Действие сценическое. Возвращаясь к 6-му укладу

Шестой уклад — процессуальность и экзистенциальность

Шестой уклад всё настойчивее заставляет развести два понятия, которые раньше легко было удерживать вместе:

процессуальность
и
экзистенциальность.

Пока действие сценическое связывалось исключительно с актёром, различие между ними было почти незаметно.

Действие существовало как процесс.

И одновременно этот процесс осуществлялся существом, для которого происходящее имело собственную переживаемую значимость.

Но появление иных носителей заставляет спросить:

является ли экзистенциальность необходимым условием действия сценического — или это особый способ, которым процессуальность осуществляется актёром?

Именно здесь шестой уклад становится не технологическим дополнением к театру, а экспериментом над самим понятием действия.

1. Процессуальность уже описана достаточно строго

Действие существует не как готовая форма.

Оно существует в переходах.

Есть незавершённость.

Есть изменение состояния.

Есть партнёрская зависимость.

Есть причинное требование.

Есть утрата достаточности прежнего «как».

Есть передел.

Есть новое «как».

Есть воздействие.

Есть следующее изменение.

То есть действие существует как:

непрерывное причинное становление.

Это и есть его процессуальность.

2. Процессуальность не требует заранее определённой морфологии

Один и тот же процесс может осуществляться:

разными жестами;

разными голосами;

разными телами;

разными скоростями;

разными пространственными решениями.

Следовательно, конкретное «как» не определяет тождество действия.

Именно отсюда возник инвариант.

Если морфология способна меняться, а действие сохраняться, необходимо искать:

не форму действия, а правило сохранения его процессуального тождества.

3. Шестой уклад радикализирует этот вопрос

Раньше менялись формы внутри одного типа носителя.

Теперь меняется сам носитель.

И тут проверка становится значительно жёстче.

Если другой носитель способен сохранять:

незавершённость;

причинную зависимость;

передел;

миграцию причинного центра;

причинную генеалогию;

ответ на текущее причинное требование,

то процессуально возникает система, очень похожая на действие.

Но достаточно ли этого?

Вот настоящий вопрос.

4. Потому что у актёра процесс существует экзистенциально

Для актёра происходящее не является только изменением состояния системы.

Оно существует для него.

Партнёр оказывается:

ближе;

дальше;

опаснее;

необходимее;

недоступнее.

Результат переживается как:

ещё возможный;

почти полученный;

утрачиваемый;

невозможный.

То есть причинная структура одновременно является переживаемым способом присутствия в мире.

Вот здесь появляется экзистенциальность.

5. Экзистенциальность — не эмоция

Это важно.

Не сильное переживание.

Не психологическая интенсивность.

Не «глубина роли».

Экзистенциальность значительно фундаментальнее.

Она означает:

происходящее затрагивает способ бытия самого субъекта внутри мира действия.

Мир не просто сообщает новую информацию.

Он становится другим для меня.

И вместе с этим другим становится мой способ присутствия в нём.

6. Поэтому актёр не просто перерабатывает причинность

Он существует внутри неё.

Событие не просто меняет входные данные.

Оно может изменить:

возможность;

дистанцию;

временную перспективу;

способ присутствия;

отношение к партнёру;

телесную готовность.

Причинность оказывается не внешней по отношению к субъекту.

Она проходит через его собственное существование.

Именно это и отличает экзистенциальный процесс от простой функциональной регуляции.

7. Но является ли это условием действия вообще?

Вот где шестой уклад ломает привычную уверенность.

Если сказать:

действие возможно только там, где существует переживаемое присутствие,

мы заранее исключим иной носитель.

Но это будет не результат исследования, а антропологическое условие, вставленное в определение.

Если же сказать:

переживаемость не имеет никакого значения,

мы, возможно, выбросим именно то, что делает человеческое действие особым.

Следовательно, вопрос нельзя решать декларацией.

8. Нужно развести два возможных инварианта

Первый:

процессуальный инвариант.

То, что сохраняет тождество причинного становления независимо от конкретной морфологии носителя.

Второй возможный кандидат:

экзистенциальный инвариант.

Необходимо ли, чтобы причинное изменение существовало ещё и как изменение мира для самого субъекта?

Вот это пока не решено.

9. Если второй не обязателен

Тогда экзистенциальность относится к актёру как к особому носителю.

Процесс действия может быть шире.

