Голос и.. гланды...

Часть первая. Гитары…

Гитару я любил… Чуть ли спать с ней ложился, постоянно за ней ухаживал, как за любимой женщиной, протирал её, смазывал колки…
Сколько их было у меня с восьмого класса, как я научился играть! Первую — Ленинградку, никогда не забуду: старая, разбитая, постоянно расстраивалась, потому что гриф не был хорошо закреплён. Седловина, которая крепилась к корпусу гитары, была наполовину сломана, и закрутить было невозможно… Струны тяжело было зажимать, из-за этого все пальцы были в мозолях, кровоточили…
Потом, со временем, пальцы огрубели и играть уже стало более-менее нормально…
Позже отец мне подарил «Орфей», была «Музима», «Мартинез», «Фендер», «Ямаха» и много других гитар. Но я всегда мечтал купить «Ibanez», ибанез по-нашему… Купил по-дешёвке, но немного меня звук не устраивал, какой-то звонкий, без глубины. Потом позже купил отличную гитару,почти за 400 баксов, помогли с деньгами.
Звук превосходный, глубокий, легко играть, а красиииваяяя! — на грифе на ладах перламутровые вставки, как и вокруг резонаторного отверстия «выхлопного», так я его называл, в корпусе — на деке. Со встроенным звукоснимателем и блоком управления с тюнером на торце сверху, со шнуром… Через усилок с колонками звук был просто идеальный!..
Жалко, что со временем пришлось её продать, так как у меня пальцы уже не могли играть на гитаре — остеопороз или артроз, не помню, как болезнь суставов называется. Шишки на суставах выросли, и пальцы гнуться перестали… Как я переживал, да и сейчас больно на сердце…
Но, извините, что-то увлёкся гитарами и перескочил я на будущее, не об этом рассказ…

Часть вторая. ВИА

Когда я уже неплохо стал играть и петь на гитаре, решил создать группу, раньше называлась ВИА — вокально-инструментальный ансамбль. Набрал пацанов, взял Марата, соседа, который меня «учил» играть на гитаре, об этом я писал в рассказе «Жизнь моя гитара…», Толика Шохова с пятого этажа, Макса, его одноклассника, так как он отлично играл на соло-гитаре и клавишных. Я играл на ритм-гитаре, Марат — стучал на барабанах — ударной установке, Толик — на бас-гитаре, а Макс — на соло-гитаре и клавишных.
Репетировали в нашем подъезде,у Марата барабана не было и он стучал по железной тарелке,чему соседи почему-то были не очень рады…
Решили, что нужно что-то думать. После долгих споров решили идти в наше домоуправление, я сказал, что сам буду договариваться.
Пришли к кабинету, постучались — тишина… Думали, что ушёл по делам, но тут раздался звук открываемого ключом двери и голос:
— Войдите!
Мы зашли в кабинет и выстроились вдоль стенки. Амбре сивушное стояло на всю комнату. За столом сидел и поправлял на шее галстук Рамиль Мухутдинович, наш жилуправ, с покрасневшим носом и бегающими глазками…
— Нус, с чем пришли, молодые люди?
— Пришли хорошую сделку с Вами заключить! — промолвил я, вспомнив фразу из какого-то фильма.
Он молча на нас долго смотрел, икнул, головой махнул и рукой показал, мол, давай!
— Мы хотели с Вами договориться…
— О чём мне с вами договариваться? — сказал он, убирая стакан и тарелку с огурцом со стола.
Я начал говорить:
— Мы хотели, чтобы Вы купили нам аппаратуру для ансамбля!
— А больше вы ничего не хотите? Откуда у меня деньги? Мне-то что с этого будет?!
Сказал он и в сердцах, наконец-то снял с себя надоевший ему галстук…
Марат, собравшись с духом, начал что-то мямлить, и тут Остапа, то есть меня, понесло!
— Вам от этого будет только лучше!
Вам будет и почёт и уважение, когда мы выиграем на конкурсе первое место среди Жилхозяйства, будут кубки, вымпелы «Победителю соцсоревнования», премии и даже, может, медаль дадут!
Он взглянул на нас и начал нервно ходить по кабинету, протирая носовым платком свою лысину…
— А премию точно дадут?
— Точнее не бывает, Вы что, газеты не читаете?!
Ну, думаю, Боже, о чём это я, какие газеты?
А он вдруг лицом посветлел, заулыбался, махнул рукой на стулья, чтоб садились.
— А что именно вам нужно? Я в этом не понимаю…
Я достал из пиджака аккуратно сложенный тетрадный листок со списком сметы на аппаратуру и подал ему. Он молча пробежал глазами, закурил и, видно, начал думать, пуская кольца дыма…
Мы молча ждали, смотря, как колечки медленно поднимались к потолку…
— Я всё понял, но полторы тысячи рублей, это же такие деньжища, у меня только на наши хозяйственные нужды выделено!..
— Ну, у вас же есть фонд на текущие нужды, типа на чёрный день? А окупить вы сможете быстро, зато Министерство культуры будет Вами гордиться!
Тут он икнул, упёр палец себе в лоб и опять стал ходить по кабинету…
Через неделю у нас была вся заказанная аппаратура и в придачу дудочка, маракасы и бубен. В ответ, зачем это, сказал:
— Надо… Пусть будет!
В этом же году мы завоевали первое место на конкурсе среди домоуправлений. Наше ЖЭУ получило вымпел «Победителю соцсоревнования» и денежную премию пять тысяч рублей. Рамиль, как мы его уже называли, дал нам пятьдесят рублей на расходы, обнял и, сказав: «Не подвели!», всплакнул…

