Огненная Межа Смородины

«Огненная Межа Смородины»

То не быстрая река, не равнинная,
Не студёная вода ключевая —
Расплескалась река Смородина,
Огневая, грозовая.

Не с верховьев она зачинается,
Не из озера тихого, лесного, —
Из-под камня горючего,
Из-под корня дремучего,
Где земля сырая стонет,
Где огонь в небеса встаёт.

То не искры там — жемчуга горят,
То не угли — злато тлеет,
А по берегу — трава-ковыль,
Да полынь-трава, горше смерти,
Да Калинов мост висячий
На семи столбах точёных,
На семи цепях кованых.

А под мостом — пучина кипит,
Языками пламени лижет,
Доски чёрные стережёт,
Путника словом не окликает —
Сама судьбою отвечает.

Кто тот мост перейдёт — не воротится,
Кто на доски ступит — изменится:
Или станет витязем светлым,
Или тенью безгласной канет,
Или птицей ночною выкликнет,
Или камнем у тракта ляжет.

Ибо речка та — межа-разлучница,
Между Явью и Навью положена,
Между светом дневным и тьмою,
Между словом живым и молчаньем,
Между подвигом и покоем.

Сторона та — не звана, не ведана,
Только соколы залётные знают,
Да волхвы седые под вечер,
Да кудесники в шкурах звериных.
В полночь глухую над Смородиной
Звёзды падают, словно стрелы,
И восходит Месяц рогатый,
Серебрит огневую воду.

А она, змея огнекрылая,
Вся горит, не сгорает, стонет,
Поминает дела богатырские,
Поминает князей и разбойников,
Поминает мечи булатные,
Что лежат на дне каменистом.

Ой, текла она — годы текучие,
Пожирала мосты дубовые,
Уносила ладьи золочёные,
Топила дружины ратные:
И суздальские, и половецкие,
И варяжские в кольчугах тёмных.

И доспехи их во глубь уклала,
А мечи их железом калёным
Прирастила ко дну, как корни,
Чтоб лежали они под водами,
Чтоб шумели о прошлом в ночи.

И не рыба в ней — огневица-дева,
Чешуя на ней — медная броня,
Волосы — дымные струи,
Очи — угли во тьме.
Как взмахнёт она хвостом тяжёлым —
Всколыхнётся река до неба,
Загудят над землею ветры,
Заметёт ковыль у дороги.

И услышишь тогда голоса те,
Что ушли и назад не вышли:
Голос матери, голос батюшки,
Голос брата пред сечей,
Голос девы у старого сруба,
Голос детский над перекатом.
Все они за рекою кличут,
Все они у моста стоят.

И стоит над рекою не камень, не дуб —
Старый волхв с посохом витым.
Борода его — снег вечерний,
Очи — два колодца бездонных.
Он не стережёт — он судьбу вещает,
Он бросает рубахи льняные
В огневую воду Смородины.

Коли выплывет рубаха — жить человеку,
Коли сгинет — идти за реку,
В те края, где не сеют, не пашут,
Где маков цвет алеет в поле,
Где не пьют, не едят, не целуются,
Только смотрят в огонь и помнят.

А по берегу — костры ночные,
И кудесники травы шепчут,
И глядят по жилам речным,
Что Смородина им откроет:
Кому радость, кому кручину,
Кому саблю булатной стали,
Кому яблоко молодильное,
А кому тишину вековую.

Речка-матушка, речка-горюха,
Ты сожги мою боль-печаль,
Переплавь мои кости в булат,
Окуни мою душу в огонь,
Чтоб взлетела она, как сокол,
Чтоб упала звездой в чисто поле,
Чтоб земля её приняла
И родила траву-смородину.

Ту траву не ягодой слышно — светом,
Не мёдом пахнет она — памятью,
Не росой поутру умывается —
Огневой водою из-под камня.

Трижды в год — на Купалу, на Коляду,
Да под осень — она разливается,
Шире моря, красней заката.
И тогда отворяются врата,
И идут через мост Калиновый
Тени предков с мечами и серпами.

Семь цепей над рекою звенят,
Семь столбов в тумане темнеют,
И садятся тени у струй огневых,
И беседуют с внуками-правнуками,
Наставляют уму-разуму:
Как стоять супротив ворога,
Как любить до последнего вздоха,
Как не гнуться пред златом-серебром,
Как не верить слову бесчестному.

А в иные ночи — тиха она,
Словно зеркало тёмного стекла.
Лишь искра ползёт по волне,
Да кукушка в лесу причитает,
Да филин аукает с кручи,
Да камень скрипит под ногою.

И тогда подойди, поклонись до земли,
Зачерпни в пригоршню пламени-воды,
Окропи темя, очи и уста —
Станешь зрячим, как сокол в полёте,
Станешь слышать корни подземные,
Станешь ведать, что было и будет,
Что свершится и чем отзовётся.

Кто же смелый, кто дерзкий — тот мост перейдёт,
Тот войдёт в чертоги Огня,
Где сидят на престолах кудесники,
Где у ног их клубки огневые,
Где прядутся нити судьбинные,
Где куются слова заклятные.

И дадут ему чашу с вином,
Но не пить — только дунуть на зелье.
И тогда вспыхнет пламя над чашей,
И имя его озарится
На скрижалях каменных древних,
И пройдёт оно сквозь века,
Как Смородина сквозь горы,
Как Калинов мост сквозь туманы,
Как надежда людская сквозь горе.

Так шуми, Смородина, пой, река,
Говори голосами ушедших,
Охраняй черту вековую,
Между жизнью и вечностью,
Между криком и шёпотом трав,
Между мечом и молитвой.

Ты — не только вода, ты — судьба,
Ты — межа, что миры разделяет,
Ты — огонь, что память хранит.
И пока ты горишь во тьме,
Будет Русь на земле стоять,
Будут витязи в поле скакать,
Будут песни слагать про тебя,
Будет младенцам светить колыбельным,
Будет мёртвым врата отворять.

Слава речке огненной!
Слава камню горючему!
Слава мосту на семи цепях!
Слава тем, кто прошёл сквозь жар,
Слава мёртвым и слава живым.

И единая сила в том,
Что Смородина вечно течёт,
Что никто не уйдёт от неё,
Но всякий вернётся к ней:
Через время, сквозь смерть, через боль,
Чтобы стать звездой или травой,
Чтобы вспыхнуть огоньком у костра,
Чтобы песня догорела дотла,
Но осталась в гортани у внука —
Как глоток ледяной,
Как глоток огневой,
Как поклон земле сырой,
Как любовь, что сильнее меча,
Как Смородина-речка ключом
Из-под камня горючего вновь.