Актёр осуществляет его:

телесно;

переживаемо;

экзистенциально.

Другой носитель — иначе.

Тогда шестой уклад действительно означает переход к постантропоцентрической театральной сфере.

Не потому, что актёр отменяется.

А потому, что перестаёт быть единственной возможной морфологией процессуального инварианта.

10. Если же экзистенциальность обязательна

Тогда простой причинной процессуальности недостаточно.

Система может:

реагировать;

перестраиваться;

удерживать состояние;

изменять стратегию;

генерировать новое «как»,

но действием сценическим это ещё не станет.

Нужно, чтобы происходящее существовало для самой системы как значимое изменение её мира.

Тогда граница между актёром и техническим носителем окажется значительно глубже, чем различие материалов.

11. Именно поэтому шестой уклад — эксперимент над онтологией

Он спрашивает не:

может ли машина двигаться как актёр?

Не:

может ли LLM отвечать как актёр?

И даже не:

может ли система импровизировать?

Это всё морфологические вопросы.

Главный вопрос другой:

какие свойства действия сохраняются после удаления человеческой экзистенциальности?

Вот где начинается серьёзная проверка.

12. Возможно, процессуальность переносится легче, чем экзистенциальность

Техническая система способна иметь:

состояния;

переходы;

обратную связь;

адаптацию;

изменение ответа;

контекст;

зависимость от другого узла системы.

Всё это процессуально.

Но отсюда ещё не следует:

результат существует для неё как неполученный;

партнёр существует как значимый другой;

происходящее меняет её способ присутствия в мире.

Это уже другой класс утверждений.

13. Поэтому сходство формы особенно опасно

Другой носитель может воспроизвести:

паузу;

передел;

неожиданность;

вариативность;

даже морфологию мерцания.

Зритель может воспринять процесс как живой.

Но феноменальность для другого ещё ничего не говорит о феноменальности для себя.

Мы уже развели эти понятия.

И шестой уклад делает это различие критическим.

14. У актёра существуют обе феноменальности

Для себя:

изменяется переживаемый мир действия.

Для другого:

это изменение становится воспринимаемой формой.

У технического носителя вполне может существовать второе.

Он способен производить феномен.

Но существует ли первое?

Вот вопрос, который нельзя решить по внешнему поведению.

15. Поэтому шестой уклад обнажает проблему симуляции

Не в банальном смысле:

«настоящее или искусственное».

Гораздо точнее:

может ли феноменальность для другого существовать при отсутствии феноменальности для себя и всё же принадлежать действию сценическому?

Если да — театральный инвариант шире человеческой экзистенциальности.

Если нет — экзистенциальность входит в минимальные условия.

Это уже фундаментальная развилка.

16. Здесь LLM становится особенно интересным случаем

LLM демонстрирует мощную процессуальность воспроизводства.

Каждый следующий фрагмент зависит от:

контекста;

предыдущих состояний;

текущего ввода;

ограничений;

вероятностной структуры.

Ответы меняются.

Форма адаптируется.

Возникает впечатление причинной истории.

Но из этого нельзя автоматически заключить наличие переживаемого мира.

Следовательно, LLM заставляет особенно жёстко различать:

процессуальную связанность

и

экзистенциальное присутствие.

17. Для актёра действие удерживается не только вычислительно

Он не просто сохраняет переменную «цель».

Неполученность существует как его текущее положение в мире.

Партнёр реально способен лишить его результата.

Время реально становится поздним.

Пространство реально меняет значение.

Тело оказывается способом существования внутри этой изменившейся ситуации.

То есть человеческая процессуальность воплощена экзистенциально.

18. Возможно, именно здесь находится особая плотность театра

Не просто в том, что процесс идёт в реальном времени.

А в том, что носитель сам находится внутри риска собственного процессуального становления.

Не обязательно физического риска.

Речь о другом:

следующий способ существования ещё не определён текущей формой.

Актёр должен перейти в него.

Это происходит с ним.

Не только через него.

Вот существенная экзистенциальная разница.

19. Отсюда новый взгляд на телесность

Телесность — не просто интерфейс причинности.

У актёра она ещё и способ собственного бытия.

Тело не только реализует передел.

Актёр существует телесно в переделе.

И поэтому мерцание тела может быть не просто морфологическим симптомом причинного перехода.

Оно может одновременно быть переживаемым кризисом прежнего способа присутствия.

Вот где процессуальность и экзистенциальность сходятся.