Мы тоже были довольные, потому что за время прохождения конкурса познакомились со многими музыкантами…


В девятом классе мы уже играли в школе на праздники. Таким же макаром договаривались с директором.
Школьники, наши друзья и подруги, танцевали, все были рады, что с живым ансамблем, а не под проигрыватель идут танцы!
Только меня иногда задевало за сердце, когда мою любимую девушку кто-нибудь приглашал на танец и они порхали по залу…
Ничего не поделаешь, такова уж судьба музыканта — всем приносить радость...

Часть третья. Голос…


Скажу, может быть, нескромно, но у меня был сильный голос, почти три с половиной октавы брал — от баса до фальцета…
Помню, в классе пятом, у нас кто-то должен был исполнять песню «Соколёнок», который выпал из гнезда, на каком-то конкурсе.

Наша классная руководительница, учительница русского языка и литературы, Матильда Ивановна, спросила: ну что, кто будет петь? Все закричали моё имя и Лену Медведьеву.
Решили, что мы споём по одному куплету и припеву и потом выберут, кто будет исполнять…
Мы по очереди спели, и Матильда Ивановна спрашивает: что, кто лучше? Все задумались, голоса были почти одинаковые, и вдруг кто-то крикнул:
— Мишка лучше! Он с душой поёт!
Лена тоже хорошо спела своим звонким голосом, ну а я просто прочувствовал эту песню и спел от души.
Сказал, что, может, вдвоём споём? Но петь нужен был кто-то один…
Я видел, как она расстроилась, понимаю, что обидно, но сделать ничего не смог.
И до сих пор помню этот неприятный момент в моей жизни, как-то некрасиво получилось…

Часть четвёртая. Гланды…


Как-то в девятом классе к нам в школу приехала медкомиссия, проверяли ухо-горло-нос. А в основном гланды, тогда «мода» пошла их удалять, тогда ещё не знали, что этим можно больше навредить, чем сделать лучше…
У меня вроде всё было нормально, а вот у Олега Угарова, моего другана, были в это время опухшие, и его записали на операцию…
А я? Куда же я без него? Тоже подошёл к врачу и сказал, чтоб меня тоже записали, мол, часто болят, с трудом глотаю. Ну, меня и записали…

Где-то через пару дней мы поехали в тринадцатую больницу втроём — я, Олежка и Петька Тужилов из параллельного класса. Ну, думаем, хоть от школы отдохнём, в больничке поваляемся…
На следующий день назначили операцию. Хоть и боязно было, но старались шутить…
Утром часов в девять заходит медсестра и говорит:
— Лащевский, на операцию!

Ну, думаю, первопроходец, мля, с опаской пошёл… Захожу в кабинет, никого нет, стоят несколько лежаков и кресел, типа как в зубных кабинетах, а на столиках разложены различные инструменты, какие-то кусачки, щипцы, что-то типа стамесок, молотки разных размеров…
Врач говорит:
— Да подходи, не робей.
Усадил меня в кресло у окна. Взял уже наполненный чем-то шприц и говорит:
— Открывай рот! Сделаю тебе обезболивающее.
Я открыл рот, он вставил мне какую-то распорку, чтоб я не смог рот случайно закрыть и откусить ему палец, и сделал в каждую гланду уколы…

И потом началось… Оказывается, каждая гланда держится на каких-то спайках, и каждую нужно отрезать…
У меня на левой было где-то около восьми спаек. Врач мне с хрустом их или отрывал, или отрезал — я не видел…
Перешёл на правую, вот тут я уже начал чувствовать боль — наркоз стал отходить.
Я захотел сказать, но врач только говорит:
— Потерпи, здесь побыстрее пойдёт — всего пять спаек!..
Не помню, сколько это продолжалось, я вроде отключился.
Очнулся, когда врач меня по плечу похлопал и говорит:
— Ну вот и всё. Сплюнь кровь в ванночку.
Я выплюнул, увидел свои отрезанные гланды в ванночке, как гречневые орехи по размеру, подумал про себя…
Врач мне что-то в рот прыснул:
— Ну всё — иди, молодец!

Я пошёл мимо кушеток и кресел, а там уже делали операции — кому гланды вырезали, кому носы долбили молотками, да ещё с таким хрустом разламывающихся хрящей! Бррр…

Везде кровь, стоны… Кое-как дошёл до палаты, Олег и Петька на меня с ужасом смотрят, у меня всё лицо в крови, сказать ничего не могу…

Посмотрел на часы — всего, оказывается, полчаса прошло, а думал, что целый день прошёл…

Олег участливо спрашивает:
— Ну как ты?

