Цейлонские диалоги

Встретились как-то на фарфоровом блюдце два чайных пакетика. Один — из премиального сегмента, другой — из тех, что пьют люди, непритязательные до экзотических вкусов.

Оба начинали с одной плантации. Вместе росли под одним палящим индийским солнцем, на одной и той же земле. Но пришло время сбора урожая — и когда женщина в плоской конусной шляпе отбирала чайные листья, она заметила: у одного куста листья свежее и крупнее, у другого — мельче и жухлые по краям. Так судьба и раскидала их по разным фабрикам.

А потом, по счастливой случайности, судьба снова свела их в одной квартире. На одном блюдце. С золотой каймой по краям.

Так начался их диалог.

— О, какие люди на блюде! Здарова! С плантации тебя не видел. Как дела? Что нового?

— Как видишь, обмочился, — с юмором ответил премиальный пакетик, показывая на своё помятое мокрое тело. — Совсем спитым стал. А я смотрю, ты вышел сухим из воды?

— Да, — ответил тот, посмеиваясь про себя. — Настолько я дерьмовым вырос, что даже минералы из почвы ленился добывать. Вот никто и не хочет меня пить. Как у тебя на личном? Завёл семью?

— Да, вон видишь, сколько у меня детей. И жена — красавица. Живём в шикарных апартаментах, — он показал на дорогую упаковку из алюминия, на которой иностранные буквы были вытеснены крупно и украшены стразами Сваровски. — В общем, не жалуюсь. А у тебя как?

— А у меня… Да вот, на днях дочь утопилась. Хоронили с женой в четверг.

— Прими мои соболезнования, — премиальный чай похлопал его по бумажному лейблу, слегка выцветшему от солнца. — А что случилось? Какая причина, если не секрет?

— Да не выдержала общественного давления. Не хотела она быть чаем. Постоянно мне говорила: «Папа, я мечтаю быть матчей. Хочу работать с лучшими бариста, в лучших кофейнях мира». А я ей говорил, что не получится. Ну какая из неё матча? Мы с женой — простые чайные сорта. Не бывать ей утончённой и мягкой, как ни крути. Не под тем солнцем росла. Вот и сиганула в кипяток. А сейчас вот сижу и думаю: может, и получилось бы у неё? В конце концов, она — это не я. Но уже не попишешь…

— Правда, соболезную. Надо было дать ей шанс попробовать. Наша жизнь и так коротка. Да и конец у нас у всех один.

Только простой пакетик хотел открыть рот, чтобы ответить, как пришла хозяйка и выкинула их обоих в мусорное ведро.

Конец и правда оказался у них один, подвешенный на хлопковой ниточке судьбы.