Третий узелок часть3

   В горах темнеет рано и быстро. Когда забралась на гребень горы, солнца уже не видно и сумраком окутало нижний этаж тайги.  Внизу и вовсе темно и страшно, словно злое царство подземного бога Эрлика вышло на поверхность и готовилось вершить праздник мрака и страха на земле. Не обращая внимания на боязнь и тревогу неизвестности решила, что непременно нужно спуститься вниз. С утра легче начинать движение в гору, если лыжня уводит дальше.

   Едва различая след от лыж, аккуратно поехала на спуск. Временами, притормаживая и останавливаясь в царстве белого - проглядывалось направление движения. Толунай не представляла, сколько времени занял спуск, но она не останавливалась, словно что-то  непонятное, но осязаемое гнало ее вперед.

- Еще вон до того дерева … еще немного. Буквально пятьдесят шагов, - шептала, стиснув зубы.

   Перед ней открылась поляна, большая. Видимо природа распорядилась устроить большую залу для торжества. Посреди свободного пространства возвышался древний как вселенная кедр. Густая шевелюра дерева вобрала в себя тайгу, ночь и окружающий мир. Ствол в три обхвата мощной опорой держал на себе основу мироздания, и устремлялся вверх, в мир Ульгеня. Кормилец всего живого. Спаситель алтайского народа, в голодные годы благодаря ореху выживали сеоки-рода, кормились не только пропитанием, но и витаминами, полезными веществами, взятыми деревом от самой земли, неба, дождя и снега, и так заботливо передаваемые человеку.

   Под ним и суждено переночевать, сил более не осталось. Еще несколько шагов проскользила и замерла. Ужели показалось? Под деревом что-то шевельнулось. Нет, наверное, пригрезилось желаемое. Еще шаг – два возвышения от фигур зверя ли, человека ли у самого подножья и потянуло дымком Анчы! И бросилась без разбора дороги к возникшему уже в глазах силуэту. Он! Припала к мужу, шептала, смеялась и плакала. А он едва живой, поняв, что помощь пришла, провалился в беспамятство. Толунай целовала, согревая губы, глаза любимого человека, наконец, спохватилась. Тепло!

   Нужен костер! Она уже видела соскобленный от коры ствол. Согревал себя небольшим количеством огня. Любимый, ты так стремился выжить ради нас, ради своей семьи. Забыв про усталость, заметалась к краю поляны и в центр, собирая сучья, сухостой и перетаскивая к костровищу. Вскоре устойчивое пламя давало тепло. Жаль не приходил в сознание ее любимый охотник. Пот градом катил от движения, ей жарко. Скоро тепло будет, Анчы. В нескольких шагах лежала туша зверя, крупная росомаха, присыпанная снегом. Вокруг взрыхленный снег, следы борьбы. Ружье и нож рядом со стволом. Охотник не выпустит из рук оружия, оно защищает его в тайге.

   Рассмотрела, наконец, одежду. Исполосованная в клочья шуба, как зверь рвал когтями вдоль и поперек тела, запекшаяся кровь, поверх одежды и внутри на теле. Она сбросила свою шубу, расположила рядом с огнем и с большим трудом перетащила Анчы на овчину. Она слышала его дыхания, но он был без сознания. В груди и в горле у него хлюпало. Конечно же, кровь! Когда пошевелила тело, перетаскивая на новое место, открылись поджившие раны и кровавый след образовался вдоль следов волочения. Спросить у мужа, что болит, она не могла. Он без сознания. Лишь кратковременно приходил в себя, стонал и вновь проваливался в глубину, граничащую с жизнью и смертью. Зацепился Эрлик за жизнь охотника, утягивал понемногу в свое царство и совсем отчаялся Ульгень бороться за бытие человека.