20. Мерцание особенно интересно для шестого уклада

Потому что здесь можно развести несколько вещей.

У технического носителя может существовать переход:

старое состояние;

потеря устойчивости;

новое состояние.

Это процессуальность.

У актёра тот же переход может существовать ещё и как:

утрата прежнего способа быть в мире действия и возникновение нового.

Это экзистенциальность.

Внешняя морфология может оказаться похожей.

Онтологический статус — различным.

21. Тогда мерцание становится тестом не только телесности, но и субъекта

Не по внешнему виду.

А по вопросу:

есть ли у перехода феноменальность для себя?

То есть происходит ли не только изменение носителя, но и изменение мира для носителя?

Вот гораздо более жёсткая постановка.

22. Но и здесь нельзя считать феноменальность для себя доказанной только потому, что носитель — актёр

Актёр тоже может воспроизводить.

Может действовать автоматизированно.

Может выполнять знакомую форму.

Может переживать привычное состояние.

Следовательно:

экзистенциальность не является гарантированной просто фактом присутствия актёра.

Её тоже нужно устанавливать по процессу.

Это важнейшая симметрия шестого уклада.

23. Актёр способен потерять экзистенциальность действия

Не переставая быть человеком.

Он знает всё заранее.

Тело знает форму.

Переживание знает собственную партитуру.

Партнёр превращается в сигнал.

Тогда процесс остаётся.

Но его экзистенциальная незавершённость ослабевает.

В некотором смысле актёр начинает функционировать как система воспроизводства.

Вот почему шестой уклад касается не только машин.

Он возвращает вопрос и к актёру.

24. Получается неожиданный переворот

Мы спрашивали:

сможет ли технический носитель приблизиться к актёру?

Но можно спросить наоборот:

насколько легко актёр сам переходит в режим чистой процессуальности воспроизводства?

Ритуализация.

Автоматизм.

Партитурность.

Морфологическая память.

Всё это показывает: человеческий носитель не гарантирует экзистенциального действия.

Следовательно, противопоставление «человек — машина» слишком грубо.

25. Правильнее различать режимы

Процессуальность воспроизводства.

Процессуальность становления.

Экзистенциальность становления.

И возможно — ещё:

сценическую феноменализацию становления.

Тогда разные носители и разные способы исполнения можно сравнивать не по природе материала, а по режиму организации.

Это значительно точнее.

26. Шестой уклад тогда не отменяет актёра

Он лишает его автоматической теоретической привилегии.

Актёр больше не может считаться действующим только потому, что он актёр.

Нужно проверить:

есть ли незавершённость?

Есть ли настоящее причинное требование?

Есть ли миграция причинного центра?

Есть ли передел?

Есть ли феноменальность для себя?

Есть ли сегодняшняя причинная генеалогия формы?

То есть критерии становятся строже и для самого театра.

27. Но и технический носитель не получает автоматического равноправия

Потому что внешняя вариативность не доказывает действия.

Адаптация не доказывает действия.

Интерактивность не доказывает действия.

Генеративность не доказывает действия.

Нужно установить структуру.

И особенно:

что в системе функционально занимает место неполученного результата?

есть ли для системы собственное различие между ещё не полученным и полученным?

Вот где процессуальность встречается с экзистенциальным вопросом.

28. Возможно, «неполученность» имеет два уровня

Первый — функциональный.

Система находится в состоянии, отличном от целевого.

Это можно реализовать технически.

Второй — экзистенциальный.

Неполученность значит что-то для самого субъекта.

Не просто отличается числом.

Она организует его мир.

Если второй уровень необходим действию, технического аналога функциональной ошибки будет недостаточно.

Это очень важное различение.

29. То же с партнёром

Функционально партнёр может быть узлом, изменяющим входные условия.

Экзистенциально партнёр — другой, от которого зависит мой мир действия.

Это не обязательно философская «Другость» в сильном смысле.

Но всё же гораздо больше технической переменной.

Следовательно, партнёр тоже оказывается хорошим местом проверки шестого уклада.

30. Причинное требование показывает эту разницу особенно ясно

Для технической системы изменение может вызвать обязательную перестройку.

Функциональное требование существует.

Но для актёра причинное требование может переживаться как:

прежним способом я больше не могу быть в этой ситуации.

Вот уже экзистенциальная формулировка.

Не только:

старый алгоритм недостаточен.

