Глава 15. Утро

Глава 15. Утро







Тело лежало около опрокинутого стола. Голое. Сломанное. Грязное. Пыль налипла на только что любовно отмытые от крови пальцы. Монеты свалились с век и раскатились по полу. Неестественно изогнутая тонкая, почти детская рука Лини была выпростана по холодным камням пола, протянута в сторону Гютары.

Эльфийка, не мигая, смотрела на эту руку, пальцы мёртвой находились прямо перед её лицом. В голове шумело пустотой.

В воздухе медленно рассеивалась остаточная дымка после схлопывания портала за Зерие.

Женщина, пошатываясь, поднялась и руками, без магии подхватила с пола лёгкое тело девочки. Вновь бережно уложила на стол. Накрыла простыней. Провела рукой по её лицу.

— Прости меня, Лини. Прости... Я обещала тебе, что мы ещё сходим в парк аттракционов, если ты никого не убьёшь... Ты выполнила своё обещание, а я вот... не смогу. Наверное, не сходим уже.

Слеза сорвалась с щеки эльфийки и упала на холодную мёртвую плоть девушки на столе.

— Но я дам тебе новое обещание. И его я намереваюсь выполнить. Больше юг не убьёт ни одного ребёнка. Ни демона, ни человека, никого. Больше юг не бросит ни одного ребёнка. Больше юг не будет думать о бесконечной войне. Потому что больше не будет никакого юга. Сегодня мир за пределом Поля Костей перестанет существовать. Я стану сильной. Сильнее Фрирен. Сильнее Зерие. Сильнее богов. И я знаю, как это сделать. Древние маги юга всю жизнь копят ману, чахнут над её запасами, словно лихоимец над златом. Мнят себя сильнейшими. Но тут, в Риверхельме, у нас есть, чем ответить этим старухам.



Она наклонилась, приложилась губами ко лбу мёртвой девочки и затем, резко разогнувшись, быстро покинула комнату.





******





Здание Института было самым большим в Риверхельме. По высоте только башня Раина могла соперничать с ним, но по объёму исполинских коробчатых каменных корпусов — никто. В лунном свете они казались циклопическими уступами неведомой крепости — глухие, почти лишённые окон громады громоздились друг на друга, соединяясь крытыми переходами, повисшими над землёй на немыслимой высоте. Никаких шпилей, никаких арок или горгулий — только рубленые грани, прямые углы и плоскости, столь огромные, что глаз отказывался верить в их рукотворность. Словно некий забытый бог сложил здесь из цельных скальных блоков свой неприступный чертог, а потом ушёл, оставив его пустым и молчаливым.



Между корпусами, на разных уровнях, тянулись галереи — каменные, без единого украшения, но подсвеченные изнутри ровным зеленоватым сиянием, что сочилось сквозь узкие горизонтальные прорези. Вблизи становилось видно, что кладка всё же не монолитна, а набрана из исполинских прямоугольных плит, подогнанных с той же противоестественной точностью, с какой гномы подгоняют блоки в своих подземных твердынях. Но стиль был чуждым — ни гномьим, ни эльфийским, ни человеческим. Казалось, здание явилось из иного мира и просто встало здесь, молчаливо ожидая, когда этот мир привыкнет к его присутствию.



На площади перед Институтом стояла исполинская статуя — демон, человек и эльф, взявшись за руки, тянули их к звёздам. Видная с любой точки города, вблизи она подавляла своими размерами: каменные фигуры, каждая в десятки человеческих ростов, вздымались к небу с такой неумолимой устремлённостью, что, глядя на них, невольно хотелось тоже поднять голову ввысь. Лица трёх рас были вырезаны удивительно тонко, невзирая на грубый, почти необработанный камень, из которого их ваяли.



Лунный свет скользил по их сплетённым рукам, по изломам плеч, по запрокинутым головам, и казалось, что камень вот-вот оживёт, что статуя сейчас сделает вдох и сойдёт с постамента — прямо в звёздную высь, увлекая за собой весь город.





Гютара даже не взглянула на неё. Она прошла мимо статуи, мимо большинства корпусов, мимо фонтанов и беседок для отдыха студиозусов и, открыв своими ключами неприметную дверь у основания одного из исполинских каменных строений, спустилась вниз, в подвал, глубоко, настолько глубоко, что казалось — ещё немного, и она шагнёт за грань, отделяющую мир живых от холодного безмолвия недр, туда, где даже само время течёт иначе.





В большой хорошо освещённой комнате за столом сидел мужчина в белом лабораторном халате, человек. За его спиной виднелась массивная круглая дверь с множеством запоров и магических замков. Когда шаги Гютары прозвучали в тишине, он удивлённо поднял взгляд от газеты, которую читал, на неё и, узнав, резко подхватился, поднялся кланяясь.

Гютара, не ответив на его поклон, направилась прямо к круглой двери, бросив краткое:

— Открой!

Но, поравнявшись со столом, она вдруг увидела девочку лет тринадцати — примерно столько же, сколько было Лини, когда та впервые попала в Риверхельм. Девочка сидела на полу, примостившись у ног отца, и настороженно наблюдала за эльфийкой. Перед ней на полу лежали листы бумаги и цветные карандаши — она явно рисовала, когда Гютара зашла.

Женщина остановилась и подняла взгляд на мужчину в халате:

— Почему тут ребёнок?

Работник вздрогнул и, прижав руки к груди, торопливо зачастил:



— Простите, леди Гютара, я понимаю, что это нарушение правил, но в городе неспокойно, поэтому я взял Инию с собой на дежурство. Она моя дочь, не гневайтесь, молю вас. Она просто рисует, она ничего не видит, кроме своих картинок. Простите нас.



— Нет... Всё... Всё хорошо. Пусть рисует. — Гютара растерянно подняла один из рисунков, — очень... очень красивые... вот ёлочки, например. А... ты сказал, в городе неспокойно? Разве город не на похоронах моей мачехи?



— Уважаемый Раин покинул похороны несколько часов назад. Мы пели погребальную песню. Но многие... — он отвёл глаза.

— Что "многие", говори?

— Многие... излишне... слишком близко приняли к сердцу произошедшее.

— Разве можно принять "излишне близко" боль моего отца?! Что ты несёшь?!

Мужчина закрыл руками голову в испуге. Девочка же посмотрела на Гютару с явной недоброжелательностью и схватилась руками за ногу отца.

