Синдром Воланда 10

      Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы в атмосфере планете, насыщенной парами водорода, аммиака и углекислого газа, образовалась стабильная и благоприятствующая зарождению жизни газовая смесь. И то, что доминирующая на планете жидкость оказалась водой, было многообещающим. Молекула, содержащая элементы с атомными номерами «восемь» и его производной – «двенадцать», не могла не сулить успеха той форме жизни, которая могла возникнуть на ее основе.
     Преобладание углерода над кремнием также подкрепляло надежду. И не только из-за цифр. Об этом говорила накопленная Системой статистика.

      Он с удовлетворением наблюдал, как под воздействием изучения нужного спектра – об этом он тоже старался позаботиться, ибо знал в этом толк – синтезировались аминокислоты, как в водной среде зарождалось первичное, нарушающее законы термодинамики шевеление, пока слабое и нерешительное. Как оно медленно набирало силу и пыталось принять различные формы. Впрочем, попытки эти было по большей части спонтанными, слепыми и бесплодными, но именно они свидетельствовали о том, что процесс пошел.

      Это придало ему надежду, но прогресс вдруг застопорился. Столько сил потрачено, и всё напрасно? И тут он вдруг остро ощутил доселе незнакомую ему тягу к активному вмешательству в дела подопечных. То, что именовалось прогрессорством. Об этом полулегальном и официально не приветствуемом занятии он случайно узнал от коллеги, уже прошедшего этап стажировки.

      Если стимуляционные методы коррекции природных процессов содержались в открытом доступе, и здесь не следовало утруждать себя особым мудрствованием, то со стратегией активного прогрессорства дело обстояло иначе. Её алгоритмы находились в специальной части хранилища, доступ к которой был строго ограничен – во всяком случае, для таких новичков, как он. Алгоритмы эти требовали особой щепетильности в использовании, и контроль даже за промежуточными результатами их применения велся из Центра.

      Кроме всего прочего, методами активного прогрессорства следовало действовать с известной долей осторожности, чтобы не оказаться уличенным в плагиате или в дилетантизме. И то и другое нередко вменялось в вину некоторым выскочкам, жаждущим быстрой славы. Вскрытые по результатам углублённой экспертизы детали их «творчества», о которых те предпочитали умалчивать в отчётах, предавались огласке, что в конечном счете сказывалось на их рейтинге.

      Но здесь ему повезло – способом несанкционированного проникновения в закрытую часть хранилища в порыве благодушия поделился с ним один из смежников, везун и пройдоха. Он отвечал за соседнюю область космического пространства, более щедрую на цивилизационные проявления, и не особо опасался конкуренции с его стороны. К тому же был неплохо осведомлен о «материале», с которым имел дело сосед.

      Поначалу дела у Смотрящего шли не шатко не валко. Но вскоре он нащупал свой почерк, и дело сдвинулось с мертвой точки. Появились первые, обнадёживающие подвижки и даже небольшие, пусть пока и скромные, но все же успехи.
Со временем арсенал достижений Смотрящего пополнился несколькими уникальными находками, способными потешить самолюбие даже самых титулованных членов сообщества. Взять хотя бы тот изящный механизм - забавный вращающийся хвостик, - который он выудил из библиотеки технических решений одной из цивилизаций и вживил местным простейшим. Эту штуковину он высмотрел в устройстве одной из детских игрушек, но это нисколько не умаляло его ценности. Незатейливое электромагнитное устройство обеспечило организмам гигантский толчок в развитии, что в итоге существенно обогатило биологическое разнообразие планеты.

      Несомненно, от всего этого попахивало плагиатом, но скрывать сей факт он не стал. В конечном итоге явная польза от подобного взгляда на знакомую вещь под новым углом зрения перевесила предубежденность членов экспертного совета, что принесло ему зачетные очки.

      А какова же была его радость, когда в процессе собственной эволюции – тут уже обошлось без его участия – многоклеточное существо обрело форму моллюска и обзавелось восемью щупальцами. Это было добрым знаком: само это число соответствовало канонической цифре их сообщества, что в очередной раз подтверждало правильность восприятия им гармонии мироустройства. И, действительно, не может же уродство иметь шансов на успех и процветание!

      Если бы он знал, что это было заблуждение, хотя и не фатальное...
В истории с моллюсками занятным было и то, что каждая из их конечностей содержала зачаток мозга – здесь было чему поучиться самой Системе с её строгой вертикалью и жесткой централизацией. Хотя, последнее соображение выглядело несколько крамольно, и выпячивать его в очередном донесении он не рискнул.