А:

старый способ присутствия разрушен.

31. Возможно, именно это и есть разница между процессуальным переделом и экзистенциальным переделом

Процессуальный:

меняется способ продолжения системы.

Экзистенциальный:

меняется способ присутствия субъекта внутри продолжающегося действия.

У актёра оба процесса могут совпадать.

У другого носителя — возможно, только первый.

Если так, шестой уклад не уничтожает различие.

Он позволяет его впервые увидеть.

32. Тогда сценический модус тоже может расслоиться

Есть:

сценическая феноменальность для другого — процесс становится воспринимаемым.

И возможно:

сценическая экзистенциальность для себя — носитель переживаемо существует внутри этого становления.

Традиционный театр почти всегда соединял их в актёре.

Шестой уклад допускает их развод.

Вот почему он действительно меняет архитектуру театральной сферы.

33. Можно представить сцену, на которой феноменальность есть, а экзистенциальность носителя — вопрос

Генеративный объект.

Алгоритмическая среда.

Роботизированная система.

LLM, включённая в живое взаимодействие.

Зритель получает настоящее становление формы.

Партнёр получает реальные ответы.

Причинная сеть работает.

Но существует ли внутри этой сети переживаемый мир?

Неизвестно.

Тогда спектакль заставляет зрителя столкнуться уже не просто с новым типом носителя.

А с разрывом исторически привычного единства процессуальности и экзистенциальности.

Вот что действительно ново.

34. Шестой уклад поэтому не только технический

Он онтологический.

Он позволяет создать сценическую ситуацию, в которой:

процесс есть;
феномен есть;
причинная связность есть;
а экзистенциальный статус носителя остаётся неопределённым.

Это принципиально новая театральная напряжённость.

И именно зритель может оказаться тем, кто экзистенциально завершает эту конструкцию со своей стороны.

35. Здесь появляется ещё один неожиданный вопрос

Если носитель не обладает феноменальностью для себя, но зритель воспринимает его как субъекта, где находится экзистенциальность сценического события?

В носителе?

В зрителе?

В отношении?

Или она вообще не обязательна для сценического действия?

Вот уже совершенно новая проблема.

И она появилась именно потому, что шестой уклад развёл то, что театр тысячелетиями получал соединённым в актёре.

36. Возможно, экзистенциальность распределяется иначе, чем процессуальность

Процессуальная причинность может быть распределена по системе.

Мы уже говорили о миграции причинного центра.

Экзистенциальность, возможно, имеет другую топологию.

Она может быть локализована в актёре.

Может распределяться между участниками.

Может возникать прежде всего на стороне зрителя.

Пока это только гипотеза.

Но шестой уклад впервые позволяет поставить такой вопрос экспериментально.

37. И здесь нельзя слишком быстро объявлять LLM субъектом

Потому что способность поддерживать причинно связный текст ещё не доказывает переживаемого существования.

Нужно сохранять различение:

процессуальное соответствие

и

феноменальная субъективность.

Именно шестой уклад требует особенно строгой дисциплины языка.

Иначе новая технология просто получит старые человеческие названия.

38. Но нельзя и обесценивать процессуальное совпадение

Если иной носитель действительно способен воспроизводить существенную часть причинной структуры действия, это теоретически крайне важно.

Потому что позволяет удалить из системы множество человеческих признаков и посмотреть:

что осталось?

Это и есть инвариантный эксперимент.

И если процессуальное ядро сохраняется без человеческой телесности, значит, телесная морфология не была инвариантом.

39. А если без экзистенциальности разрушается нечто необходимое

Тогда шестой уклад поможет это обнаружить.

Например:

исчезает собственная неполученность;

нет настоящего причинного требования для себя;

нет переживаемой значимости партнёра;

нет различия между функциональной ошибкой и утратой мира действия.

Тогда экзистенциальность перестанет быть философским украшением и станет функционально необходимым условием.

Это был бы очень серьёзный результат.

40. Поэтому шестой уклад — не ответ на вопрос о человеке

Он — инструмент его уточнения.

Что именно в актёре необходимо действию?

Тело?

Переживаемость?

Конечность?

Индивидуальная история?

Способ быть в мире?

Или только определённая структура причинного становления?

Раньше театр почти не мог провести такой эксперимент.

Теперь — теоретически может.