   Толунай торопилась. Когда начала ножом вспарывать кожу овчины, чтобы освободить тело от лохмотьев увидела последствия борьбы со зверем. Росомаха самый страшный, подлый и изворотливый зверь в тайге. Бережет границы своего участка от посягательства даже своих сородичей, не говоря о человеке. Легко лазает по деревьям, вот и подобралась, напала прыжком с дерева. Кромсала когтями, пока не получила смертельный удар ножа. Ее боится и медведь, обходит стороной. Так вот кто побывал в зимовье,  затем подкараулил здесь на поляне.
Видимо Анчы случайно попал на запасы пищи, их росомаха закапывает в снег. От того и возбудил ненависть в звере. Так или иначе, странно: обычно избегает встречи с человеком. А здесь напала. Кто может постигнуть поступки зверя?

   Развязала мешок, достала бинты, вату, тряпки. Не спешила использовать: сколько еще в тайге находиться? Остры когти росомахи и сила в лапах страшная заключена. После первого прыжка на спину, как ты ее допустил Анчы? Попыталась порвать артерию на шее, схватила зубами, спасла шапка. Сшила ее Толунай, в подарок, не рассчитала с размером, великовата оказалась. От того сдвинута назад оказалась и зубы шею лишь поцарапали. Не глубоко, не смертельно. А вот телу досталось - глубокие раны на груди, до костей, сочились при любом  движении кровь, или толчками пузырилась. Аккуратно протирая спиртом из тажуура, выбирала кусочки ткани и шерсти от шубы, вязанного свитера и белья. Непрестанно жевала пучки травы. Она не представляла, что может помочь в таком случае, но считала верным решение прикладывать к ранам массу размягченных листьев и соцветий растений.

   Провозилась до утра. Именно провозилась, наверное, можно быстрее, но опыта нет. От ушибов и царапин детей в ее жизни не встречалось ничего более страшного. От того осторожничала, а более всего переживала, понимая, как это больно. Закончив с ранами, насобирала хвороста, легла рядом с мужем и укрылась по возможности остатками шубы мужа. Навалилась усталость, Закрыла глаза, понимая, нужен отдых. Прижалась к любимому и задремала, поминутно просыпаясь от звуков всхлипывания и стонов. Всю оставшуюся ночь подбрасывала дрова в огонь, не давая погаснуть пламени. Да какую ночь? Когда через пару часов забрезжило через ветви деревьев.

   Оказывается, по темну пробросило снег. Она не услышала, просто приоткрыла глаза и почувствовала, скатывается с ресниц пушистыми снежинками. Поставила котелок с водой, нужен кипяток. Нужен чай, нужна горячая пища. Без этого никак: силы нужны и здоровье. Пока котелок закипал, рассмотрела на восток от поляны каменный останец. Он серой массой с белыми прожилками снега поднимался над местностью. Пробрела по пояс в сугробе, верховья засыпало-таки снегом, и отыскала листья бадана, его в избытке разбросано у подошвы, даже не пришлось подниматься по скользкому камню.

   Прошла вокруг кедра, собрала вещи. Больше всего обрадовалась второй паре лыж. Захлопотала у костра, готовя отвар из трав, а затем и обед. Делала перевязку. Да какая перевязка? Промывала отваром и накладывала листья бадана. Анчы лежал на шубе, на толстой подстилке из веток ели и не приходил в сознание. И уже после обеда открыл глаза, мутность растаяла в зрачках, появилась осмысленность. Он узнал ее: «Толунай», - только и сумел прошептать. Улыбается, значит, будет жить.
Она кормила его распаренным и перетертым до кашицы мясом. Муж не упрямился, делал небольшие глотки, видно, истосковался по пище. Затем поила горячим чаем. Он обжигался, неровное дыхание мешало, но необходимо согреть нутро. Затем, как провалился в сон.

   Сегодня они не пойдут, нужно тщательно приготовиться, сделать волокушу – это главное. Связала лыжи, застелила ветками, пристроила веревку для волочения. Духи рода обязательно помогут им, ведь самое страшное позади. Она молодец! Все у нее получится. Конечно, будет нелегко, даже трудно. Но добраться бы до лодки, там легче! Почему-то уверенность не покидала. Погода завтра солнечная, ветки у елей поднялись вверх и кончиками смотрят в небо. Нет устойчивости в погоде: день – снег, на другой солнце. Непостоянная. Впрочем, ей без разницы, лишь бы большого снегопада не случилось. А то, видишь ли, какая оказия получается.