Гютара опустила на неё взгляд — и остолбенела, пронзённая внезапным узнаванием. Она протянула в сторону мужчины и его дочери открытые ладони:

— Спокойно. Тихо. Не бойтесь меня. Я не причиню вреда. Я не обижу вас. Расскажите, что происходит в городе.

Мужчина всё ещё с опаской посмотрел на эльфийку, но руки опустил.

— В городе вскрыли арсеналы с артефактным оружием. Главу стражи, Алзувара, который отказался поддерживать это, арестовали. Всех магов с корабля Магистра Зерие тоже избили, арестовали и бросили в тюрьму. Риэстарха отстранили. Всем командует его жена, Арейро. Восставшие собирают армию, чтобы уничтожить южные королевства.

Гютара облегчённо вздохнула:

— А, всего-то. Ну ладно, сидите тут. Я утром наведу порядок.

— А ночь закончится, госпожа?

— Конечно. Я подумаю, что с этим можно сделать. Но сейчас — открой хранилище, пожалуйста.



Мужчина оглянулся неуверенно на круглую дверь.

— Госпожа, вам нужен осколок Изначального Огня? Я принесу вам. Боюсь, правила запрещают входить в хранилище кому-то кроме меня.

— Правила Института разрабатываю я. С этого момента мне тоже разрешено. Тебе написать официальный указ с подписью сейчас или подождёшь начала рабочей недели?

— Нет... Простите... Конечно...

конечно, в понедельник подойдёт.

Мужчина нерешительно подошёл к двери и начал открывать запоры.

— Сколько у нас осколков, ключник?

— Чуть больше десяти тысяч, госпожа.

— Отлично. Я выпью все.





Руки мужчины замерли. Дрожь прошла по его телу.

— Госпожа... — послышался его испуганный голос, — это невозможно. Осколки нельзя испить больше одного. Даже один осколок обладает мощью, которую маг с трудом усваивает. Это... это же не мана. После применения оператор силы осколка должен восстанавливаться несколько дней. Нельзя выпить даже два. Вы сойдете с ума! А от трёх — погибнете!

— Мне это известно лучше тебя. — Гютара нетерпеливо махнула рукой, — Открывай. Я выпью все, что есть. Ты будешь поливать меня зельями восстановления.

— Это поможет лишь от смерти, но не сохранит ваш разум!

— ДА ОТКРЫВАЙ ЖЕ, ТЫ!!! — глаза Гютары вспыхнули, и тонкая пленка льда на них опасно напряглась, с трудом сдерживая это яростное пламя, — не тебе судить о решениях дочери БОГА!



Ключник мелко задрожал и, вжав голову в плечи, повернул запор, ставя его в открытое положение. Иния испуганно выглядывала из-за стола, наблюдая за своим отцом и Гютарой.



Через минуту дверь была открыта. Отодвинув служителя хранилища в сторону, Гютара зашла внутрь — от пола до самого потолка громоздились стеллажи, и на каждой их полке, уходя в бесконечную перспективу, выстроились хрустальные чаши. Внутри, на шёлковых гнёздах, спали красноватые камни — каждый дышал собственным пульсирующим светом, и от этого дыхания воздух в хранилище, казалось, едва заметно дрожал. Сила, исходившая от камней, была просто колоссальна — но то была не мягкая сила природной маны, нет, это была сила извечного, изначального пламени творения, в которой свет и тьма смешались воедино, сплавились в одну суть; пламени, что было подвластно лишь Творцам вселенных — сила древних осколков, осколков пламени, создавшего миры.

Гютара протянула руку к ближайшему, положила пальцы на него, впитывая его мощь, — и он погас; эльфийка же, не в силах сопротивляться нечеловеческой боли, запрокинув голову, завизжала, заверещала, словно огонь заживо сжигал её изнутри.

Лишь через несколько секунд она немного пришла в себя и смогла вымолвить:

— Следующий.





******





Кровь вперемешку с зелёной, ядовитого цвета жижей, матово густела на полу. В центре подвальной комнаты лежала эльфийка. На первый взгляд она выглядела мёртвой, потому что казалось невероятным, что живое существо может пережить подобные повреждения — плоть с её рук, ног и лица слезла, опала раскрывшимся варёным мясом, обнажив кости. Кровь толчками вытекала из сосудов.

И только глаза женщины жили на изуродованном лице. В них — затянутых словно льдинкой, тонкой пленкой самоконтроля, бушевало пламя — но не давешний эльфийский огонь, привычный магам её расы, а красно-оранжевое атомное пламя тысячи солнц.

— Л...е...й...

Разорванные губы выплюнули слово, пара зубов провалилась внутрь рта.

Ключник, на бледном лице которого ужас был перемешан с отвращением и благоговением, открыл очередной бутыль с резко пахнущей густой жидкостью — того же цвета, что хлюпала на полу, и вылил на эльфийку. Её тело вздрогнуло в судороге и прямо на глазах начало восстанавливаться: мясо собралось назад в тело, сосуды срослись. Два выпавших зуба прорезались и выросли вновь.

Через несколько секунд конвульсий эльфийка замерла, глубоко и хрипло дыша, затем приподнялась на локте, сплюнула на пол ранее вывалившиеся зубы и рухнула обратно.

— Следующий.

В комнату зашла Иния. Она толкала перед собой тележку, полную бутылей с зеленой жидкостью. Одну из них девочка молча протянула отцу. Тот, вытащив пробку зубами, вылил содержимое на Гютару.

Рука эльфийки взметнулась резко — бутыль выскочила из ладони ключника и, врезавшись в стену, разбилась на множество осколков.

— СЛЕДУЮЩИЙ ОСКОЛОК!

Ключник попятился:

— Леди... Леди Гютара.... Вы испили... Все. Все осколки закончились... Больше нет. — Он покосился на груду тёмных камней в углу: просто мёртвый красноватый щебень. — Не осталось ни одного, леди...



— Вот как... — она прикрыла глаза, но пламя, бушевавшее внутри, было столь сильным, что просачивалось даже сквозь сомкнутые веки, очерчивая их тонкой огненной каймой. — Тогда мне пора назад. В башню.



Она поднялась и, пошатываясь, направилась к выходу.



— Леди Гютара! Вы в порядке?!



— Более чем.



— Вы нормально осознаёте окружающую вас реальность? Ваш мозг подвергся колоссальной нагрузке! Ваша душа поглотила само дыхание Творцов!



— Более чем.



— И... и что вы теперь будете... делать? — испуганно сказал мужчина, обнимая прижавшуюся к нему в страхе дочь.



Гютара остановилась и распахнула глаза — более никакой плёнки в них не существовало, и пламя свободно потекло на щёки из её глазниц.