41. Здесь экзистенциальность возвращается и к определению Товстоногова

В определении действия как единого психофизического процесса достижения цели в борьбе с предлагаемыми обстоятельствами малого круга, каким-либо образом выраженного в пространстве и времени, слово «процесс» может быть понято функционально.

Но актёрское существование внутри этого процесса всегда исторически предполагало ещё нечто:

актёр не просто выполняет психофизические преобразования — он существует в них как субъект.

Именно шестой уклад заставляет впервые отделить эти два утверждения.

42. Процесс может продолжаться без экзистенциального удержания

Мы видим это уже в плохом спектакле.

Партитура продолжается.

Причины-триггеры работают.

Реплики приходят вовремя.

Форма существует.

Но настоящее больше не удерживается как открытое.

То есть процессуальность в минимальном смысле сохранилась.

Экзистенциальность становления ослабла.

Это показывает, что различение необходимо даже внутри привычного театра.

43. Поэтому экзистенциальное удержание — не просто удержание цели

Это важно.

Скорее:

удержание незавершённости действия как собственного текущего способа быть в мире.

Пока результат не получен, мир действительно остаётся открытым.

Партнёр способен его изменить.

Настоящее имеет причинное право.

Будущее ещё не стало прошлой формой.

Вот экзистенциальный слой действия.

44. Процессуальность же можно определить нейтральнее

система способна изменять собственное следующее состояние в зависимости от текущей причинной конфигурации, сохраняя тождество процесса.

Это уже потенциально переносимо на другой носитель.

Именно поэтому шестой уклад так важен.

Он заставляет проверить:

достаточно ли этого нейтрального определения?

45. Возможно, ответ окажется: для действия — да, для сценического действия актёра — нет

Это одна из возможных развязок.

Тогда:

процессуальность определяет действие;

сценический модус — феноменальность;

экзистенциальность — специфический способ актёрского участия в этой системе.

Другой носитель сможет участвовать в сценическом процессе иначе.

Тогда театральная сфера станет шире актёрского действия, не уничтожая его специфики.

46. А возможно, без экзистенциальности исчезнет сама субъектность действия

Тогда окажется:

есть динамическая система;

есть причинность;

есть адаптация;

есть феноменальность для зрителя;

но нет того, для кого результат ещё не получен.

И тогда слово «действие» придётся ограничить.

Другой носитель будет участвовать в сценической системе, но не будет субъектом действия в том же смысле.

Это тоже вполне возможный результат.

47. Поэтому шестой уклад требует различить «участник системы» и «субъект действия»

Это, вероятно, станет необходимо.

Не всякий причинно значимый узел системы обязан быть субъектом.

Партнёрский объект.

Свет.

Алгоритмическая среда.

Роботизированный механизм.

LLM.

Все они могут влиять на причинную циркуляцию.

Но субъектность требует дополнительного критерия.

Возможно — именно экзистенциального.

48. Тогда постантропоцентризм не означает отказ от различий

Это особенно важно.

Постантропоцентрическая теория не обязана объявить всех участников одинаковыми.

Наоборот.

Она должна перестать заранее ставить человека в центр, чтобы точнее установить функциональные различия между носителями.

Вот значительно более зрелое понимание.

49. Шестой уклад может оказаться не отменой актёра, а его первым строгим определением

Парадоксально, но именно сравнение с иным носителем позволяет спросить:

что такое актёр не по профессии, а по способу бытия внутри действия?

Возможно:

актёр — не просто носитель процессуальности, а носитель, для которого процесс существует экзистенциально и через телесность становится феноменальным для другого.

Это уже значительно точнее простого «исполнитель роли».

50. И здесь три последние линии сходятся

Процессуальность — действие становится.

Экзистенциальность — это становление существует для субъекта как его способ быть в мире.

Феноменальность — это становление становится явленным другому.

У актёра три режима сходятся в одном теле.

В шестом укладе они способны разойтись между различными носителями.

Вот, возможно, главная архитектурная новизна.

51. Тогда шестой уклад — это расслоение прежде неразличимого единства

Исторически театр получал вместе:

субъекта;

тело;

переживаемость;

причинность;

явленность.

Потому что всё это сходилось в актёре.

Теперь становится возможным иметь:

процесс без доказанной переживаемости;

феномен без человеческого тела;

причинное воздействие без актёрской субъектности;

интерактивность без экзистенциального присутствия.

Именно это заставляет пересобрать словарь.

