Малиновые выходные у дедушки и бабушки

Пятница.
Солнце жарило, словно раскалённая сковорода, на которой лето пыталось дожарить последние дни июля. Воздух был тёплым и густым, будто застывшим в ожидании чего-то. В нём уже чувствовалось приближение грозы: тяжёлый, нагретый запах полыни и сухой травы смешивался с едва уловимой сыростью, которая вдруг потянулась откуда-то издалека, словно небо заранее пролило невидимую влагу.
И вдруг — словно кто-то наверху резко дёрнул невидимый рычаг — небо в одну секунду потемнело, будто его затянули тяжёлой серой тканью. Ветер рванул с неожиданной силой, взметнув пыль, и тут же первые капли ударили по асфальту — крупные, тяжёлые, будто свинцовые. Они падали не робко, а уверенно, с коротким, звонким стуком, и уже через мгновение этот стук слился в сплошной гул. Под ногами асфальт потемнел, будто кто-то пролил по улице густую краску, и от него тут же пошёл пар — будто сама земля вздохнула и сдалась перед дождём.

В это время, мы с мамой ехали в автобусе к дедушке с бабушкой. Они жили в соседнем небольшом городке. В выходные дни мы всегда ездили к ним. Уезжали либо в пятницу, либо в субботу, в зависимости от графика работы мамы. И в этот раз выпала пятница. На каникулах, я часто гостила у них.  Эти поездки были настолько естественными, и они были моим возвращением в настоящий, правильный мир.…

Нам предстояла ещё пересадка на маршрутный автобус по городу. Дождь лишь усиливался. Он лил стеной — плотной, непроницаемой, словно отрезая этот уголок города от всего остального мира. И в этом внезапном водном занавесе всё вокруг будто стало тише и одновременно громче: шум воды накрывал все остальные звуки, превращая наш автобус в барабан, а привычный городской гул — в монотонный, властный рокот. По стёклам стекали мутные потоки, и город за ними расплывался в серые кляксы, будто кто-то размазывал акварель мокрой кистью.
Вот автобус остановился, и водитель прокричал сиплым, прокуренным голосом: «Приехали!». Люди нехотя, прикрываясь, кто сумками, кто, натягивая кофту на голову, выскакивали из автобуса и бежали. Побежали и мы. Пока мы бежали с мамой до маршрутки, а затем до дедушкиного дома, мы вымокли с ней до нитки, а на обувь грязь налипла словно вторая подошва. Капли били по плечам и по затылку, будто кто-то швырял в нас горстями ледяную воду, а воздух стал вдруг холодным и резким — будто сама погода решила встряхнуть нас, и смыть городскую пыль.
 Забежав во двор, мы увидали, что дедушка уже стоял в дверях дома и раскрыв пошире дверь, ждал нас. А бабушка уже хлопотала* на кухне и ставила чайник на плиту. Кукла, так звали невысокую, черно-коричневого окраса собачку, зарычав выскочила нам навстречу. Но узнав нас, радостно завиляла хвостом и мгновенно спряталась от дождя в будку, высунув только нос наружу. Мама, тут же достав из кармана конфетку, развернула, дала Кукле. Мы всегда баловали Куклу чем-нибудь сладеньким.

- Скорей, скорей в дом, озябли* небось, девчонки мои – заботливо и по доброму встречал нас дедушка - Эка непогода нынче* разгулялась. А мы ждали вас, думали может до дождя поспеете. Да всё в окошко выглядывали, вот и заприметили вас, когда вы к дому-то подходили – говорил деда и продолжал - обутку-то* скидайте* тута*, под навесом, да в дом заносите. Сейчас воды принесу, лытки-то* хоть помоете – сказал дедушка и пошел в дом.
Ноги наши и в правду, от того, что бежали, были забрызганы грязью «по самую шею». Оскоблив грязь с обуви на скоблилке* возле крыльца, мы быстро разулись* под навесом, занесли обувь в прихожую и заскочили в сенцы*. Мы стояли с мамой на половике*, промокшие до нитки, и с нас вода ручьём стекала прямо на коврик и на пол. Я уже дрожала и мелко «стучала зубами».
- Разоблачайтесь скорее, одёжу прям здесь скидывайте, да в сухое быстрей переодевайтесь, не-то озябните совсем. Не хватало заболеть еще средь* лета – говорила бабушка, подавая сухую одежду.
- Дуняша, воду возьми, пусть лытки-то помоют – подавая бабушке ведро, и не глядя на нас, говорил деда.
- Алёша! Рямушку-то* подай, ноги-то обтереть и полотенце для лица – крикнула бабушка в дом – да чайник погляди, закипел уже небось!

