Связующая серебряная нить Пьеро Вертинского

Вспомнился сегодня Александр Вертинский
Вспомнился телом, солнечным сплетением.
Снова ранил своей хрупкостью, уязвимостью...
Он уникален он не каким-то одним талантом.
Он фактически создал отдельный художественный вид, в котором одновременно были поэт, композитор, актёр, певец, рассказчик и сценический образ.

Александр Николаевич Вертинский родился в Киеве в 1889 году. Очень рано осиротел: мать умерла, когда ему было три года, отец — когда исполнилось пять.
Его разлучили с сестрой Надеждой, родственники сказали каждому из детей, что другой умер.
Уже здесь словно возникла основная тема его будущего творчества: одинокий человек, потерянный среди огромного мира и продолжающий искать родную душу.

Юность была совершенно не «благополучной биографией великого артиста»: исключение из гимназии, случайные заработки, богемная жизнь, наркотики, бедность.
В 1913 году он перебрался в Москву, работал в театре и на кинофабрике Ханжонкова, снялся примерно в двадцати немых фильмах.
Во время Первой мировой войны добровольно служил санитаром в военно-санитарном поезде и сделал огромное количество перевязок раненым.

Но настоящий Вертинский появился на сцене в 1915 году — в программе «Песенки Пьеро».
Белое лицо, чёрный костюм, тонкие трагические жесты, почти бесплотная пластика — и странный голос, который не столько пел, сколько произносил стихотворение внутри музыки.
Созданный им «грустный Пьеро» стал одним из главных символов Серебряного века. Государственный литературный музей
После революции Вертинский написал песню «То, что я должен сказать» — реквием погибшим московским юнкерам. Его вызывали для объяснений.
В 1920 году он уехал через Севастополь в Константинополь. Начались двадцать три года странствий: Турция, Румыния, Польша, Германия, Франция, США, Ливан, Палестина, затем Китай.
То есть Вертинский прошёл почти весь маршрут русской эмиграции. Пел в кабаре и роскошных залах, перед русскими изгнанниками и европейской знатью.
На его концерте в Нью-Йорке присутствовали Шаляпин, Рахманинов и Марлен Дитрих.
Но мировая известность не избавляла его от нужды: в Шанхае перед выступлением он выкупал фрак из ломбарда, а после концерта снова закладывал его.

В эмиграции он не превратился в политического противника России.
Напротив, почти всё это время хотел вернуться и неоднократно писал советским властям. Разрешение получил лишь в 1943 году, в разгар войны.
Вернулся с молодой женой Лидией и маленькой дочерью Марианной; позднее родилась Анастасия.

После возвращения произошло почти невероятное: публика его обожала, он объехал СССР несколько раз и дал около трёх тысяч концертов, однако официально его словно не существовало.
На радио почти не приглашали, пластинок выпускали мало, пресса молчала, значительную часть песен цензура запрещала.
В 1956 году он с горечью писал, что наверху всё ещё делают вид, будто он не вернулся, — тогда как народ продолжал заполнять залы.
Умер Вертинский 21 мая 1957 года в ленинградской гостинице «Астория» — после своего последнего концерта.

Чем же он уникален
Прежде всего, Вертинский изобрёл собственный жанр — песню-новеллу, или, как он сам говорил, «ариетку».
Это не романс в обычном смысле. За три-четыре минуты он создавал маленькую человеческую судьбу: балерину, кокаинистку, покинутого ребёнка, умершего солдата, эмигранта, несчастного любовника.
Его персонажи не были героями — это были те, «кому горше и хуже».
И мне кажется, здесь находится самое главное.
Он первым вывел на большую эстраду не силу, успех и красивую страсть, а человеческую хрупкость.
Причём не унижал её жалостью, а придавал ей достоинство и красоту.
У него не было большого певческого голоса в классическом смысле.
Но он превратил предполагаемый недостаток в неповторимый инструмент.
Растягивал гласные, ломал ритм, слегка грассировал, почти шептал, внезапно выделял одно слово — и стихотворение начинало происходить прямо перед слушателем.
Его невозможно отделить от мимики, рук, пауз и вытянутой фигуры. Даже звукозапись оставляет ощущение, будто мы видим его.
Он соединял множество несовместимых вещей:
декаданс Серебряного века и простую уличную песню;
изысканность и сострадание к отверженным;
маску Пьеро и предельную личную искренность;
русский язык и космополитический мир Парижа, Нью-Йорка, Бейрута и Шанхая;
Российскую империю, эмиграцию и Советский Союз.

Гослитмузей называет его «связующей нитью» между Серебряным веком и ХХ столетием, между Российской империей и СССР.
Но по-моему, Вертинский уникален тем, что сделал собственную интонацию полноценным художественным миром.
Его сложно убедительно скопировать.
Потому что главным произведением был он сам: длинная фигура, странное лицо, руки немого кино, голос без защиты и человек, который всю жизнь носил с собой утраченную родину.
Вертинский  превращал собственную особенность, которую легко было принять за дефект, в новый интерфейс передачи.
Он не обладал «правильным» голосом — зато обнаружил, что через неправильный голос можно передать то, чего правильное пение не вмещает.
Он превращал собственную инаковость в язык передачи.

Если миру недоступна моя частота, не нужно делать её громче. Нужно найти для неё собственную форму звучания.