Русский мат. Ответственность за слова

Ответственность за свои слова и спасение: почему у «русского мата» сегодня женское лицо

«Говорю же вам, что за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда»
*(Мф. 12:36)*

Есть вещи, к которым человек привыкает постепенно. Сначала он слышит их от других. Потом перестаёт замечать. Затем начинает употреблять сам. И наконец уже не понимает, почему когда-то считал это недопустимым.

Так происходит и со словом.

Мы привыкли рассматривать речь как нечто внешнее: сказал и забыл, произнёс в раздражении, пошутил, выругался, выплеснул эмоцию. Но христианское понимание человека устроено иначе. Слово не отделено от личности. Оно показывает, что происходит внутри человека, и одновременно само воздействует на его внутренний мир.

Поэтому слова имеют не только социальное, но и нравственное измерение.

Христос говорит не просто о необходимости следить за приличиями. Он говорит об "ответственности" : человек даст ответ за сказанное.

Это означает, что речь является частью нашей духовной жизни.

Слово не бывает совершенно нейтральным

Вся человеческая деятельность начинается с замысла.

Прежде чем построить дом, человек представляет его. Прежде чем написать книгу, рождается мысль. Прежде чем создать предприятие, возникает идея. Прежде чем совершить поступок, человек внутренне произносит его в самом себе.

В этом смысле слово является одним из первых актов человеческого творчества.

Евангелие открывается величественными словами:

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог».

Разумеется, человеческое слово нельзя ставить в один ряд с Божественным Словом. Но сам евангельский образ заставляет иначе взглянуть на человеческую речь.

Слово способно создавать. И слово способно разрушать.

Им можно утешить человека, а можно унизить его.

Можно примирить, а можно поссорить.

Можно вернуть надежду, а можно окончательно сломить.

Можно назвать добро добром и зло злом, а можно постепенно стереть различие между ними.

Поэтому речь является одной из форм человеческой ответственности за мир.
_____________


Есть энергия дров и есть энергия слов

Мы привыкли замечать прежде всего материальную энергию.

Мы видим огонь, электричество, работу двигателя, энергию атомного ядра. Мы умеем измерять их, преобразовывать и использовать.

Но существует другая сила, которую гораздо труднее измерить приборами, хотя последствия её действия видны ежедневно.

Это сила мысли, слова и смысла.

Ни одна человеческая цивилизация не была создана только энергией дела. За каждым городом, храмом, заводом, университетом, государством стоит сначала идея.

Сначала возникает слово.

Потом слово становится замыслом.

Замысел превращается в действие.

Действие становится привычкой.

А множество человеческих привычек постепенно создаёт общественную реальность.

Поэтому разрушение языка нельзя считать исключительно эстетической проблемой.

Если общество меняет содержание слов, оно постепенно меняет и содержание собственной жизни.

___________________

Почему матерная речь опаснее, чем кажется

Исторически отношение к матерной брани на Руси было значительно серьёзнее, чем современное представление о ней как о «сильных словах».

При этом не следует превращать сложную историю русского мата в слишком простую легенду о том, что каждое матерное слово буквально являлось названием конкретного языческого божества или прямым «заклинанием демона». Историческая картина значительно сложнее.

Но принципиально важно другое.

Матерная лексика связана с осквернением того, что в традиционной культуре относилось к сфере половой жизни, рождения и продолжения рода.

Именно поэтому она исторически воспринималась как особая форма сквернословия.

Слово становится опасным не только потому, что оно «грубое».

Оно опасно тогда, когда превращает святыню в предмет насмешки, человеческое тело в объект унижения, любовь в физиологическую пошлость, рождение в повод для грязной брани.

Там, где должно было сохраняться чувство тайны, появляется демонстративное бесстыдство.

И здесь возникает важное понятие — "целомудрие".

Целомудрие означает не только воздержание от определённых поступков. В более глубоком смысле это "целостность человека", способность сохранять границы между высоким и низким, между интимным и публичным, между любовью и похотью, между достоинством и унижением.

Поэтому разрушение речевого табу может оказаться симптомом более глубокого разрушения внутренней меры.
______________

Мат как тренировка бесстыдства

Особенно опасен не случайный срыв человека, который сам понимает, что поступил плохо.

Опасна "нормализация".

Когда матерное слово перестаёт быть исключением и становится обычным междометием, происходит незаметное изменение внутренней нормы.

Человек уже не спрашивает:

«Можно ли мне это произнести?»

Он спрашивает только:

«Почему бы и нет? Все так говорят».

Именно здесь начинается проблема.

Внутренний запрет постепенно исчезает.

А вместе с ним исчезает способность человека добровольно ограничивать себя.

Сегодня это одно слово.

Завтра другая форма унижения.

Потом ложь.