Помыв ноги в ведре с водой, стоя в сенцах на круглом половике, и переодевшись на веранде в сухое, мы зашли в дом и поздоровались. На кухне, на столе бабушка разливала горячий, ароматный, травяной чай, а дедушка из чулана*, принес малиновое варенье и сливочное масло. Как же я любила намазать батон – плетенку с маком малиновым вареньем, и сверху положить сливочное масло, уумммм, как же это вкусно! Да с ароматным чаем, забелённым сливками, снятыми с деревенского молока. И было так вкусно, что «ум отъешь», как говорила мама и улыбалась.

Дождь продолжал лить, хотя уже не такой сильный и крупный, барабаня по железному покрытию крыши веранды.
- Стемняло*, да и стадо уж давно прошло. Пойду ставни закрою, да ворота на запор замкну. А то принесет нелёгкая кого ни попадя на ночь глядя, и не углядишь по таку непогоду – надевая куфайку* сказал деда.

Спать мы ложились рано и вставали рано. Честнее будет сказать, что взрослые вставали спозаранку*, как они говорили «с петухами». А детворе давали поспать подольше, часа на два три побольше. И будили нас словами: «Вставать пора! Солнце уж в попу упирается, а вы всё спите. Так долго будете спать, всё своё счастье на свете проспите!».
И такой режим – вставать и ложиться с петухами, подтверждали платежи за электроэнергию, которые на счетчике показывали в летний период - всего 1 кВт/час за месяц. Кстати стоимость по тем временам (в советское время 20 века) была 2 копейки за один кВт/час, так, что экономить электроэнергию смысла никакого не было.

У дедушки с бабушкой телевизора не было, было только радио. Дедушка смотрел на часы и говорил, скоро новости по «радиво» передавать будут. И к назначенному времени один раз в день, они с бабушкой садились возле радио, напротив друг друга и слушали новости, чуть наклонившись ближе и подставив ухо к динамику, чтобы лучше слышать. Других никаких передач они не слушали. По окончании они выключали радио и ждали, когда мимо пройдет табун, чтобы чуть позднее сходить к соседке на вечорную (вечернюю) дойку за молоком. К этому времени бабушка «готовила» банку под молоко, тщательно мыла и переворачивала к верху дном на сухое чистое полотенце. Потому, что они всегда покупали парное молоко. Брали молоко дважды в день, утрешнее и вечерошнее, но через день. А в телевизор бабушка и вовсе не верила.

Гораздо позднее, когда мы сами будем взрослые, и уже не станет наших любимых бабушки с дедушкой, мы будем улыбаться, вспоминая, как бабушка, однажды приехав к нам домой, и посмотрев передачу про космонавтов по телевизору - перекрестилась, и сказала: «Господи, спаси – сохрани нас грешных! Про космонавтов они смотрят, как в космос летают. Не верьте. Облачились* эти клоуны в костюмы, забрались на гору, ну вон ту, вроде нашей, показывая на окно, в котором виднелись невысокие холмы (отроги уральских гор), да и говорят вам, что они в космосе. А вы верите, как дураки. Господи, прости мя грешную!».

