскими.

  Мы устали. Мы не хотим потрясений. Но мы не умеем жить без них. И поэтому история России будет всегда — бесконечный, мучительный, кровавый и прекрасный эксперимент. И когда в очередной раз страну захлестнёт хаос, кто-то скажет: «Над нами опять поставили эксперимент». И это будет ложь. Правда в том, что мы его поставили сами. Как и все предыдущие. И как все последующие…»

…не знаю, философ ли этот человек, или просто необразованный малый? Какая, в принципе, разница. Размышлять о судьбе народа – есть форма мысли нам не ведомая по одной причине: наш человеческий век слишком мал и краток, чтобы надеть все одежды и наряды эпох; а уж говорить о том, как и что – так и подавно… за сим откланиваюсь, извините, что побеспокоил…