Никитка

Глава из романа "Покровка"

- Да ходи ты уже, чего тормозишь-то? – Никитка поморщился от кислой недозрелой сливы.
- У тебя живот от них заболит, - прокомментировала Наташка.
- Не заболит, - скривился Никитка, - я их ел уже.
- Да мы и крыжовник зеленый ели, и смородину даже, ничего не было, - оживился худощавый, чуть согнувшийся из-за перелома спины при падении с велосипеда темноволосый Димка, - десятка!
-  Козырной бью. А я вчера паспорт получил.
- Покажи!
- Во! говорят, скоро с 14 лет будут паспорт выдавать.
- Надо обмыть. Я свой обмывал, - весомо проговорил Димка, - проставляйся.
- Ладно… - Никитка укусил совсем незрелую сливу, которая еще и кислоты толком не набрала, осмотрел ее и отшвырнул в сторону, - завтра вечером пойдем на поляну.
- Чего не сегодня?
- Родители дома. Завтра уедут. Ну чего, подкидываешь?
- У меня нету.
- У меня тоже, - вздохнула Наташка.

На самом деле игра ее мало интересовала, и не так уж важно было, кто выиграет. Был приятен сам процесс и то, что ребята сидели на южном крыльце у нее в гостях. Даже Никитка пришел, на что она и не надеялась, ведь, по правде говоря, он ей очень даже нравился, хотя мама и высмеивала его «по-еврейски оттопыренную нижнюю губу». Ничего она не значила, эта губа. Никитка, конечно, был великолепен – синеглазый блондин с широкой грудной клеткой. Он нравился и поведением, и манерой говорить и держаться: нагловатый, с высоким самомнением, уважаемый другими ребятами – он, конечно, вызывал восхищение и какое-то еще едва уловимое чувство, осознать которое никак не удавалось.

«Почему он тогда на меня так посмотрел? - все думала Наташка, стараясь не сталкиваться с синими глазами, а смотреть все время в игральные карты, - наверное, тот самодельный топик и юбка из вафельной ткани все же ужасно смотрелись. Или он правда смотрел на мой живот? Топик-то был короткий… А когда мы бегали вокруг дома, он, кажется, искренне переживал, что я поранила ногу».
Пару недель назад, в день рождения, Наташка плакала прямо с утра: убраться невозможно, подготовиться трудно, да и вообще никто не придет и ничего не получится. С такими мыслями она ходила с веником по дому, и слезы буквально катились из глаз. Но потом все как-то сложилось: и стол был накрыт, и ребята с девчонками пришли, а главное – бабушка ушла в магазин, все же оставив их одних после многочисленных вопросов, все ли будет хорошо.

Вот тогда они и забрались на чердак, где еще полы не были настелены, а только рейки потолка пришиты к балкам снизу, так что Наташка предупредила ребят не наступать на них. Димка и Никитка прыгали с балки на балку и вдохновляли последовать их примеру. Дух захватывало от страха и восторга, но оказалось, что не так и сложно перепрыгнуть, просто пошире ступить, и если быстро, то как будто летишь по ним. Веселье нарастало, и ребята уже бегали по всему дому и вокруг него, попытки удержать их были бесполезными, и Наташка тоже бегала вокруг, и брызги воды летели из бочек, что подставлены под водостоки по углам дома. Где-то на крыльце Никитка прихватил ковшик и, прицелившись, окатил Наташку с ног до головы, так что намокшее нежно-розовое платье, ставшее почти прозрачным, плотно охватило стройные черты. На мгновение, пока она ахнула от неожиданности и остановилась, замер и Никитка, словно зачарованный глядя на девичий силуэт. Но смутившись, побежал дальше с ковшиком к другой бочке, а Наташка, погнавшись за ним, вдруг поскользнулась и упала возле крыльца, как раз там, где торчали стекла, вынутые из старого окна и притуленные к углу дома.