   Она боялась завтрашнего дня. Укрывая овчиной мужа, пыталась представить себе, как с утра по довольно глубокому снегу потянет волокушу. Понимала – нужно отдыхать, но не спалось. Затем закружилось в глазах, разгоняя по кругу ели и кедры, снежные вершины, волны озера и брызги от воды вверх веером от удара в борт лодки.

   Последней мыслью вспомнила слова кама: «Страхи и сомнения – это твой личный демон, он ненавидит твои успехи и результаты. Поэтому делай все ему вопреки».
Проснулась затемно, прислушалась к дыханию мужа.  Хлюпало в груди, не останавливалось и тревожило: дотащит ли до озера. Накормила мужа, сама от волнения смогла лишь пожевать сушеное мясо. Затратила время на перевязку. Раны подживали, не кровоточили. Спирт истрачен, налила воды в тажуур, забросила за спину мешок и впряглась в волокуши. Затем опустила постромки, вспомнив что-то важное, и встав на колени, попросила у духов помощи. Положила кусочек мяса на погасшее костровище, плеснула воды.

О, великий отец, Ульгень!
Ты имеешь на своей таинственной шапке
Три разных цветов ленты,
К твоему шатру ведут три лестницы,
Ты, Ульгень, создал лошадь для езды,
Ты создал много скота,
Ты создал женщину с длинными косами,
Ты наполнил землю миром,
Ты возвратил ее из бездны,
Откуда не долетит ни один звук,
Ты утвердил землю на безопасном месте,
Ты создал прекрасную душу человека.
Мы надеемся на тебя,
Умом возвышаемся!
Подними духов рода
С требованием о помощи.
В дальней дороге.
Пусть придут и подадут руку помощи.
В воле твоей разрешить помощь.
Огнями вспыхивающие десять вершин!
Раскидистые деревья твои
Густые всегда, Алтай!
Журчащие реки твои
Целебны всегда, Алтай!
Чок, чок, Кайракан!

   Показалось или действительно, но шевелил губами Анчы, пришел в сознание, звука слов не слышно, но из последних сил помогал. Как мог! Каждый из нас питает древо рода. Одни под землей, другие в среднем мире. Всё и все связаны незримыми нитями. Коли древо рода могучее и поддерживается предками, то многое можно преодолеть, если корни глубокие, нет причины бояться ветра.

  Первое движение показалось легким, сооруженные ею сани заскользили легко. Вот и ладно! Понимала, что каждый последующий шаг будет труднее и труднее. Она прошла поляну, углубилась в молодую поросль кедрача и вскоре почувствовала, сани пошли на подъем. Толунай часто оборачивалась, чтобы стряхнуть снег с лица Анчы, как ни старалась обтряхивать ветки на пути следования, маленькие сугробы осыпались вниз. Наконец догадалась закрыть тряпкой сверху, муж редко приходил в сознание. Круче и круче склон, тяжелее подниматься в гору.

   Пройдя какое-то расстояние, сменила тактику движения, не в силах напрямую подниматься. Делала уступами два шага, упиралась ногами в снег и подтягивала волокушу. Очередные два шага – подтянула. Вскоре догадалась и еще раз сменила тактику передвижения. Поднималась на несколько шагов и, упиравшись в ствол ближайшего дерева, тянула, сколько хватало сил, подтягивая вверх. В одном месте отвязалась веревка, и волокушу потянуло вниз, сердце оборвалось от испуга, хорошо уперлись сани в дерево и не скатились дальше. Затянула узел из последних сил, чтобы не допускать такого скатывания.

