Излом

               
1.

     После теплого сентября октябрь 1907 года во Владимирской губернии выдался холодным. Крестьяне после сбора урожая потянулись в города на заработки. Недавно вернулась во Владимир из деревни, где проводила лето в своем имении, и семья коллежского советника Волгина Петра Антоновича. Этот чин он получил досрочно за выполнение особых поручений и проявленную при этом инициативу. Волгин был потомственным дворянином и человеком обстоятельным, обладающим аналитическим складом ума. Внешностью он выделялся благодаря  телосложению, однако это обстоятельство не давало основания считать его человеком полным, скорее он был крупным. Бороды Петр Антонович не носил, но отличался пышными усами.
   Его жена Мария Антоновна, в отличие от мужа, была женщиной хрупкой  и едва доставала ему до плеча, отчего, когда они находились рядом, возникала дополнительная симпатия, как это иногда случается при несоответствиях, не нарушающих общей гармонии. Кротость ее лица указывала на глубокую набожность, что, впрочем, не делало его менее привлекательным. До замужества и в первые годы после него  она преподавала в гимназии закон божий и русскую литературу, но после рождения детей полностью посвятила себя семье.
   Старшим ребенком у Волгиных был сын Аркадий. Он закончил гимназию и поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Младшая Лиза была на последнем году обучения в гимназии, но окончательного решения относительно своей дальнейшей судьбы еще не имела. Прическа в стиле модерн очень шла к ее аккуратному миловидному лицу, и несмотря на  хрупкость фигуры, унаследованной от матери, взрослая манера одеваться делала Лизу  похожей на молодую даму. С детства она обладала непоседливым нравом, который с годами внешне стал степеннее, оставаясь, на самом деле, таким же живым и веселым. Важной чертой характера Лизы было сострадание. Она жалела бездомных животных, раненых птиц, нищих, толпившихся у церкви в надежде получить несколько копеек, всех обездоленных. Если не было денег, она приносила им хлеб, а животных подкармливала тем, что удавалось прихватить со стола. Зная это, в семье ее называли "несушкой".
   Несмотря на юный возраст, у Лизы был жених. Чин подпоручика Алексей Притоков получил по окончании военного училища и ждал назначения в часть. Они росли вместе, их семьи дружили, и родители решили, что Алексей с Лизой будут прекрасной парой. Все настолько свыклись с этой мыслью, что, говоря о будущем, их свадьба воспринималась как свершившийся факт. Аркадий с Алексеем были ровесниками и близкими друзьями. Брат очень радовался, что у сестры оказался такой достойный и добрый жених и, уезжая учиться в столицу, знал, что на него можно полностью положиться.
   В этом году Лиза заканчивала восьмилетнее обучение в гимназии, что давало ей возможность работать учительницей, однако разговоры о свадьбе вносили неопределенность. Она не чувствовала необходимость быть с Алексеем вместе, но свои сомнения никак не проявляла, только на вопросы о свадьбе отвечала уклончиво. В свои неполные восемнадцать она скорее была готова  заняться обучением чужих детей, чем воспитанием своих собственных.
   Алексей искренне любил Лизу. Его чувство возникло еще в юности. Притокова привлекли живость ее характера и порывистость еще не оформившейся девичьей фигуры. Веселый нрав девушки и заразительная улыбка, при которой на щеках появлялись небольшие ямочки, разжигали зарождающееся чувство Алексея. Нежные черты лица Лизы порой контрастировали с ее стремительными движениями, что еще сильнее притягивало внимание окружающих. С взрослением девушка становилась еще притягательнее, и Притоков вконец потерял голову. В шестнадцатилетнем возрасте она выслушала пламенное признание в любви и ответила, что сначала планирует окончить гимназию, а остальное во многом будет зависеть от Алексея, который ей нравится, но ее любви еще не заслужил. С того объяснения Притоков начал считать дни, стараясь не докучать Лизе своим присутствием, но держа ее в поле зрения. Такое поведение дало свои плоды, и она стала с ним мягче, задерживая иногда на нем серьезный взгляд. В такие моменты Лиза не была похожа на беззаботную, веселую девушку, какую привыкли видеть ее близкие. Алексей несколько раз ловил эти взгляды, объясняя их желанием к нему присмотреться.