Я большой палец кверху поднял, мол, хорошо! И лёг на кровать…
Медсестра подошла, сказала, чтобы на бок лёг, и положила под щёку большую салфетку, чтобы кровь стекала. Сделала мне какой-то укол, и я отключился…

Очнулся на закате, солнце уже заходило за горизонт. Медсестра мне поменяла салфетку, та была насквозь промокшая кровью…
Посмотрел на висевшие на стене часы — половина седьмого.

Олег тихо сидел рядом, на соседней койке, посапывая носом, как это всегда делал…
Я ему хотел что-то сказать, но не смог, боль в горле была невыносимой.

Я привстал и из тумбочки достал тетрадку, пошарил рукой, но ни карандаша, ни ручки не нашёл.
Олег увидел и спросил:
— Написать что-то хочешь?
Я махнул головой.
Олежка достал из кармана больничной куртки карандаш и говорит:
— Мы с Петькой так общаемся, ему тоже сделали недавно операцию, вроде уснул.
Я написал в тетрадке: «А тебе что — ещё не сделали?»
Он головой помотал:
— Сказали скоро — ждите!

У самого слёзы на глазах…
— Нашим всем из палаты уже сделали, а я всё жду… На вас смотрю, страшно уже стало…
И тут медсестра заходит и говорит:
— Ну что — дождался? Пойдём, до тебя очередь дошла!
Я сжал ему руку, мол, держись!
Он только рукой махнул…

Около семи часов его привели, почему-то еле стоял на ногах.
Я написал: «Что с ним?»
Санитарка говорит, что ему плохо стало — спаек было  много…
Положила его на кровать, сделала ему укол, и он вроде заснул.
У меня спросила:
— Как ты себя чувствуешь?
Написал: «Наркоз отошёл, болит всё…»
Она говорит:
— Ничего, сейчас укольчик сделаю — поспишь!
Сделала, и я через некоторое время опять провалился в темноту…

Утром санитарка разбудила криком:
— Подъём! Пора потихоньку завтракать!
— Дайте водички!
Неожиданно сказал я.
Санитарка из графина налила какой-то сок жёлтый:
— Это облепиховый сок, как масло, помогает для заживления!
Я с жадностью выпил кисло-сладкий сок и попытался прополоскать гортань, чтобы на место вырезанных гланд попало, но не получилось…
Сестра засмеялась:
— Ничего — завтра всё уже будет нормально!
— Вы и так уже разговаривать начали, но лучше этого пока не делать!

В общем, как она и сказала — на завтра мы уже нормально разговаривали, хоть боль ещё немного беспокоила.
Когда через неделю выписывались, я подошёл к врачу и спросил:
— А я петь теперь смогу?
— Да, конечно, сможешь, только месяца два-три постарайся не петь, вот к Новому году — в самый раз!
— Как к Новому году?! У нас через полмесяца концерт на ноябрьский праздник, на седьмого?!
— Пытайтесь забыть — голосовые связки могут не выдержать! Сейчас даже громко говорить нельзя, не то что петь!..

В ужасе я ехал домой с ребятами, им ничего не сказал…
Долго думал, как быть? Страшно голос потерять, но от меня же многие ждут — пацаны из ансамбля, да и одноклассники! Как я могу их подвести?
Решил — будь что будет! Постараюсь микрофон погромче сделать, а сам тише, спокойно петь!

Пришёл праздник День Великой Октябрьской революции. Мы уже всё расставили на сцене, подключили всё, начали проверять гитары, микрофоны на звук.
Хотел микрофон сделать погромче, а он, скотина, фонить начал — колонки слишком близко…
Да, думаю, и чёрт с ним!
Пару сырых яиц, приготовленных ещё дома, заглотил. Вроде мягче стало.

Начался концерт, спел я какую-то простенькую песню без надрыва — вроде нормально всё. Ну, я обрадовался!
Песни 3–4 всё было нормально, потом пошёл «Клён».
И на припеве на словах: «А любовь, как сон, а любовь, как сооон» — тут тянул я и вдруг петуха пустил песенного!
Голос сорвался…

Не помню, как доиграли — песен не играли, одни танцевальные мелодии.
После этого я месяца три вообще разговаривать не мог, потихоньку шептал, связки не выдержали…
Правильно мне говорил врач, а я думал, обойдётся…
Ничего — потом стал говорить, позже петь!

Голос, конечно, изменился, стал более грубым, но вот высокие ноты я уже больше не мог брать почти…

Вот же какая гадость (или нет?) эти гланды!
Про них много читал, оказывается, они наоборот горло, гортань, связки защищают!
А тут подставил другу дружественное плечо, солидарность проявил, называется!

А потом, как подумаешь, что он натерпелся за целый день ожидания операции, про себя уже и забываешь!..


26-27.2026г.