— Я УНИЧТОЖУ ЭТУ ГРЁБАНУЮ ПЛАНЕТУ! А РИВЕРХЕЛЬМ СТАНЕТ АВАЛОНОМ ДЛЯ МОЕГО ОТЦА-МУЖА, КАК И ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ ВСЕГДА! И ЕМУ НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ПРИДЁТСЯ ПОЗНАТЬ ГОРЕЧЬ УТРАТЫ ЖЕНЫ, ПОТОМУ ЧТО Я СТАНУ ЕЙ, — А Я ТЕПЕРЬ — БЕССМЕРТНА!





******





Ветер на такой высоте был очень силён даже несмотря на купол: он выл и рвал в клочья низкие облака, что проползали где-то ниже, задевая шпили дворцов. Сквозь эти рваные белёсые пряди город виделся урывками — мозаикой из тьмы и света. С вершины башни Риверхельм казался бездной, полной огней. Они текли, разливались, дробились на тысячи ручейков, сливались в огненные реки, тянувшиеся от площадей за город, на предместья, где начинались поля и было место для формирования полков.



С такой высоты не различить было ни лиц, ни знамён. Лишь геометрия: прямоугольники строившихся когорт, рваные цепочки факельных шествий, плотные сгустки огней на перекрёстках, где формировали отряды. Где-то внизу город стягивал силы — гражданские и военные, плечом к плечу, без разбора чинов и званий. Они стекались к точкам сбора, и каждый такой узел горел особенно ярко, словно раскалённый уголь, упавший на карту. Риверхельм в эту ночь не спал. Он готовился к войне.





Гютара скользнула взглядом по огненной панораме внизу — лишь отметила, без интереса, мельком. Всё её существо уже принадлежало иному. Она стояла на вершине башни, на крошечной площадке под самым куполом, раскинув руки в стороны, — тонкая фигурка на острие колосса, затерянная между бесконечностью неба и морем огней далеко внизу.



И она заговорила.



Слова падали с губ, как капли раскалённого металла, — чуждые, невозможные, никогда не звучавшие в этом мире. Язык, принесённый из-за грани, из реальностей, что лежат за пределами ведомой вселенной, лился нараспев — и каждый слог стоил этому миру боли.



Вокруг эльфийки, прямо в воздухе, начали загораться руны. Не зажжённые чьей-то рукой — вырезанные огнём по самой ткани реальности. Пространство стонало и корчилось, исходя алыми шрамами; руны вспыхивали одна за другой, складываясь в исполинский, пульсирующий узор, опоясавший башню. Воздух дрожал и плавился. Камень под ногами гудел. Мир отступал, не в силах сопротивляться голосу, что звучал на языке творения — и разрушения.



И в пиковый момент, момент абсолютного экстаза, когда её душа, её плоть и кровь, всё её естество слилось с этим страшным заклятием — её выгнуло в жуткой экстензии, голова запрокинулась так, что лицо оказалось обращено вертикально в небо, из глаз хлынул огонь, а из её глотки раздался рёв.

Этот рев был столь чудовищен, столь чужд самой ткани реальности этого мира, что даже древние духи северного плато — бессмертные и неуничтожимые, едва заслышав его, сжались в страхе — чувстве, которое почитали забытым, а затем со всей возможной поспешностью бросились прочь от Риверхельма. Но куда они могли сбежать?

Изо рта женщины хлынуло пламя, разом прожёгшее и атмосферу, и купол над городом, и, возможно, даже само пространство. Оно не рассеивалось, не истончалось — оно клубилось над башней, точно живое, ворочалось тяжёлыми огненными кольцами, набирало плоть и волю. Тьма и пламя сплетались в нём воедино, свиваясь в чудовищный узор, и вот уже над башней навис исполинский дракон, сотканный из жгучего мрака и всепожирающего огня.



Он расправил крылья — и те раскинулись на целую лигу в каждую сторону, испарив облака. Дракон навис над башней, закрывая звёзды, и каждый внизу, подняв голову, видел лишь исполинское брюхо, сотканное из тьмы и багрового пламени. Грудной, утробный рык прокатился над городом, сотрясая стены дворцов и заставляя дребезжать стёкла в окнах. А затем дракон сорвался с места — колоссальная огненная масса, устремившаяся на юг, оставляя за собой выжженный след в небесах и дрожащий, оплавленный воздух.





Гютара хохотала, провожая его взглядом, и смех её летел с вершины башни над городом — такой, что у самых суровых воинов, слышавших его, кровь обращалась в лёд. Её чёрный, закопчённый рот открывался в этом безумном хохоте, перекатывавшемся над Риверхельмом, подобно набату, и так и остался открытым до самого конца — пока она, наконец, полностью обессилев, не рухнула на обсидиановые плиты площадки без чувств.





******





Серебряные волосы разметались по белоснежным наволочкам. Небольшие, но аккуратные губы были слегка приоткрыты. Лёгкая простыня почти не скрывала тела — в комнате замка было хорошо натоплено, и укрываться не было нужды. Тонкая ткань лишь наполовину прикрывала грудь, оставляя открытыми плечи и одну руку, безвольно откинутую на подушку. Ноги были чуть согнуты в коленях, простыня сбилась к животу, обнажая бёдра и ступни.





Зерие замерла, едва шагнув из портала, глядя на спящую. У изголовья кровати, в тенях, на самой периферии зрения ей почудилось неестественное движение. Она знала, что это — заклятие поиска Гютары показало, что он тут, но всё равно, увидев тёмный плоский силуэт в лунной тени краем глаза, она ощутила, как по плечам прошла дрожь.



— Гютара дала тебе своё заклинание? — спокойно осведомился силуэт мягким баритоном. — добровольно?

— Раи... — она схватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь, — ты... не мог бы стать объёмным?

— Тебе страшно?

— Немного непривычно.

Силуэт шагнул под лунный свет, и Зерие увидела обычного человека, если Раина вообще можно было так назвать. Но, по крайней мере, уже трёхмерного.

— Так что насчёт Гютары?

— Раи... Я... Забрала силой.

Мужчина поднял на Зерие свои глаза-колодцы, и лунный свет, упавший ему на лицо, тут же утонул в них без следа.

— Вот как. Она жива?

— Да... Да... Конечно, за кого ты меня принимаешь?

— За тирана, правящего ложью и силой. — спокойно ответил он. — Но спасибо, что сдержалась. Убей ты Гютару, я бы лишился ещё двух женщин, которых люблю.