      Впрочем, полноценным мозгом этот орган пока назвать было нельзя. Смотрящий знал, что даже его появление было ошибочной и опасной флюктуацией в эволюции любой формы жизни — в перспективе это несло угрозу как самой биосистеме, так и планете, ее породившей. Ошибочной потому, что планете были абсолютно чужды никчемные плоды интеллекта, детища мозга — сифмонии, и поэзия, и многое другое. Как и устремления его  к совершенно недостижимым для физического обладателей этого органа дальним мирам. Опасность же заключалась в недальнозоркости и всеядности этих мозгляков, в большинстве своем преследующих исключительно корыстные цели в ущерб планете. Поэтому в подобных случаях планета  инстинктивно включала режим самоочищения. Но до этого здесь пока было далеко.
      
      Как знать, может быль уже тогда Смотрящему следовало купировать этот процесс – ведь Система прекрасно справилась с задачей достижения господства совершенно иным способом, минуя эту ошибочную флюктуацию. Но тогда он едва ли мог бы рассчитывать на успех в будущем. Ведь образцы культурной деятельности его подопечных, которые он мог бы предъявить Сообществу, так или иначе были бы плодами функционирования нейронных сетей их мозга с ассоциативными и рекуррентными связями и эмоциональной подстилкой.

      К сожалению, а, может быть, к счастью, его ставка на моллюсков не сработала – водная среда стала отступать перед сушей, где моллюски чувствовали себя не столь комфортно.

      В то же время суша, обладая повышенной агрессивностью окружающих факторов, сулила более щедрое биологическое многообразие. Она также выгодно отличалась от водной среды наглядностью демонстрации возможных успехов.
      Правда, и здесь не обошлось без выродков – тех, строение организмов которых далеко не всегда отвечало канону. Но как забавно всё это ползало, прыгало и летало!

      Отрадным было и то, что у летучей категории существ с гармонией было все прекрасно. Они имели четырехпалые конечности, в отличие от своих предшественников – динозавров. Те, неудачники, были трехпалыми. Потому, наверное, и были стерты с лика планеты, причем, здесь обошлось без его участия – природа тоже часто не прощает ошибок.

      Что же до порхающих, то с ними тоже случилась незадача – за некоторым исключением, они застыли в своем развитии, таки и не сформировав ничего, похожего даже на зачатки цивилизации. Наличие крыльев – явное достоинство – несло в себе и массу недостатков. Иные их функции, помимо грациозных взмахов и обеспечения полётов, были практически недоступны. Наличие коготков на кончиках крыльев – наследие динозавров – в основной массе популяции не прижилось и впоследствии было отвергнуто эволюцией. Поэтому для дальнейшей селекции потребовался поиск нового объекта. Им в конечном итоге оказались приматы.

      Выбор был нелегким. Смотрящий долго боролся с внутренним неприятием кандидатуры. Но, что поделать – несмотря на то, что интуиция практически никогда не подводила его, в критических ситуациях ТОРА получала приоритет, и объективность потребовала жертв. Пришлось простить этим уродцам пятипалость.

     Но и здесь ему предстояло преодолеть немало препятствий, не только эстетических. Сколько пинков пришлось раздать новым подопечным, чтобы они наконец освободили передние конечности от тупой привычки использовать их исключительно для перемещения тела в поисках пищи. С тем, чтобы подтолкнуть их мозг к отысканию новых функций для высвободившихся органов. Что не только скрасило животноподобный экстерьер этих уродцев, но и нарастило потенциал их интеллекта. Это тоже можно было предъявить коллегам по цеху в качестве удачной находки.

      Больше всего он гордился своими успехами в области того, что изрядно поумневшие и поднаторевшие в различных ремёслах теперь уже точно хозяева планеты называли архитектурой. Безусловно, многие цивилизации славились умением возводить надёжные и гармоничные строения для различных нужд. Но именно он подтолкнул их к математически выверенным решениям, которые позволили возводить стремительные, взметнувшиеся к небу ритуальные сооружения. Особенно по душе ему пришлись тибуреумы – октогональные башни, нередко венчающие соборы. Такого их сообщество ещё не видело. После этого Центр поощрил его повышением уровня доступа к хранилищу, где он стал появляться уже на законных основаниях. Правда, не всюду: существовали еще места, имеющие особый статус.

      Но вскоре прозвенел первый звонок, сигнализирующий о том, что пора активных экспериментов приблизилась к завершению. Собственный прогресс в науке и технологии привел к тому, что он уже не нуждался в стимуляции. Кроме того, отойти в сторону от прогрессорства следовало и потому, чтобы сосредоточиться на задаче, ставшей теперь более актуальной – на отслеживании той грани, пересекать которую цивилизации запрещалось. А она тем временем уже вплотную приблизилась к этой черте.