А когда солнце подходило к горизонту и должно было вот-вот «закатиться» за гору, дедушка шёл закрывать ставни на окнах. И это означало, что пора укладываться спать…


Суббота

Наступила суббота. Любой день начинался с того, что деда спозаранку открывал ставни.  А затем отрывал листок с численника*, словно ритуал обозначающий встречу нового дня. Численник всегда висел на гвоздике под зеркалом, над кухонным столом. Стол был большим и располагался возле стены между двух окон. С одной стороны стола сидел деда, с другой бабуля. Они сидели навстречу друг другу. А мы садились с боку. Если народу было больше, стол всегда отодвигали от стены на середину кухни. Завтракали, обедали и ужинали всегда все вместе. И чтобы «кусочничать» (как говорила бабуля) или кушать, когда кому вздумается – такого у нас не было. А когда подходило время завтрака, обеда или ужина командовал дедушка:
«Дуня! Завтрикать пора!»; «Обедать-то сегодня будем? «Исти»* пора!» или «Солнце к закату клонится, вечёрить пора! Накрывай на стол». И это была такая семейная традиция.

После пробуждения, обязательно нужно заправить* кровать. А прежде чем заправить постель, нужно взбить перину* и подушки до пышности, чтобы заправленная постель была пышной, высокой, ровной, аккуратной и красивой. Кровать обязательно заправляли не только покрывалом, но и подзорником*. А подушки накрывали накидушкой*. Бабушка говорила: «Прибранная кровать половина бардака долой»*. В течение дня никто и никогда по кроватям «не валялся», потому, как было непринято нарушать порядок в доме (грех). Мятая кровать, означала беспорядок и безалаберную* хозяйку. А еще каждую субботу меняли постельное белье, стирали, мылись в бане, убирались, пекли пироги и выполняли еще много дел по хозяйству.

В субботу, я проснулась рано и сквозь закрытые веки слышала, как бабушка читает молитвы перед иконами и пахнет зажжённой свечой. Мешать и прерывать чтению молитв считалось большим грехом, поэтому я, молча приоткрыв глаза, лежала в кровати, и наблюдала за стариками. Когда утренний ритуал чтения молитв был окончен, деда повернувшись ко мне спросил: «Ты чего сегодня так рано, поспи ещё».
- Неее – ответила я – выспалась.
- Ну, коли* выспалась - вставай, завтракать пойдём – подхватила бабушка.

Я встала, поменяла постельное бельё, взбила перину и подушки, заправила постель и пошла умываться. Мы позавтракали. Мама начала убираться, дедушка, что-то делал во дворе (кормил курей, свиней, кролей), затем шёл затапливать баню, а бабушка тем временем, надев зипун* и беленький платок на голову, чтобы волосы не насорились в еду, «творила» * тесто на пироги, и готовила начинку. А я помогала маме – обметала тенёты*, протирала пыль, поливала цветы, выбивала и трясла дорожки и половики*.

…Оказывается, бабушка уже вернулась с рынка, продав в лабазе* немного зеленого лука, укропа, огурцов и малины. Они (деда и бабуля) всегда торговали излишками со своего огорода. И бабушка иногда брала меня с собой, когда я просилась, ну и конечно, если она могла меня добудиться. У них время было с разницей на два часа вперед, нежели того, что было там, где жили мы. И поэтому встать рано по их времени, для меня означало и впрямь проснуться «с петухами».

- Бабуль, ты, что уже на рынке была? – спросила я еще сонным голосом, когда шла умываться.
- Да – улыбаясь ответила бабуля и продолжила – с утра вон какие «вёдра»* стоят, что ж бока-то пролеживать, не зима чай на дворе. Ведь летом день - год кормит. Да и с дедушкой, слава тебе Господи, мы малину успели обобрать (собрать) до дождя. Быстро ее разобрали (раскупили). Говорили малина-то кака крупна, да сухая после такого-то ливня… Да ты, смотри рямушкой-то* лицо не три, не то испортишь, да и боса-то не ходи, коты* надень.
- Да неее, бабуль, тепло – отвечала, я, шлепая босыми ногами по полу, направляясь к умывальнику, расположенного за печкой. Там была эмалированная раковина и проведенная в дом вода, бежала не в ведро, стоящее под ней, а в проведенную дедушкиными руками канализацию. По трубе вода уходила в выгребную яму, расположенную за домом.
Да и печь отапливалась газом, а не дровами. По тем временам это была прям цивилизация в рамках частного сектора…
- Бабуль, а зачем лицо испорчу, как я его испорчу?
- Запомни, дитя – Никогда лицо не три тем, что для лица не предназначено, иначе красоту сотрешь.
- Почему?
- Шадривой* станешь… Полы-то стылые (холодные), одевай коты*, говорю – повторила бабушка.
- Щас, умоюсь и надену – фырчала, я. Бабуль, а бабуль, а зачем тапочки, ты называешь коты. Коты – это ж так кошек называют. Чё это означает? И где Мурка?
- Да, Бог её знает, где Мурка! Бегает где-то или опять в курятнике ночует. Лето ведь, в дом-то только покушать и приходит. А коты – да привыкла я, так называть – продолжая замешивать тесто – отвечала бабушка. У нас в деревне, в основном коты носили женщины и всегда их так называли, никто тапочки-то и не говорил. Да раньше таких-тапочек-то и отродясь не было. Эти самые коты, мягкую домашнюю обувь - похожие на тапочки, мы шили сами, из войлока. А войлок-то из овечьей шерсти валяли. Полы то холодными были и босыми не принято было ходить (грех)…