— Ты... Что... Ты... — Зерие почувствовала, как заколотилось вдруг её сердце.

— Успокойся. Твоё сердце так стучит, что разбудит нашу общую знакомую. — Раин протянул руку и прикоснулся к серебристым волосам, — Фрирен, Провожающая в последний путь, Фрирен Белая Смерть. Каких только грозных эпитетов не придумают... а на деле — одно маленькое движение, и это будет просто безжизненный мешок мяса с костями.

— Раи... пожалуйста...

— Почему нет, Зери? Чем она так тебе дорога? Я же видел вашу историю, вы терпеть друг друга не можете. Хотя, признаться, я нахожу ироничным, что ты отталкиваешь самого хладнокровного из своих убийц, почитая её излишне сентиментальной. Это очень смешно, Зери, ты знаешь? Ха. Ха.

— Она... Она могла бы быть ещё сильнее.

— Ещё сильнее, ещё смертоноснее... зачем? Кого вы будете убивать, когда демоны кончатся? Вцепитесь в глотки друг другу? Не довольно ли?

Фрирен во сне причмокнула и перевернулась на другой бок.

— Тоже мне, убийца Фрирен. Спит без задних ног, пока мы тут обсуждаем её. — хмыкнул Раин.

— Ты прекрасно знаешь, что мы немного не обычные, мягко говоря. На любых иных она бы давно среагировала и убила.

— Ну, так может, мне воспользоваться возможностью? — Раин поднял со стола писчее перо, — давай я засуну его ей в ухо? Почему я должен ограничивать себя, если она этого не делает? Они как-то не сдерживались в бою с Аурой, с Лини, Люгнером. Так почему я должен?

Раин исчез.

Зерие быстро активировала заклинание и оказалась в соседней комнате.

— Смотри! — Раин показывал пальцем на сладко спавших Старка и Ферн, — они убили мою жену и спокойно спят сейчас! Они, мнят себя "абсолютным добром", даже не сомневаются в своём праве убивать! Я, — он продемонстрировал Зерие перо, — могу оборвать их жизнь в любой момент. И мне есть за что. Никто меня не осудит. Никто не сможет остановить, не схватит за руку! Так почему я должен сдерживаться, чёрт тебя дери, Зери! — он с силой воткнул перо в стол. Послышался звук удара.

Старк резко вскочил, оглядываясь.

Зерие не успела ничего сделать, ладонь легла ей на рот, запечатывая всякий звук, её дёрнули в тень, и в следующий миг она оказалась на крыше замка.

— М-м-м! — Зерие постучала Раина по руке, и та растаяла.

— Ты... ты чуть не задушил меня!

— Не стану скрывать, иногда мне этого очень хочется. — раздался голос позади неё.

Зерие резко обернулась, но сзади никого не было.

— Раин! Хватит играть! Ты... Ты не можешь делать всё, что тебе вздумается, потому что... Потому что ты онтологически выше людей! Выше нас! Если ты будешь мстить, что останется!?

— Ничего.

Эльфийка подпрыгнула от неожиданности — голос прозвучал совсем рядом. Когда она повернулась, то увидела Раина, стоящего на краю крыши, с интересом разглядывающего город Граната.

— Иди, полюбуйся на них...



Весь город праздновал, по улицам шли музыканты, игравшие бравурные марши. Вышагивали солдаты, простой люд веселился и смеялся, в воздух выстреливали конфетти.

Отовсюду слышался смех, зазывалы приглашали гостей в трактиры, соревнуясь друг с другом в остроумии.

— Они празднуют смерть моей жены. Той, которую я любил так, как не любил, наверное, никого, даже тебя, Зерие. Ту, что подарила мне девять лет человечности. Всего девять лет... из нескончаемых веков. Я так хотел конечности. Хотел ценности, что даёт уникальность момента, и я был так счастлив. Был счастлив видеть каждую её улыбку, каждое прикосновение, каждый взгляд на меня. Теперь... я познал конечность. Теперь я по-настоящему понимаю цену быть человеком. Цену того, что ничего не вернётся и не повторится. И цена эта — боль, которую бессмертный не может выдержать. Так зачем мне сдерживаться? Почему не прекратить их страдания сейчас? Избавить от боли будущих потерь? Это ведь благо. Тем более... мне очень хочется, чтобы все они стали мертвы.



Зерие похолодела, осознав, что рядом с ними что-то появилось. Что-то, чего тут вообще не должно было быть, не потому что оно было жутким, а потому что было... не вписываемым.

Её почему-то охватил ледяной ужас, она физически не могла заставить себя повернуть голову и посмотреть. А когда заставила...

Рядом с ними, на крыше, лежала сфера. Абсолютно бесцветная, идеально круглая, где-то в половину человеческого роста или чуть больше. Она выглядела совершенно безобидно, но древняя эльфийка вдруг поняла, что самое большое её желание — оказаться на другой стороне континента от этой сферы.

— Раи... Что... Что это?

— Это? — Раин взглянул на сферу и вновь обратил взгляд на город, — это я.

— В... каком смысле "ты"? — у Зерие не попадал зуб на зуб, — ты... ты же... я же знаю, что ты. Ты не это.

— А что я, Зери?

Она моргала, не отвечая.

Раин качнул головой.

— Что? Я то, чем хочу быть. И меня столько, сколько я хочу.

— И... что ты... сейчас... там?

— Концепт.

— Концепт чего?

— Материи, Зери, материи. Вещества. Всё начинается с вещества. Оно инертно. Состоит из частиц. Эти частицы состоят из ещё меньших частиц. А те из ещё более мелких. Смотри, внешне ничего не меняется, но стоит изменить свойства...

Секунду ничего не происходило, а затем эльфийка вдруг почувствовала себя дурно. В глазах пошли круги, стало жарко. Она захотела прикоснуться к своему лицу, которое вдруг стало сухим, и в шоке застыла — кожа на руках покраснела, становилось трудно дышать... Она тут же активировала восстанавливающие заклинания — стало немного легче, но не слишком...

— Раи... Что происходит?

— Ты бы назвала это трансмутацией вещества. Только что в каждом из ядер материи, из которой состоит эта сфера, появилось по лишней мельчайшей частице. И она сразу стала чем-то иным, Зери.

— Что... я не понимаю... мне плохо... Что это за шар?...

— Это материя, которую я немного изменил. Сейчас она выпускает лучи, которые ты не видишь. Смертельные лучи. Если не прекратить — все в этом городе умрут. Как думаешь, хорошая идея?