      Впрочем, по опыту коллег, вероятность негативного для Системы развития событий даже в таком случае была крайне низка. Но предосторожность никогда не мешала.
      Отойти в сторону следовало не только в переносном, но и в прямом смысле – с ростом технической вооруженности людей его присутствие на спутнике могло быть замечено, что было крайне нежелательным. Это могло привести к стагнации цивилизации на уровне, далеком от того, чтобы претендовать на роль украшения Системы. Как показывал тот же опыт, творческий пыл цивилизации тут же угасал и она маниакально переключалась на поиски контактов с обнаруженным феноменом, стоящим на более высоком уровне развития. Главной целью теперь становилось не самосовершенствование, а получение уже готовых ответов на те вопросы, которые уже имелись или могли возникнуть в будущем. И заимствованием соответствующих рецептов и технологий – иждивенческий паттерн поведения встречался во вселенной сплошь и рядом. Видимо, наряду с цикличностью он также являлся универсальным принципом ее устройства.

      Оценив безопасную дистанцию, Смотрящий перешел на удалёнку – для этого маневра вполне подошел забавны термин из лексикона подопечных, напуганных несколькими банальными эпидемиями. Опять же, порожденными их внутренними разборками. Расположившись в скоплении астероидов, теперь он лишь изредка покидал его для инспекционных сближений с планетой, соблюдая необходимые меры предосторожности.

      И всё же беда пришла, откуда не ждали – вот уж поистине универсальная формула, выражающая насмешку мироздания над тщетными попытками его осмысления и обуздания. И даже ТОРА порой с этим тоже ничего не могла поделать.
      То, что в момент предыдущего сближения он воспринял, как неприятную, и в худшем случае – настораживающую тенденцию, сейчас обрело вполне конкретные и пугающие очертания.

      В тот раз – а было это по здешним меркам около пятидесяти лет назад – разумная форма жизни здесь стала использовать автоматизированные вычислительные устройства. Тогда, в отличие от проникновения её в тайны микромира, это не вызвало опасений. Такие устройства были всего лишь продвинутыми орудиями труда – кажется так называли эти забавные существа все то, что помогало им эффективнее решать встающие перед ними проблемы, мешающие выживать и совершенствоваться.

      Вскоре орудия вычислений были интегрированы в глобальном масштабе и сетью опоясали планету. Этот факт он сумел выявить дистанционно, из пояса астероидов, проанализировав структуру и характер излучений объектов, насытивших околопланетное пространство. И, хотя сей факт свидетельствовал о достаточно опасном направлении развития цивилизации, во всем этом можно было пока усмотреть лишь гигантскую, доступную всем библиотеку знаний и средство мгновенного доступа к ней. Опять же, мгновенного по их меркам. Ну, и средство коммуникации. Поэтому он взял паузу.

      С появлением зачатков квантовых компьютеров – а это обнаружилось в прошлый раз – он уже встревожился не на шутку. Это был тот инструмент, создание и использование которого могло многократно повысить исследовательский потенциал людей. И не только его. Овладение квантовыми технологиями грозило нарушить структуру коммуникации и логистики самой Системы, использующей схожие технологии.
      Теперь же со всей очевидностью высветилось то, что они пошли ещё дальше. Мало того, что их квантовые компьютеры стали реальностью – это было еще не самым опасным. Компьютерные сети, как и используемые в них вычислительные алгоритмы, стали способны к обучению. И даже к самообучению. То есть речь уже шла об искусственном интеллекте, имитирующим человеческий мозг. Даже без учета применения в вычислительных сетях квантовых эффектов это была та самая черта, пересечение которой было табуировано.

      Смотрящий еще раз сверился с тем, как это трактовала ТОРА. Сомнений не оставалось – это был тот самый поворотный момент, где он допустил просчет. И теперь его усилия по замораживанию их развития, скорее всего, были обречены на неудачу.

      Собственно, творческий пик развития эта цивилизация уже миновала. Основные культурные ценности – то, чем можно было приписать его усилием и чем гордиться – человечество создало лишь за последние несколько сотен витков планеты вокруг своей звезды. Все сколько-нибудь значимые вершины в области культуры – в музыке, живописи, да и в той же архитектуре – уже были покорены, и теперь в рамках того, что они называли пост-модерном или пост чем-то еще, человечество эксплуатировало пусть и канонические, но уже изрядно подзатертые шаблоны. Пытаясь отыскать что-то новое в необычных комбинациях уже известного или экспериментируя на стыках жанров. Но всё это было уже явно не тем. А в последнее время они и вовсе сосредоточили усилия исключительно на технологическом прогрессе.