- Бабуль, а с черемухой постряпаешь?
- Постряпаю – улыбнулась бабушка, если наберешь.
И посмотрев в окно, сказала:
- В огород не взойти, сыро*. Утопчешь больше, чем пользы принесёшь. Вот к обеду провеет немного, да яблоки собрать надобно, а то ветром, да дождем много побило. Которые хорошие на компот и на варенье пустим, да посушим на зиму немного, а которы уж свиньям отдать надобно. Поняла. А пока черемухи поди набери на пироги.
- Ага – ответила я, и не возражала. Хотя «терпеть не могла» собирать черемуху, потому, что медленно заполнялась посуда, да и ноги в резиновых галошах, горели от железной, раскаленной солнцем крыши. Тем временем деда уже притащил лестницу, и наказывал мне:
- Смотри аккуратнее, не убейся, к краю близко не подходи, не-то греха не оберёмся.
- Ладно – ответила и вскарабкалась по лестнице на крышу.
Собирать черемуху не любила, но пирожки, да пироги с черемухой до сих пор обожаю.

Мама, убравшись в дому принялась за стирку, дедушка пошёл в погребушку* за старой картошкой, чтобы сварить свиньям на вечер. Бабушка, замесив тесто, уже поставила варить суп и малиновое варенье. Через некоторое время я с крыши услышала, как ворчит бабушка в сарае, где держали курей. Перебежав по крыше на другой конец дома, чтобы понять, что происходит, я увидела такую картину.
- Эх, ты окаянная*. Всю ночь где-то опять шлындала*, а сейчас опять в гнезде отсыпаешься, курам нестись не даешь – ворчала бабашка на кошку.
- Бабуль, Мурка опять в гнезде – смеялась я.
- Здесь, она, здесь. Видать от дождя спряталась… Ну давай, давай иди домой, поешь, молока попей. А то вишь как наседка орет. Место ты ее заняла…  Да погоди ты, неугомонная, хоть оберу сено с тебя, не то насоришь, а в доме-то уж прибрано.
И оглянувшись на меня спросила:
- А ты чего сидишь на корточках, черемуху-то собрала, а то тесто на подходе, а ты всё «телишься».
- Почти
- Ладно, неси, сколь есть. Перетолочь еще надобно.
- А можно, я перекручу черемуху?
- Можно.
- Да обожди, не спеши ты, осторожнее слезай – развешивая белье крикнула мама.
А дедушка уже придерживал лестницу и приглядывал за мной.

Пока, бабушка мыла черемуху и обсушивала ее, мы с мамой собрали яблоки, надрали травы для скотины (курей, кролей и свиней).
Помыв руки, я помчалась в дом перекручивать черемуху на мясорубке. Моих силенок не хватало, провернуть шнек у ручной мясорубки. И дедушка с бабушкой тихонько смеялись, глядя как я тужусь.

- Ладно, дай деду, он лучше всех нас справится – сказала бабушка.
И мясорубка заскрежетала своими «зубами» перемалывая косточки черемухи в пыль.