   В кромешной тьме забралась на гребень, из последних сил собрала сушняка и разожгла костер. Тянуло в сон, но Толунай согрела чай, растопив снег. Напилась горячего сама, напоила пришедшего в себя мужа, и затем долго не могла уснуть от напряжения дня. Костер постреливал дровами, обещая мороз. Пусть лучше подморозит, чем задует пурга, да заметет склоны гор. Четвертый день заканчивался, недалеко берег озера. Она могла ошибиться, но не на столь большое расстояние. Сознательно отклонилась от зимовья, выбрав путь, где был спуск. Казалось, еще один подъем она не одолеет, так вытянул жилы сегодняшний день. Завтра она спустится ниже и пройдет вдоль берега до бухты.

   И вновь страх липким потом покрыл все тело. Как загрузиться в лодку, берега крутые. Поднять мужа не сможет, пришла спасительная мысль, срубить ножом жерди и по ним спустить на волокуше. Ничего, все у нее получится.

   Как она ошибалась, представляя дорогу на спуске легче, чем на подъем. Казалось чего проще: спускай волокушу с мужем, выбралась веревка – спустись сама. Но только уже при первой попытке ее потянуло вниз за веревку. Как она догадалась сразу уцепиться за ствол? Натянулась словно тетива, до звона. Перетянула ей грудь петлей, дышать нечем. И отпустить нельзя, унесет мужа вниз на камни, а там и в воду сбросить может. Сколько времени она приходила в себя? Не помнит. Затем маленькими движениями начала передвигаться поперек склона. Цепляясь за каждое деревце, торчащее из снега. За всякий пенек. Когда, наконец, сумела остановить качение и присела отдохнуть, руки тряслись мелкой дрожью, а тело крупно колотило.

   На этот спуск она растратила себя всю без остатка. Впервые в жизни не любовалась любимым Алтаем, близким, завораживающим своими тайнами озером. Как хорошо, ей повезло с местом, нашлись небольшие бревна, из которых она соорудила навес и разложила перед ним костер. На ночь хватит, а с утра они совершат последний бросок. Осилит ли путь по озеру. Погода ясная, но так все меняется в этом мире. Осилит! Муж должен жить и им нужно создавать семью, полную детьми…
Она вновь провалилась в небытие, лишь успела подумать: светло. Наверное, день уже разгорелся, что же она не встает. Сил нет! Еще чуть-чуть! Какой-то звук, чего-то живого почудился рядом. Идет кто-то, но откуда и кто?
Ветки откинуты рукой

- Живы! Здесь они!

- Дедушка Аржан? Откуда Вы здесь? – едва слышно.

- Молчи, молчи. Не трать силы. Теперь все хорошо. Что с Анчы?

- Росомаха его порвала.

- Ай да молодец, девка! Такое сделать. На тебя Анчы молиться всю жизнь станет. Грех, если отвернется в другую сторону.

   Затем она лежала в лодке, одной рукой прикрывая мужа от солнца, от брызг. От всего, что хоть чуточку могло угрожать ему. А он после кризиса, пришел в сознание, и сумел даже улыбнуться. За такой - хоть на край Земли…

   Лето хорошее выдалось в этом году. Солнце обласкало косогоры, подняло травой склоны гор. Своевременные дожди чередовались с солнечными днями. Золотыми рассветами и красными закатами рисовала природа свой очередной год. Потомство живности  начало самостоятельную жизнь. Созрел орех, обсыпав шишкой кедры. Множился и соболь – золотое достояние промысловика. Скоро в горы!

   Толунай тяжело несла ведро с водой от ключа. Улыбалась. Иди, целуя небо и землю… каждый твой шаг – поцелуй для земли, каждый твой выдох – поцелуй для неба. Подошла к аилу, перешагнула порог

- Мама пришла,- закричали дочка и сын.

- Угомонитесь вы, не шумите.

   На топчане сидел Анчы, готовил капканы на соболя и между делом покачивал люльку. Третий узел появился на веревке, поддерживающей колыбель. Колыбель простой алтайской семьи промысловика Анчы и верной подруги жизни Толунай.

   Чок, чок. Кайракан.