Потом оправдание предательства.

Потом равнодушие к чужой боли.

Разумеется, нельзя утверждать механическую причинность: человек, произнёсший матерное слово, не становится автоматически вором или предателем.

Но существует общий нравственный механизм.

Человек, который постоянно разрушает собственные внутренние запреты, постепенно теряет способность слышать совесть.

Именно поэтому речевая культура имеет отношение к культуре нравственной.
________________

Почему сегодня у русского мата появляется женское лицо?

Это самый болезненный вопрос.

И здесь важно не совершить противоположную ошибку: не обвинить женщину как таковую.

Женщина не является источником нравственного разложения общества только потому, что она женщина.

Более того, исторически именно женщина во многом сохраняла язык семьи, первые слова ребёнка, культуру обращения, способность назвать мир добрыми и правильными словами.

Поэтому выражение «женское лицо русского мата» следует понимать не как обвинение женщин, а как тревожный культурный симптом.

Когда матерная речь становится привычной и у женщин, это означает, что разрушение речевого запрета проникло уже в те пространства, которые традиционно считались последней территорией речевой защиты: материнство, семья, воспитание детей, женская культура общения.

И вот это действительно должно нас тревожить.

Потому что ребёнок сначала узнаёт мир не из учебника.

Он узнаёт его из голоса матери.

Он слышит, как взрослые называют любовь.

Как говорят о старших.

Как разговаривают друг с другом.

Как выражают гнев.

Как просят прощения.

Как называют добро и зло.

Первый словарь нравственности ребёнок получает вместе с материнской речью.

Поэтому проблема заключается не в том, что «женщинам нельзя ругаться, а мужчинам можно».

Нельзя ни тем, ни другим.

Но общество особенно уязвимо тогда, когда разрушение языка проникает в материнскую и семейную среду.

_________________

 Образ женщины в Апокалипсисе

В христианской традиции существует чрезвычайно сильный образ общества, утратившего верность своему духовному предназначению, — Вавилонская блудница из Откровения Иоанна Богослова.

Этот образ нельзя понимать как обвинение реальных женщин.

Это символ.

Женский образ здесь выражает цивилизацию, которая утратила верность своему предназначению и променяла высшее на низшее, вечное на сиюминутное, святыню на выгоду.

Именно поэтому этот образ так важен для разговора о культуре.

Общество может стать похожим на человека, который знает цену всему, но перестал понимать ценность чего-либо.

Тогда всё становится товаром.

Тело становится товаром.

Внимание становится товаром.

Слово становится товаром.

Даже совесть начинает восприниматься как неудобное ограничение.

Но есть и другой женский образ — образ целомудренной женщины, матери, хранительницы дома.

Это уже не образ распада, а образ сохранения.

Не разрушение границ, а их охрана.

Не демонстративная грубость, а достоинство.

Не бесстыдство, а способность сказать:

> «Нет. Так говорить нельзя».

И, возможно, именно это простое «нельзя» сегодня является одним из самых важных слов русского языка.

________________

Спасение начинается с языка

Если слово способно разрушать, значит, слово способно и лечить.

Мы привыкли искать большие программы оздоровления общества: экономические, политические, образовательные.

Но человек начинается раньше.

Он начинается с того, "как он думает".

А мысль очень часто становится слышимой в слове.

Поэтому духовное возрождение невозможно без возвращения культуры речи.

Не потому, что необходимо создать общество людей, которые никогда не ошибаются.

Человеку свойственно падать.

Но человек должен уметь замечать своё падение, остановиться и подняться.

Если сорвалось грубое слово — остановиться.

Если оскорбил — попросить прощения.

Если привык ругаться — начать наблюдать за собой.

Если обнаружил, что матерное слово стало обычным междометием, вернуть себе способность молчать вместо него.

Это и есть маленькое, но настоящее внутреннее делание.

_____________

Ответственность начинается с одного слова

Внутреннее делание начинается с трезвения.

Прежде чем произнести слово, человек должен хотя бы на мгновение спросить себя:

"Что сейчас выйдет из меня?"

Гнев?

Унижение?

Похоть?

Зависть?

Страх?

Или желание помочь?

Слово должно сначала пройти через внутреннюю работу.

Тогда речь перестаёт быть автоматической реакцией.

Человек перестаёт быть громкоговорителем собственных страстей.

Он становится ответственным субъектом собственной речи.

И здесь появляется различие между словом и болтовнёй.

Болтовня рассеивает человека.

Собранное слово собирает.

Болтовня увеличивает шум.

Истинное слово увеличивает смысл.

Болтовня часто служит самоутверждению.

Слово может стать служением.

Поэтому христианская культура никогда не требовала просто «молчать».

Она требовала научиться говорить вовремя и говорить доброе.