Пока бабушка готовила и пекла, мы с мамой тоже не сидели сложа руки. Перебрали яблоки, перемыли, рассортировали и стали нарезать, чтобы сварить пастилу и посушить на зиму.

Деда, что-то делал на дворе, пилил, приколачивал, топил баню, давал корм скотине. Кролики и свиньи обожали яблоки, ну у куры не брезговали, клевали их.

Затем мы пообедали. Двор наполнялся банным запахом. Деда сказал, что баня скоро будет готова.  Мама пошла помыть баню.

Вскоре все дела были переделаны. Даже белье на жаре сохло быстро. Мама сразу же его гладила, бабушка аккуратно раскладывала его по полкам в шифоньере.

Затем мы все помылись в бане. После бани пили чай с пирогами. Пирогов бабушка напекла целую гору. И с капустой, и с яблоками, и черемухой, и с рыбой.

Даже на «минутку» заехавшие родственники, чтобы попроведать дедушку и бабушку, успели помыться в бане, и напившись чаю с пирогами уехали, до заката солнца.

А мы ухайдаковшись* за целый день, усталые, но счастливые готовились ко сну.
Ритуал по закрытию ставен, запирание ворот на запор, а двери за засов были выполнены должным образом. Не говоря уже и о закрытии погребушки, бани, свинарника, курятника, крольчатника на ночь. После заката солнца и вечернего чтения молитв, все укладывались спать.

Воскресенье.

Я проснулась от бормотания голосов и стука тяпки. Хотя дверь в комнату, где я спала была прикрыта. Это дедушка рубил мясо тяпкой в корытечке для пельменей. Ведь они почти не пользовались мясорубкой, кроме как измельчения черемухи. А все, что нужно было измельчить, дедушка рубил топором, а потом тяпкой в деревянном корытечке.
Тем временем, бабушка замешивала тесто на пельмени. Стряпать пельмени всей семьей и на всю семью по воскресеньям это была семейная традиция. Даже когда стоял пост, пельмени стряпались, но ни бабушка, ни дедушка их не ели. Божественные каноны в их семье соблюдались строго (молитвы, поклоны, посты и др.).
Хотя нужно признать, что в то время, действующих храмов и церквей было мало. И были они только в больших городах. В маленьком городке, и в округе, где жили бабушка с дедушкой, никаких церквей и даже молебных домов, не говоря уж о храмах, не было и в помине.
Дедушка с бабушкой по линии мамы были выходцы из староверов (не путать со старообрядцами). Я немножко понимаю в этом и знаю разницу, так как дедушка с бабушкой по линии отца, они из старообрядцев. И разница между подходом к конкретным моментам религиозного толка, колоссальная.
Ну-да, ладно, сегодня не про это. А про то, что соблюдались семейные традиции и как говорили старики:
- Шесть дней трудись, а в воскресенье обязательно отдыхай. И у них в обиходе не было слово работали, они говорили слово трудились. И считали, что трудиться это созидать, а работать это – рабствовать…

Настряпав пельменей, отобедав, убрав со стола, мы все отдыхали. Каждый занимался чем хотел. Затем попив чай с пирогами, мы с мамой собрав сменное бельё, со всей семьи, чтобы постирать его дома на стиральной машинке, собрались в дорогу – домой.

В следующую субботу отца-то с собой возьмите, все вместе приезжайте.
- Ладно, если он не на работе будет – ответила, я. И все заулыбались.

Мы ехали с мамой домой, день был по летнему теплым. Мы немного поспешали, потому, что маме нужно было сварить свиньям, накормить их и уток, т.к. отец был еще на работе, что-нибудь приготовить на ужин и на утро, а еще ей в ночную смену на работу. И нужно было еще полить огород, собрать огурцы, помидоры и яблоки (ну это уже была моя обязанность по дому). Дел много, а времени мало…