— Раин... пожалуйста... я... моё заклинание лечения не справляется.

— Конечно, ты ведь стоишь в двух шагах. Твои клетки разрушаются слишком быстро. — он отвернулся и вновь посмотрел на празднующий город.

— Ладно, лечись своей магией.

Ощущение смертельной опасности исчезло. Зерие почувствовала, как с трудом, но её тело очищается от незримой смерти благодаря заклинанию восстановления жизни.

— Что... что это... было?

— Наведённая радиоактивность.

— Раи... Я не знаю таких чар... Как... Как ты делаешь это? Ты же не умеешь колдовать.

— Это не чары, Зери. — Раин вздохнул, — с материей можно многое делать. Например, если я помещу в этот объём количество вещества, равное количеству вещества во-он в той россыпи звёзд, — мужчина показал пальцем на группу созвездий, то масса этого шара станет столь высокой, что этот город вместе со всеми жителями и твоей дорогой Фрирен просто провалится в него. Он засосёт всё в себя, как воронка воду...

— Раи... Это высшая магия...

— Это вообще не магия, моя златовласая Зери.

Чёрные провалы, которые когда-то были его глазами, не мигая, смотрели на эльфийку:

— Дай мне причину, Зери. Дай хоть одну.



Раин повернулся к Зерие спиной и взглянул на город. Она теперь не видела его лица, лишь силуэт фигуры в плаще на фоне лунного неба.

Женщина сделала шаг, другой. Эльфийские шаги были беззвучны. В руке собрался маленький — не больше горошины — ослепительно светящийся шарик маны. Он был обманчиво мал, но в нём сейчас находилась вся накопленная за тысячелетия мощь древней волшебницы. Спина Раина была всё ближе, а горошинка света разгоралась всё ярче и ярче. Сила Великого Магистра, способная, вероятно, изменить очертание континента, была сосредоточена в её ладони.

Она остановилась прямо за его спиной. Раин молчал, смотря куда-то вдаль, даже не на город, а — за горизонт, туда, где небо встречалось с землёй, а может, и ещё дальше.

Зери подняла ладонь на уровень его лопаток. Как раз туда, где было его человеческое сердце. Подняла руку.



Горошинка впиталась в её ладонь назад, её руки охватили его тело, и она обняла его, прижавшись щекой.

— Я люблю тебя всё ещё, Раи. Ты просишь дать тебе причину, но я не знаю, что сказать... тот человек, который мог выслушать эти причины, по твоим словам, мёртв. И мне очень больно от того, что он мёртв. Аура убивала тысячами, я убивала ещё больше. Но тот человек не был таким, как мы. Он был честным, добрым, может быть, наивным... но мы и любили его за эту наивность. За то, что он лучше нас. Он хотел стать, как мы. Но ему не надо было. Он сразу был лучше. Его Риверхельм — это то, что мне никогда не понять и не построить. Может... может, он вернётся?

— Я думал, ты меня убьёшь. Что не решилась?

Зерие застыла.

— ТЫ ВИДЕЛ?

— Видел, конечно. Я стоял за твоей спиной.

Эльфийка резко обернулась, но сзади никого не было.

— И... Что бы ты сделал, если бы я попыталась убить тебя?

— Дал бы тебе закончить.

— Ты бы не умер?

— Нет, конечно. 

— И потом....

— Да неважно, зачем ты спрашиваешь? Хочешь услышать, что я бы оборвал твою жизнь? — Раин показал пальцем в небо, — Зери, посмотри лучше туда, а что это там летит?



Зери прищурилась и повернула голову в направлении, куда показывал Раин, секунду всматривалась, а затем её покрыл холодный пот.

— Это... это... это смерть этого мира. Всего... Мне... Не справиться.





******



— Прям всего? — Раин склонил голову, с интересом разглядывая огненного дракона, — по-моему, он слишком маленький, чтобы навредить всему миру.

— Ты... Ты не чувствуешь то, что я могу чувствовать, Раи... Магия, которая его пронизывает, она... Она чужая. Сила чужая. Кто... У нас в мире нет таких магов! Его наполняет сила солнца!

— По мне, так это просто красивый фейерверк из продуктов сгорания. — Раин пожал плечами. — дым и огонь, облеченные формой.

— Нет... Нет, Раи! Он сожрёт всю жизнь в этом мире, ты не видишь!? Он пожирает ману! Мана — это жизнь!

Раин взглянул на эльфийку, прижавшуюся к нему.

— И что, Великая Зерие не может с ним совладать?

— Он слишком... В нём слишком много энергии! Понимаешь? Моей маны не хватит на него! Просто по мощи! Это... Это как капля и океан!

— Не повезло вам, значит. — Раин постучал каблуком по крыше, — а эта твоя, которая спит внизу, Фрирен, или как там её, она?

— Она ещё слабее!

— Тогда, наверное, мне пора откланяться. Кажется, тут всё сделают за меня.

— Нет, стой! Стой! Стой! — Зерие уцепилась за его плащ, — ну что ты хочешь? Чтобы я унижалась? Чтобы я просила? Чтобы умоляла? Хочешь взять мою честь, жизнь, что?! Что, Раи!? Что!?



Мужчина присел рядом с маленькой эльфийкой и погладил её по голове.

— Хочу, чтобы ты была честной. Ты помнишь, как заставила Ауру в суде признать вину? Как сказала, что демоны выберут правду, если она даст больше шансов выжить? Я возвращаю тебе твой приём. Теперь ты, Зери, выживешь, если скажешь правду. Посмотри мне в глаза, чтобы не сомневаться в этом.



Эльфийка опустилась рядом с Раином, стала на колени и открыто взглянула ему в глаза-буркала.

— Спрашивай, Раи.



— Тебе стыдно?







Зерие молчала. Она замерла от этого вопроса, как пташка перед удавом. Дракон приближался. Он уже был вполне хорошо различим — огненный на фоне ночного неба.

Она медленно перевела взгляд на Раина и застыла камнем, по виску скатилась капля пота.

Потому что сказать правду сейчас или солгать означало одно — смерть.

Она сглотнула и хриплым голосом произнесла:

— Я пришла в Риверхельм тысячу лет назад, потому что услышала о великом маге, который "исправил" демонов. И встретила тебя. Я сошлась с тобой не из-за любви. Ты идеален внешне, но мне была интересна твоя загадка, а не ты как мужчина. Когда ты уничтожил армию, я... возненавидела тебя. И...

— И?

— И Гютару.

— Что ещё?