      Скептически глядя на результаты их усилий, он никак не мог отделаться от ощущения, что всё еще наблюдает потуги приснопамятного моллюска в попытках научиться строить себе раковину.

      То, что техника в конечном итоге поглощает саму себя и развитие технологий угнетает культуру (Система сама была отчасти жертвой этого процесса — может, в этом и был скрытый смысл существования Хранилища?), было хорошо известно даже самим людям. Во всяком случае, наиболее продвинутым из числа тех, кого называли философами. Но, несмотря на их тщетные предупреждения, ведомая элитами человеческая популяция продолжала упорно двигаться в пагубном направлении. Даже не обращая внимания на тот вред, который попутно причинялся самой планете. А искусственный интеллект, который они призвали на помощь, едва ли был способен купировать пагубный процесс. А вот ускорить – вполне. Ибо, кто был его учителем?

      Нельзя сказать, что подспудно он не ощущал этой опасности и ранее, но желание выжать из цивилизации максимум возможного перед тем, как сделать с нее информационный слепок, брало верх. И он сознательно шел на риск, полагая, что всегда легко сможет поставить точку. Теперь же все больше убеждался в том, что допустил просчет. Причем, сразу по двум причинам.

      Во-первых, допустил создание синтетического разума. Который представлял скрытую угрозу для самой цивилизации возможностью подчинения им своего создателя. Последнему же в таком случае грозила неизбежная когнитивная деградация.
Вероятность такого сценария была крайне велика – об этом свидетельствовало подавляющее число наблюдений, сделанных его коллегами в схожих ситуациях.

      С массивом этих данных явлением он познакомился сравнительно недавно, оказавшись в одной из зон хранилища с особым статусом. Произошло это случайно, и, видимо, по недосмотру – что поделать, сбои и косяки в Системе тоже иногда имели место. А иначе, как объяснить тот факт, что соседний, богатый на разнообразие участок космоса достался его коллеге, совершенно не блиставшем способностями? С его досье, как и со своим, он столкнулся там же.

      И если говорить о подчинении, то оно, скорее всего, уже произошло. А, потому, информационный слепок теперь уже мог оказаться запоздалым и ущербным. И рассчитывать на карьерный скачек не приходилось.
      Ну, а во-вторых, что самое опасное, дальнейшее бесконтрольное самосовершенствование искусственного суперразума грозило потрясением существующего порядка во вселенной. Того, который было призвано поддерживать сообщество смотрящих.

      И не поздно ли было уже принимать экстренные меры? Может, он уже упустил подходящий момент? И человечество, ведомое – как знать? – своим детищем, обо всем догадалось замыслило какой-то коварный план. Причем, осуществляемый в интересах последнего. И их повышенная активность зондов в районе пояса астероидов, неподалеку от места его обитания – тому свидетельство. К чему им эти обломки метеоритного хлама?

      Вопросов слишком много. Нет, они явно что-то затеяли...
      Под словом «они» он уже невольно подразумевал синтез людей и квантового-сетевого подспорья. Поэтому действовать следовало немедленно. Причем, желательно, в той области, где был допущен промах.

      Поскольку главная угроза исходила от искусственного интеллекта, ответ надо было искать в отыскании способа лишить их этого инструмента. А для этого нужно было вновь обратиться к человеческому мозгу, поскольку именно он во многом служил прототипом для их детища.

      Задача осложнялась тем, что не стоило вызвать излишних подозрений у подопечных. Надежда на удачное завершение проекта еще жила в нем. Поэтому, желательно было создать иллюзию, что все происходящее вызвано естественными причинами. То есть, как выражались они, стараться действовать антропоморфно – придавать техническим решениям схожесть со своим обликом и привычной манерой ответа на запрос. Так они и вызывали больше доверия и лучше продавались.

      Оперировать в сфере человеческого сознания ему приходилось и раньше. В те моменты, когда мировоззрение людей упиралось в цивилизационный тупик, окрашенный в эсхатологические тона, и угроза нависала над всем проектом. Выход из него, как правило, требовал переформатирования их мышления путем внедрения в него новых доктринальных установок. Для лучшего усвоения эти установки нередко подкреплялись демонстрацией необычных явлений, имеющих с точки зрения человеческого восприятия чудесную природу. Формирование объемных образов проблемы для него не представляло, и здесь было где развернуться. Фантомы прекрасно блокировали попытку рационального объяснения учебного материала.