Р.S. Это простая житейская история не про выходные, где время течёт то медленнее, то быстрее, а про счастье, которое прячется в простых вещах. Это не просто мои воспоминания — это попытка удержать то, что уходит, и  желание превратить искру ностальгии в свет, который греет даже спустя годы.
Этот рассказ — как старая фотография: немного выцветшая, но от этого ещё более дорогая. Он про то, как любовь живёт в ритме домашних дел, в бабушкиных словах, которые уходят из обихода; в семейных традициях; в дедушкином внимании, в его ежедневных привычках открывать ставни окон и отрывать листочки календаря, ставшие ежедневным ритуалом. Про то, что хочется вернуться на пять минут туда, где лето было бесконечным, а счастье умещалось в одном глотке чая с малиновым вареньем. Про то, что самые важные вещи не стареют — они просто становятся памятью, которая греет.
 
27.08.2026


Словарь

Б
* Безалаберная хозяйка — это разговорное выражение, которое описывает женщину неорганизованную, беспорядочную в ведении домашнего хозяйства

В
* «Вёдра» стоят – ясная, хорошая погода

З
* Заправить постель – застелить постель.
* Зипун – фартук

И
* Исти – кушать/есть

К
* Коли – старинное разговорное слово, означало слово «если»
* Коты – домашняя обувь
* Куфайка (фуфайка) - ватная стёганая куртка; ватник, телогрейка

Л
* Лабаз – торговое помещение, где реализовывали овощи и фрукты
* Лытки – ноги

Н
* Накидушка/накидка на подушки – кружевное покрывало для подушек - дополнительное украшение кровати
* Нынче – сегодня

О
* Озябли – замерзли
* Облачились – облачаться, значит надевать что-то на себя
* Обутки – обувь
* Окаянная - грешница

П
* Перина - мешок, набитый пухом или пером птиц. Используется как дополнительный слой комфорта поверх матраса для создания ощущения мягкости и уюта во время сна и отдыха
* Подзорник/подзор – у бабушки как правило это был белоснежный, накрахмаленный, отглаженный отрез ткани, украшенный вышивкой и кружевом, который она сама и изготовила. Подзорник придавал не только красивое убранство кровати и нёс обережный смысл, но служил для того, чтобы скрыть основание кровати и пространство под ней.
* Погребушка - сарай с погребом
* Половик – самотканый коврик в виде дорожки, либо круглый - ручной вязки из полосок ткани
* Прибранная кровать половина бардака* долой – означало – заправленная постель уже наполовину порядок в доме

Р
* Разулись – сняли обувь
* Рямушка – тряпка для рук/ног (в зависимости от назначения)

С
* Сенцы/сени/веранда – неотапливаемые помещения. У нас у дедушки с бабушкой сначала было крыльцо под навесом, затем маленькое помещение, там, где мы разувались в непогоду и оставляли обувь на ночь. Затем шли сени/сенцы – помещение из которого одна дверь (налево) шла дверь в чулан; другая дверь – направо, шла дверь на летнюю веранду, ну а прямо дверь - это вход в основную избу/дом.
* Скидайте/скидывайте – снимайте
* Скоблилка – приспособление для очистки подошвы обуви
* Спозаранку - рано
* Средь – посередине
* Ставни - это подвижные створки (одна или две), которые навешивают на оконный проём с внешней или внутренней стороны. Их главная задача — закрывать окно, обеспечивая защиту и регулировку освещения.
* Сыро – мокро

Т
* Тенёты - так у нас бабушка называла паутину; а в традиционном значении тенёта — это сеть, которую использовали для ловли зверей. Такие сети вязали из бечёвки, причём её толщина зависела от размера животного, на которого охотились)
* Творить тесто – замешивать тесто
* Тута – здесь, тут

У
* Ухайдаковшись (Ухайдакаться, ухойдокаться) – устать. Зависит где и как разговаривали на «а» или на «о»)


Х
* Хлопотать - беспокоиться, заботиться; прилагать усилия, старания с целью сделать;

Ч
* Численник - так называли перекидной календарь висящий на стене
* Чулан - помещение хозяйственного назначения: холодная кладовая, для хранения запасов и домашних вещей

Ш
* Шадривое лицо – означает рябое лицо, то есть изрытое следами от оспы
* Шлындала – ходить, бродить, шататься, бегать туды – сюды