— Я... создала мир, который был... правильным. Таким, каким он и должен быть. Без этого твоего... единства рас.

— И?

— И когда ты нашёл Ауру, я... не посчитала это лучшим для тебя. Я захотела, чтобы ты увидел, какая она. И поэтому спровоцировала тебя на суд. Я знала, что ты купишься на это и осудишь её, ведь ты... правильный.



Наступила тишина. Лишь звуки праздника доносились снизу — дракон был ещё недостаточно близко, чтобы его заметили, и паники пока не было.

Зерие молчала, опустив голову.



— Ну так что, тебе стыдно?

— Не... не знаю...



— Зачем же ты тогда сказала, что всё ещё любишь меня? Выходит, это была ложь?



Зерие молчала, отводя взгляд.



— Или же, напротив, ты солгала сейчас?



Она всё ещё молчала. Лишь резко дернулся кадык, пытаясь сглотнуть слюну пересохшим горлом.



— Или ты сама не знаешь, Зери?



Раин расхохотался. Он смеялся горько, но так, что едва не свалился с крыши, и удержался, лишь схватившись за поручень. Смех выходил из его горла с хрипом, стоном, с чёрными брызгами и рвотой — такой же черной и липкой, как смола. И не понятно было, смеётся ли он или плачет.

Наконец, отсмеявшись, он выплюнул последний сгусток тьмы и вытер рот тыльной стороной ладони.



— Ох, Зери, ложь твоё второе имя, златовласка. Даже оговаривая себя, ты лжёшь. Если ты никогда не любила меня, зачем же тогда ты не хотела Ауру рядом со мной? Если ненавидела, зачем столетиями присылала нам законы по моей просьбе? Если ты чудовище... — он коснулся её щеки своей перемазанной чёрным рукой, — если ты чудовище, то откуда эта слеза на твоём лице? Глупая Зери. Глупая, несчастная Зери, заблудившаяся в своей вине, словно в клетке.



Он поднял взгляд на дракона, сфера исчезла с крыши и появилась перед исполинской мордой, уже не прозрачная, а глубокая, чёрная, как обсидиан, и небо вокруг неё странно изгибалось, словно реальность проминалась под незримой тяжестью. Огромная огненная тварь дрогнула. Её очертания потеряли чёткость, истончились, сделались зыбкими, точно отражение в потревоженной воде. А затем дракон потянулся к сфере — нет, не упал, не был сломлен, — а именно потянулся, как дым втягивается в вытяжку, как река уходит в воронку. Яркая, пылающая лента огня и тьмы закрутилась спиралью и бесшумно исчезла в чёрном провале.



Миг — и сфера обратилась в точку. Ещё миг — и не осталось ничего.



Раин опустился на колени рядом с женщиной и положил ей руки на плечи.



— Идём, Зери, погостишь у меня немного.



Она подняла на него взгляд и вдруг прищурилась, будто не доверяла собственному зрению.



— Раи...

— Что?

— У тебя, кажется, опять звёзды появились в зрачках.



Раин прикоснулся рукой к лицу.



— Ну и хорошо. — он поднял голову и  вновь взглянул вдаль, — значит, точно пора возвращаться. Да и видишь, на востоке небо уже сереет. Скоро придёт новый день.



******





На площадке в оконечности башни троим было не развернуться. Гютара с чёрными, закопчёнными глазницами и таким же чёрным раскрытым ртом лежала распластанная в центре.

Раин аккуратно поднял её на руки. Голова девушки свесилась, обмякшее тело провалилось в его объятия, словно кусок мягкого теста.

— Пойдём, уложим её, хорошо? Зери? Можешь её очистить?

Эльфийка закрыла глаза, прикоснулась пальцами, слегка осветившимися зелёным светом, ко лбу дочери, и, резко одёрнув руку, подняла на Раина мрачный взгляд.

— Она... Раин, она уже не наша дочь. Я вообще не знаю, что это теперь. Тут, в этом теле, сила... И сила мне неведомая. И её много. Намного больше, чем может скопить живое существо. Намного больше... чем живое может вместить! Это... это она призвала дракона. Он — плоть от плоти той силы, что породила эту тварь!

Раин сунул руку в карман плаща, вытащил оттуда что-то и протянул Зерие: — Этой силы?

— Это... Что это?! — кроваво-красный камень на ладони мужчины словно пылал изнутри, и заключённой в нём мощи, казалось, хватило бы на то, чтобы испепелить весь город. — Убери! А если оно вырвется оттуда?!

Эльфийка сделала шаг назад и едва не оступилась. Раин в последний момент успел подхватить её.

— Осторожно, не хватало тебе упасть с башни. Вот бесславная кончина для великого мага была бы.

Зерие с ужасом смотрела на Раина.

— Раи... Что это было? Что было у тебя в руке?! Что это за артефакт?!

— Гютара эти камешки в Институте использует. Они питают заклинания Риверхельма, как мана. Вообще эти брызги остаются, когда Творцы создают Вселенные. Знаешь, мне нравится наблюдать, как рождаются новые реальности, я раньше часто смотрел на подобные вещи. Ну и подбирал эти безделушки. Они красивые — как стёклышки, а внутри огонёк. А однажды Гютара один такой увидела и придумала, как пить из него энергию. Я думаю, она просто много таких камешков выпила. — Раин с легким беспокойством посмотрел на Гютару и поправил её свесившуюся голову, — Зери, она всё ещё наш ребёнок. Никакой она не монстр.

— Камешки... на... месте... рождения... Вселенных? И... магия... Риверхельма... стоит... на... этом? И... "КАМЕШКИ"!? РАИН, ТЫ НАЗЫВАЕШЬ ЭТО "КАМЕШКИ"?!

— Не ори.

— Раин! Ты совершенно НЕВМЕНЯЕМЫЙ! Теперь я точно уверена, что с тобой всё как прежде! Это не "камешки"!

Раин исчез.

Зерие применила заклинание и оказалась в комнате Гютары, где стоял и Раин.

— Мы не договорили! Я...

Она осеклась, увидев на столе мёртвое тело Лини.

— Ну что же ты замолчала, Зери? — послышался холодный голос, — давай, я послушаю. Про то, как Гютара выпила силу, чтобы что, Зери? Почему она так сделала? Как считаешь?

— Я... я не хотела этого, Раи... Не хотела... Правда... Я клянусь тебе... Я не хотела ничего этого.

— И тем не менее это всё случилось именно так. — Он развернулся и вышел из комнаты, — я положу дочь в другом месте. Если это в твоих силах — заморозь разложение тела её... названной сестры.