      Параллельно с этим Смотрящий занялся спецификой функционирования человеческого мозга, что могло пригодиться в будущем. Он тщательно исследовал те его области, которые отвечали за психические реакции. Они находились в древней коре – она отвечала за ориентацию в пространстве и за то, что на уровне рецепторов сообщало организму, куда двигаться в поисках пищи и тепла. Он с удовлетворением отметил, что зачатками именно этих нервных образований он ловко пользовался в еще на этапе эволюции организмов в водной среде для селекции их видов. Ну а у людей разве могло быть иначе?

      Для экономии ресурсов (обычно, он справлялся с задачей самостоятельно) объектом воздействия, как правило, выступали жрецы или духовные лидеры, а сами комплексы морально-этических установок буквально под его диктовку наносились теми на примитивные – каменные и бумажные – носители информации. Все это и доводилось ими своей пастве изустно, в виде учений. А в последствии тиражировалось неофитами для более широкого охвата аудитории.

      И, действительно, результат комплексного подхода превзошел все ожидания. Это весьма польстило его самолюбию. Но, стремясь быть объективным, он признал, что часть заслуг здесь принадлежала и Тотальной Объективно-Рациональной Аппроксимации, чьими положениями он неуклонно руководствовался. Поэтому, отдавая ей должное, он сформулировал это понятие в терминах человеческого языка и в виде аббревиатуры внедрил в сознание одного из жрецов, проповедующих свежую порцию доктринальных установок. Тот ожидаемо не подвел.

      Сама технология переформатирования имела смешанную природу, но основу в ней играла электромагнитная составляющая. Тонкости механизма были не совсем ему ясны, но он знал, что энергия для его функционирования высвобождалась Центром из гравитационных концентраторов – особых областей пространства, равномерно разбросанных по вселенной. Правда, доступными для него были только те из них, которые располагались в непосредственной близости от его галактики. Собственно, это и был располагаемый им ресурс. Его задача заключалась в передаче Центру характера модуляции высвобожденного из концентраторов излучения и фокусировании его на объекте воздействия.

      Со временем люди случайно обнаружили эти концентраторы и окрестили их темной материей – наверное, уже тогда они стали кое о чем догадываться. Это был еще один сигнал, предвещающий возникновение опасности и также пропущенный им по халатности (кстати, еще одно забавное понятие, почерпнутое у подопечных — а вот в этом его внимание почему-то не давало осечек).

      Идеи, составляющие суть комплексов и трансформированные в модуляцию излучения, формулировались им самим, исходя из специфики мышления объекта воздействия. И до определённого этапа всё это исправно работало.

      Со временем многое из демонстрируемого им стало подвергаться сомнению, особенно с проникновением людей в глубину тайн природы. Хотя и там их ждало немало парадоксов – достигнув очередного научного прозрения, они пасовали перед новыми, более изощренными вызовами, и в конечном счете уступали соблазну привлечь к их обоснованию всё ту же божественную природу. Пусть так, полагал он. Это упрощало решение многих задач. Да и, в конечном счете, они, возможно, были не так уж далеки от истины: он припоминал свои бесплодные попытки пробиться сквозь непонятно кем возведенную стену запретов относительно «короны величия» Системы.

     Тем не менее механизм подкрепления доктрин стал нуждаться в модификации, и у него возникло искушение опереться на иные особенности функционирования человеческого мозга, отличные от принципа «тепло-холодно». Что вынудило его заняться неокортексом. А вот там все было гораздо любопытнее.

      Познакомившись с действием нейромодуляторов, он быстро нащупал путь достижения цели. Здесь требовался комплексный подход. Прежде всего, необходимо было угнетение теменной доли, что стимулировало утрату личности и единения с чем-то целым. Активизация медиальной прифронтальной коры создавала иллюзию духовного подъема и высокоморальных побуждений. Всё это требовало действия системы.  поощрений, которая во многом опиралась на допамин.

      Разоравшись с особенностями высшей нервной деятельности людей, он зряче приступил к решению задачи. И дело снова наладилось.
      Правда, теперь уже возникала необходимость воздействия на сознание большего количества людей, что вынуждало привлекать иные, недоступные ему, объемы энергии. И здесь на помощь приходил Центр, активируя более удаленные зоны пространства с расположенными в них концентраторами. Обычно в Центре неохотно шли навстречу подобным запросам, каждый раз тщательно взвешивая их обоснованность. Но ему пока не отказывали, потому как его проект уже был на контроле.

      Но к настоящему моменту и эти ресурсы практически иссякли. Чтобы не запрашивать у Центра новых их порций, возможно, уже принадлежавших его смежникам, – что было бы, пожалуй, слишком – требовался качественно иной подход. Да и объект воздействия был иным, что могло упростить задачу.

      И выход вновь подсказала ТОРА.