Апостол Павел формулирует этот принцип предельно точно: пусть из уст человека исходит то, что служит назиданию и приносит пользу слушающему.

Это уже не запрет ради запрета.

Это положительная программа.

Не просто перестать сквернословить, а научиться говорить так, чтобы после наших слов человеку становилось легче жить.
______________


Особая ответственность за написанное слово

Сегодня проблема стала ещё серьёзнее.

Раньше человек сказал слово, и оно исчезло в воздухе.

Сегодня слово можно записать.

Опубликовать.

Разослать тысячам людей.

Оно может остаться в сети на годы.

Поэтому ответственность за письменное слово становится ещё выше.

Написанный текст отделяется от автора и начинает жить собственной жизнью.

Кто-то прочитает его утром.

Кто-то вечером.

Кто-то покажет ребёнку.

Кто-то поверит.

Кто-то повторит.

Поэтому автор должен задавать себе вопрос:

"Что произойдёт с человеком, если он примет мои слова всерьёз?"

Это один из важнейших критериев ответственности.

Не только:

> «Правильно ли я написал?»

Но:

> «К чему приведёт моё слово?»

______________

Слово как часть спасения

Христианство предлагает человеку не просто систему запретов.

Оно предлагает преображение.

Можно заставить себя какое-то время не ругаться.

Но гораздо глубже другое: чтобы постепенно исчезла сама внутренняя необходимость унижать словом.

Чтобы вместо раздражения появилась выдержка.

Вместо презрения — уважение.

Вместо похоти — целомудрие.

Вместо злословия — молитва.

Вместо пустословия — смысл.

Вместо желания ранить — желание помочь.

Тогда меняется не только язык.

Меняется человек.

И здесь мы возвращаемся к главному вопросу внутреннего делания:

"Это делает мою душу более живой или менее живой?"

Каждое слово можно проверить этим вопросом.

После него во мне стало больше света или больше тьмы?

Больше любви или больше раздражения?

Больше достоинства или больше бесстыдства?

Больше свободы или больше зависимости от собственной страсти?

Больше способности служить или больше желания унижать?

Так начинается ответственность за слово.

 Народ начинается с того, что он считает неприличным

У каждого народа существуют границы допустимого.

Есть вещи, над которыми можно смеяться.

А есть вещи, перед которыми человек замолкает.

Есть слова, которые произносят свободно.

А есть слова, которые требуют внутреннего разрешения совести.

Когда общество уничтожает все табу, оно ошибочно принимает это за свободу.

Но свобода без меры быстро превращается в произвол.

"Не всё, что человек способен сказать, он должен говорить".

Именно способность не произнести слово является одним из признаков свободы.

Раб своей страсти говорит всё, что хочет.

Свободный человек способен остановиться.

Поэтому борьба со сквернословием — это не борьба за внешнюю приличность.

Это борьба за внутреннюю свободу человека.

И особенно важно вернуть чистое слово женщине

Не потому, что женщина «хуже» мужчины.

А потому, что от женщины особенно часто начинается восстановление языка семьи.

Мать может научить ребёнка не только словам, но и отношению к словам.

Жена может сделать дом местом, где человека не унижают.

Сестра может остановить разговор, перешедший границу.

Учительница может показать детям, что речь является формой уважения к человеку.

И женщина сама может стать первым человеком, который скажет:

«В нашем доме так не говорят».

Это небольшая фраза.

Но за ней стоит целая философия воспитания.

И если однажды такую фразу снова услышат миллионы детей, изменение языка перестанет быть культурной кампанией и станет частью повседневной жизни.

 Последнее слово

В конечном счёте вопрос не только в русском мате.

Вопрос гораздо глубже.

"Кем мы становимся через собственные слова?"

Каждый раз, когда мы говорим, мы немного формируем себя.

Мы либо укрепляем в себе способность любить, либо тренируем способность презирать.

Либо учимся владеть собой, либо позволяем страсти владеть нами.

Либо строим пространство человеческого достоинства, либо сами расширяем пространство грубости и бесстыдства.

И потому слова Христа о Судном дне относятся не только к великим речам.

Они относятся к самым обыкновенным словам нашей повседневности.

К сказанному дома.

В машине.

За столом.

На работе.

В интернете.

К словам, которые никто не записал и не услышал, кроме одного человека.

Нас самих.

И, возможно, поэтому первое изменение, которое мы можем совершить уже сегодня, чрезвычайно простое.

Прежде чем произнести очередное слово, остановиться на одну секунду.

И спросить:

«Если за это слово мне действительно придётся ответить, хочу ли я его сейчас произносить?»

В этой секунде молчания уже начинается свобода.

А вместе со свободой начинается ответственность.

И, возможно, именно с неё начинается спасение.