— Да, да... Конечно... — Зерие задержалась и некоторое время колдовала над телом, замедляя любые процессы, очищая его. Она вспомнила, как дралась с Гютарой тут ночью, как опрокинула этот стол... Как... кричала от страха и обиды её дочь.

Воспоминания наполнили горечью её горло, сжали его, не давая дышать.

— Почему ты плачешь, Зери? — Раин стоял в дверях, спокойно смотря на неё. — Почему ты плачешь? Почему? Неужели тебе, наконец, стало стыдно?





******





В комнате Раина было тихо. В окне было ещё очень темно, но лёгкая серь уже появилась на горизонте. Мужчина и женщина сидели на кровати спина к спине и молча смотрели в разные стороны. Комната была не освещена — магические светильники в стенах были потушены, а обычные свечи тут давно не зажигали.

— Она спит? — тихо спросила Зерие.

— Да. Уложил её в соседней комнате. Ты что-то сделала с Лини?

— Сделала. Она будет чиста... Словно...

— Словно живая, да?

— Словно.

....



— Зери. Я... я не знаю, что мне теперь делать. Правда. Мне кажется, что моя жизнь закончена. Зачем теперь всё... Когда... Когда нет моей... нет моей принцессы. Я... я хочу перестать существовать. Я понимаю, что нельзя... так говорить. Я нужен Лейле, Гютаре, городу... но мне... мне так больно, Зери... мне так больно... очень, очень больно...



— Так всегда бывает, Раи. Так всегда бывает у людей.



— Это и есть жизнь?



— Да. И это тоже. Но тебе же было хорошо с ней. Помни хорошее. Не хорони себя рядом. Какой бы она ни была — я думаю, она бы не хотела этого.



....



— Нет. Не хотела бы.



....



— Сними рубашку, Раи. Я разомну тебе плечи.



— Они не затекли.



— Всё равно. Я хочу сделать что-то для тебя. Что-то простое.



— Тогда хорошо.



В комнате послышался шелест ткани.





— Так хорошо, Раи?



— Да. У тебя очень маленькие ладони.



— Ничего.



Шелест ткани послышался ещё раз. Рядом с темной мужской рубахой упали светлые эльфийские одежды.



— Что ты делаешь сейчас? Зачем это?



— Я же сказала. Я хочу сделать что-то простое для тебя.



— Кажется, это не очень просто.



— На самом деле всё очень просто. Иногда мы забываем об этом.



— Я люблю Ауру, а не тебя.



— Она мертва, Раи. Тебе придется это принять рано или поздно. Не надо любить меня. Но ты не должен забыть, что ты сам — жив.



— Ты снова заговорила, как Магистр.



— Тогда просто замолчи и дай замолчать мне...





Солнце медленно всходило над горизонтом, но ещё долго не заглядывало в комнату высокой башни, храня его от своих ярких прямых лучей, а когда наконец заглянуло, всё уже случилось...



******





С солнцем пришли крики и шум. Где-то далеко внизу, у подножия башни, рос и ширился многоголосый гул — смутный, неразборчивый, но неумолчный. Отдельных слов было не разобрать, только тяжёлое, живое дыхание толпы, вдруг заполнившее утро.

Зерие, задумчиво лежавшая на спине, вскочила, едва послышались первые далёкие возгласы приближающихся людей. Она подбежала к окну и резко отпрянула назад:

— Разве в парк можно заходить горожанам? Раи... Там целое людское море! И все вооружены...

Глаза Раина на мгновение осветились зелёной вспышкой, и затем он, усмехнувшись, сказал:

— А, так это убивать тебя пришли.

Зерие испуганно посмотрела на него.

— Да да, Зери, моя златовласка, а на главной площади для тебя сложили пресимпатичный костёрчик. Вероятно, мне даже, как почётному гражданину, предоставят честь подкинуть в него первое поленце.

— Это не смешно, Раи! — срывающимся голосом крикнула женщина, торопливо одеваясь, — спаси меня!

— Ага, ладно. Пошли. — он спустил ноги с кровати, накинул черный халат из плотной приятной ткани, сунул ноги в тапочки и пошлёпал по лестнице вниз.

— Ты пойдешь в таком виде?! К ним?!

— Да. Ты пока кофе сделай мне. Там, на кухне поищешь... Разберись, в общем, с кофе, а я с людьми поговорю.





Едва Раин вышел из башни, все звуки смолкли.

Люди, эльфы, демоны — все, кто заполнял парк, — опустились перед ним на одно колено и склонили головы.

Раин медленно обвёл взглядом собравшихся. Везде, насколько хватало глаз, теснились горожане в доспехах, мягко светившихся артефактной и рунной магией. По одному его слову эта армия была готова обрушиться на юг и стереть его с лица земли. В глазах людей горели ненависть и фанатизм — но едва эти горящие взгляды касались его лица, в них проступали мягкость, любовь и сочувствие.

Неподалёку, связанные, избитые, с кляпами во ртах и в подавляющих магию ошейниках, сгрудились пойманные ученики Зерие. Лица их были разбиты, одежды изорваны в клочья.

Впереди, в чёрно-алом доспехе, уперев остриё магического меча в землю, стояла на одном колене Арейро. Она смотрела на Раина снизу вверх — и в её глазах, как и у всех, горела та же смесь ярости к врагу и безграничной преданности ему.

Она посмотрела на него и произнесла, буквально задыхаясь от демонического экстаза:



— Великий Раин! Мы готовы! Мы можем собрать миллионную армию! Наша магия сильнее, чем у южан! Наши мечи крепче! А наши учёные мужи и инженеры — искуснее их ремесленнических гильдий! Скажите слово! Одно слово! И мы сотрём в пыль все южные королевства! Ваша жена будет отомщена! Мы вздёрнем ведьму Фрирен за ноги и разорвем её лошадьми! Мы сожжем мать горя Зерие! Мы убьём всех и каждого, земля их напитается кровью! Дайте нам лишь Ваше слово! Об одном молю!



Раин скептически посмотрел на неё и покачал головой:

— Арейро. Мне это всё очень не нравится. Я никогда не правил вами и не собираюсь этого делать впредь. У вас есть мэр, твой муж, Риэстарх, где, кстати, он? Если ты уж решила сместить его и говорить от имени города — то моё слово не нужно тебе. Единственное слово, которое я могу тебе дать, — это слово соболезнования твоей утрате, — Раин подошёл и, став на одно колено перед демоницей, положил ей, опешившей, руку на плечо, — твой брат, Люгнер, был достойным человеком. Да, именно человеком, Арейро. Я видел, как он ушёл — он ушёл счастливым, потому что увидел сказку. Потому что увидел, что ты, его сестра, его соплеменники, сделали сказки реальностью.