Заметив падение, Никитка подбежал к ней и с волнением спросил:
- Наташка, ты как?
- Не знаю, - еще не опомнилась она.
Из правой ноги, чуть выше косточки над стопой из глубокого пореза сильно шла кровь.
- Ты не бойся, швы не будут накладывать, - оценил ситуацию Никитка. Как раз от его слов она совсем перепугалась, ведь боли она еще не успела ощутить, потому что шок не отошел.
Сбежались ребята, все суетились и что-то говорили, а потом как-то все объясняли вернувшейся бабушке, но все это было уже совсем не важно по сравнению с взволнованными и даже заботливыми словами Никитки.

- Придешь вечером? – говорил он теперь, прерывая ее размышления.
- Да, - сразу согласилась она, хотя еще не знала, как объяснит это бабушке.

Димка снова остался в картах дураком, а Никитка швырнул в траву очередную надкусанную сливу.

***

Сумерки плавно опускались прозрачным покрывалом на макушки деревьев, окружавших маленькую лесную полянку, с краю которой ребята недавно построили двухэтажный шалаш. Крепкая конструкция была возведена между стволами, ветки толщиной с руку являли каркас, чуть прикрытый еловым лапником. Никитка с довольным видом восседал наверху как виновник торжества.
- А помнишь, как мы гуся поймали? – непривычно улыбнулся всегда серьезный Мишка, традиционно одетый в старую серую телогрейку.
- О да! Такое не забудешь, - констатировал Димка.
- А как он за нами бежал-то! – рассмеялся Андрюшка.
- Не, я пока в Замятино не поеду, - улыбнулся Никитка.
- А у меня на велике колесо пробито, - пожаловался Мишка, - надо ждать, когда батя камеру привезет.
- Пойдем за картошкой? – спрыгнул Никитка.
- Да мелкая она – возразил Димка.
- Ничего не мелкая, на третьей улице которая, за забором.
- А хозяева?
- Они по выходным только.
- Ну пошли.
- А мы за дровами, - решил Андрюшка.
- А я? – робко спросила Наташка.
- А ты поляну стереги, припасы и шалаш. Да не бойся ты, мы быстро.
Наташка присела на валежину, что оказалась прямо перед шалашом, возле места, выбранного ребятами для костра. «Дашка не пришла, - думала она, оставшись одна, - конечно, кто ее отпустит. Тишина-то какая тут и страшно…»

Сумерки уступили место ясной августовской ночи, и высоко-высоко вверху, за кругом древесных крон, смыкающихся кольцом над поляной, на черном небе засияли серебряные звезды. Но луна еще не взошла высоко, и в лесу было очень темно.
«Как страшно одной в лесу ночью», - думала Наташка. Ей казалось, что время остановилось и все застыло вокруг, и вот так, как теперь, будет во все оставшееся время ее жизни – этот лес, маленькая полянка, чернеющие кроны деревьев, темнота и тишина. И никого из людей. Только бездонное небо и ясные звезды, что смотрят откуда-то из недостижимой дали в самую суть молодой души, предстоящей перед вселенной. Наконец, полная серебряная чистая луна вышла из-за деревьев и осветила поляну белым лучезарным светом. Синевой отливала высокая росистая трава, причудливыми переплетениями заиграли черные ажуры древесных теней, зашелестело что-то вдали, и ребята показались на поляне.

Развели костер, Андрюшка то раздувал пламя, наклонившись к веткам, то расставлял руки так, будто оберегал маленький огонек или хотел его обнять, Мишка ему помогал. Вскоре вернулся и Никитка, гордо несший добытые картофелины, Димка где-то успел прихватить яблок. Оживлялась беседа, прибывало веселье, и на сердце становилось тепло-тепло. А Никитка сидел совсем близко к Наташке и что-о рассказывал восторженно, когда палочкой закапывал картофелины в угли.
Волшебно-хороша была та ночь, наполненная радостью жизни, искрами костра и запахом спелых яблок.

***

Что-то щемящее, тоскливо-сладостное промелькнуло в душе теперешней Наташки, которая уже не боялась ни ночной темноты, ни теней деревьев. Она не знала о судьбах повзрослевших ребят, но не разучилась смотреть по ночам на звездное небо и остро чувствовать влекущий серебристый лунный свет.