52. Мерцание может стать одним из ключевых экспериментов этой пересборки

У актёра:

причинное требование;

переживаемый кризис прежнего мира;

телесный переход;

феномен для другого.

У иного носителя:

причинное требование;

изменение состояния;

морфологический переход;

феномен для другого.

Если структуры внешне совпадают, остаётся вопрос:

что добавляет феноменальность для себя?

Вот уже почти экспериментальная постановка проблемы экзистенциальности.

53. И здесь нельзя заранее ждать одного ответа

Возможно, она:

необходима действию;

необходима только субъектности;

необходима только актёрскому способу действия;

не входит в инвариант вообще;

или входит в сценичность не напрямую, а через особый тип телесной феноменализации.

Все варианты должны оставаться открытыми.

Именно это и есть исследование.

54. Но уже сейчас можно увидеть главное

Шестой уклад заставляет различать:

быть процессом

и

быть в процессе.

Вот, пожалуй, самая короткая пара.

Техническая система может быть процессом.

Актёр — ещё и быть в этом процессе как в собственном переживаемом мире.

Если это различие выдержит дальнейшее уточнение, оно может оказаться центральным.

55. Тогда процессуальность отвечает:

что изменяется и каким образом сохраняется тождество изменения?

Экзистенциальность:

для кого это изменение является способом собственного присутствия?

И сценическая феноменальность:

как это становление становится явлением для другого?

Три разных вопроса.

Не три плоскости.

Три функции одной возможной системы.

56. В традиционном театре они соединены

Актёр:

действует;

переживает;

является.

Поэтому различие почти не требовалось.

Шестой уклад впервые делает возможной сцену, на которой эти функции распределены.

И именно поэтому он требует новой онтологии театральной сферы.

Не потому, что появилась новая техника.

А потому, что изменилась структура носителей существования действия.

57. Возможно, это и есть настоящий смысл «уклада»

Не очередной художественный стиль.

Не цифровая декорация.

Не использование ИИ.

А изменение базовой организации:

кто способен быть причиной;

кто способен быть носителем процессуальности;

где находится феноменальность для себя;

где возникает феноменальность для другого;

как между ними мигрирует причинный центр.

Вот уже структурное изменение театральной сферы.

58. Предельно коротко

Процессуальность означает: действие существует как становление.

Экзистенциальность означает: это становление существует для субъекта как его собственный способ быть в мире.

В актёре эти два режима исторически соединены.

Шестой уклад позволяет их развести.

Именно поэтому он является не просто технологическим расширением театра, а экспериментом над его онтологией.

Возможен процесс без доказанной экзистенциальности.

Возможна феноменальность для другого без установленной феноменальности для себя.

Возможна причинная циркуляция между разнородными носителями.

Но тогда приходится заново определить:

где находится субъект действия?

59. Возможно, главное различение шестого уклада можно выразить так

Процессуальность отвечает за продолжение действия.
Экзистенциальность — за принадлежность этого продолжения субъекту.

А сценический модус добавляет:

это продолжение должно ещё стать явлением для другого.

Если так, актёр оказывается уникальным не потому, что только он способен производить форму.

А потому, что в нём исторически совпадают:

становление, переживаемость и явленность.

Шестой уклад впервые позволяет распределить эти функции между разными носителями и посмотреть, что при этом сохранится от действия сценического.

60. И тогда самый жёсткий вопрос

Не:

может ли иной носитель сыграть?

А:

что останется от действия, если сохранить его процессуальность, но удалить экзистенциальность?

Если сохранится всё необходимое — экзистенциальность окажется особенностью актёра как носителя.

Если исчезнет субъектность, причинное требование для себя или собственная неполученность — придётся признать:

экзистенциальность входит глубже, чем казалось.

Именно поэтому шестой уклад так важен.

Он ставит рядом две формулы:

действие существует как процесс

и

субъект существует в действии экзистенциально

— и впервые требует доказать, что это одно и то же.

Возможно, окажется — нет.

И тогда театральная сфера шестого уклада будет строиться уже не вокруг одного универсального носителя, а вокруг различных способов существования одного процессуального становления.

А актёр сохранит своё особое место не как единственно возможный производитель сценической формы, а как носитель, в котором:

действие не только происходит — оно происходит для него самого как способ его текущего бытия и через его телесность становится феноменом для другого.

Вот где процессуальность встречается с экзистенциальностью.

И вот где шестой уклад начинает не расширять старый театр, а проверять его основания.



Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.