Он наклонился и поцеловал замершую женщину в её красно-белые волосы. Затем встал и обратился к людям:

— Спасибо, что поддержали меня, уважаемые граждане Риверхельма! Только вашей поддержкой я смог ожить, а не остаться там, во тьме могилы моей любимой принцессы. Вы пришли просить слова? Но то слово, которое вы хотите услышать от меня, — я не могу вам дать. Я хочу, чтобы моя дочь, Лейла, моя маленькая принцесса, росла в мире, а не в войне. Чтобы её счастье не было оплачено кровью детей юга или их болью от потери родителей. Я не хочу кровь за кровь. Смерть — ничего не решает.

Он повернулся к демонице и громко спросил:

— Арейро! Ответь мне, почему умерла моя жена?

— Потому что ведьма Фрирен убила её, господин! Потому что юг — проклят! — глаза Арейро вспыхнули огнём.

— И да, и нет. — грустно усмехнулся Раин. Он поднял руки и посмотрел на них так, словно видел впервые.

— На самом деле, Арейро, Аура умерла, потому что это я убил её. Я позволил случиться суду. Я позволил дать ей приговор. И я не стал его отменять. И она, не желая садиться в клетку, ушла на юг, где и погибла.

Раин поднял руки вверх и показал их всем:

— Вот! Этими руками я её убил! И до конца своей жизни, если он вообще когда-нибудь наступит, я буду нести это знание! Я убил её, потому что верю в закон. Верю в то, что мы все можем жить не как звери, а как цивилизация. Где споры решает суд и защитники с обвинителями, аргументы и доказательства, а не меч и сила.

Его голос стал тише:

— И именно поэтому она погибла... мои... друзья.

В глазах Раина показались слёзы, они наполнили их и, не удержавшись, скатились вниз, упали, разбившись о гальку парковых аллей.

— Поэтому... Не делайте её смерть... напрасной. Пожалуйста. Не делайте. Это всё... О чём я могу попросить вас. Не приказать — я гражданин, как и вы, не больше. А попросить... не обесценивайте смерть той, кого я любил больше всего в этом мире... не обесценивайте.... Она умерла, потому... потому что Риверхельм... город права. Риверхельм... город закона. Не... делайте её смерть.... пустой.

Он вытер кулаком слёзы и показал на меч одного из горожан.

— Уберите мечи. В Риверхельме по закону оружие может носить лишь стража. Это всё, что я могу вам сказать.



Он развернулся и медленно зашёл назад в башню, закрыв за собою дверь.





******





Солнце взошло совсем высоко, когда Раин закончил пить кофе. Зерие задумчиво стояла у окна, машинально накручивая на палец край своего ремешка.

— Они разошлись... Раи. Что ты сказал им?

— Что это я убил Ауру, позволив суду и приговору случиться.



Зерие вздрогнула.

— Ты... это ложь. Если уже так говорить, то я поставила тебя в положение, когда отказ от суда для тебя был немыслим. О, великая богиня, наверное, ты ненавидишь меня... Я... Я даже не представляю, как.

— Ты права, я испытываю ненависть. Но не к тебе.

— А к кому?

— К Фрирен.

— Она просто глупая старая эльфийка.

— Но именно она не остановилась. Именно она заставила её... — глаза Раина на миг вновь стали чёрными, — убить саму себя.

— Тихо... Тихо... Мой Раи... Тихо... — Зерие подошла и обняла его за плечи, — тише...

— Зери... знаешь... знаешь, почему Аура вообще пошла на город Граната?

— Нет... я думала об этом и решила, что она утратила контроль над собой, — эльфийка аккуратно положила руку ему на голову и погладила, — нет?

— Нет Зери... нет, чёрт возьми. Она... она хотела спрятать от меня и от Фрирен детей. — Раин опустил голову под рукой Зерие, неторопливо перебиравшей его волосы.

— Детей?

— Да. В пещере. Примерно в полулиге на восток от замка Гримар в скальном выходе есть пещера. В ней дети... Демонята. Много. Она... она растила из них себе слуг. Спасала. Но растила в цепях. Но спасала. Но в цепях... Она... она не знала, как я отнесусь.

— Зачем... ты говоришь мне это, Раи? Ты не боишься, что я их просто... — её рука замерла у него в волосах, — это же... выводок. Большая удача... найти такой.

— Я хочу, чтобы ты привезла их в Риверхельм, Зери. Ты можешь? Чтобы я не просил Алзувара. Чтобы воины Риверхельма не ступали на землю Граната после... после всего. Так что, можешь?

Зерие посмотрела в окно. Её застывшие было пальцы вновь шевельнулись в его волосах, лаская их.

— Это будет самое странное задание для моих учеников. Ты же понимаешь, как это выглядит? Верховный Магистр ордена, который относится к демонам, как к монстрам, подлежащим уничтожению, будет... заниматься спасением демонят? Это... Я даже не знаю, как это назвать.

— Это называется милосердием, Зери. Это называется милосердием.

— Я... я подумаю, Раи. Хорошо?

— Иди уже... К своим ученикам. — Раин с тоской посмотрел наверх, — скоро проснется Лейла, Гютара... Я... Я не хочу, чтобы ты тут была в это время.

Зерие грустно усмехнулась ему в затылок.

— Да... Солнце уже совсем высоко. Надеюсь, наш корабль не расстреляют из орудий.

— Не буду обещать.

Она усмехнулась и убрала руки из его волос. Склонилась к его лицу и поцеловала в губы, легко, словно касанием весеннего ветра.

— Можно прилетать к тебе? Иногда. Пока... Пока ты не найдешь себе ещё кого-то?

— Привези демонят, и мы обсудим это.

— Не знаю, Раи, не знаю. — золотистые глаза Зерие посмотрели на него со странным, одной ей понятным выражением, — ты уже научился шантажу?

— Я лишь даю тебе легитимный повод навестить меня. — Раин прикрыл глаза и отвернулся от женщины. Только минуту спустя его губы шелохнулись чуть слышно: — а может, и не только тебе.



Зерие набросила на плечи накидку и подошла к двери:

— Надеюсь, мой кофе тебе понравился.

— За тысячи лет не научиться варить кофе было бы слишком даже для тебя, — буркнул он.

Хрустальный переливчатый смех стал ему единственным ответом.







*******