   Зимой на каникулы приехал Аркадий. Его сопровождал однокурсник Семен Изотов, которого Волгин младший пригласил погостить у них во Владимире. Сам он был из семьи карельских кузнецов и после окончания гимназии в Петрозаводске был зачислен в Санкт-Петербургский университет, где подружился с Аркадием Волгиным. Хотя отец Семена был из разночинцев, сам себя он считал рабочим и рассуждал о классовой несправедливости, корни которой видел в самодержавии, а решение вопроса в его свержении. Он с убежденностью рассуждал о классовой борьбе и социалистической революции, которую предстоит совершить пролетариату, ведомому партией большевиков. Открыто Изотов эти мысли не высказывал, но группа студентов, созданная Семеном, в которую вошел Аркадий, разделяла его убеждения. Собирались они у некоего Игната, которого все называли "товарищем", в районе Нарвской заставы. Волгин быстро понял, что эти люди говорят о том, что находит отклик в его душе и с готовностью принимал участие в сходках у Игната.
   Несмотря на один возраст, Аркадий представил Семена как старшего товарища, выразив этим свое уважение к новому приятелю и отдавая ему лидерство в их отношениях. На фоне черноволосого рослого красавца Аркадия Семен имел невыразительные черты лица, был невысок и носил русые длинные волосы, которые, чтобы аккуратно выглядеть, надо было часто мыть. Однако стоило ему заговорить, глаза загорались, лицо принимало одухотворенное выражение, а голос завораживал чистотой и четкостью произношения. Можно было не понимать, о чем он говорил, не соглашаться с ним, но невозможно было оставаться равнодушным, поняв, что постепенно становишься его единомышленником. Ровно такое впечатление произвел Изотов на Лизу. Он прекрасно знал свою способность говорить убежденно, и какое она имеет влияние на слушателей, поэтому, случайно увидев у Аркадия фотографию сестры, напросился поехать на каникулы вместе. Семен не ошибся. Без особого труда ему удалось завоевать, если не сердце, то голову молодой провинциальной  девушки. Лиза слушала рассуждения Изотова, как будто читала увлекательную книгу о неизвестных ей людях, готовых на любые жертвы ради счастья других, обманутых и обездоленных, и виделись  ей эти люди настоящими героями, на которых ей очень хотелось быть похожей.
   Алексей познакомился с Изотовым на следующий день после их приезда на каникулы. Он зашел к Волгиным и застал Семена, полулежащим на кровати в комнате Аркадия, где он поселился по настоянию хозяина, занявшего место на диване. Они сразу не понравились друг другу. Это были два волка, предвкушающие схватку. Возможно, если бы не было Лизы, их отношения сложились по-иному, но у Волгина к классовой неприязни примешивалось чувство самца, не собирающего уступать в борьбе за женщину. Алексей же не принял Семена всего целиком.

2

    Каникулы подходили к концу и Аркадий с Семеном собирались возвращаться в университет. За две недели, проведенных в доме Волгиных, Изотов,  несмотря на дворянское происхождение гостеприимных хозяев, ни разу не позволил неуважительно высказаться в их адрес. Напротив, с Петром Антоновичем и Марией Антоновной он был подчеркнуто любезен. Алексей, все еще не получивший назначения, теперь заходил к Волгиным каждый день. Он был уверен, что Семен так себя ведет только ради хорошего впечатления, которое хочет оставить о себе после отъезда. Он проявлял повышенный интерес к их дочери и не хотел давать повод ее родителям думать о нем плохо. Волгиным Изотов был не совсем непонятен. Они видели, как Лиза все больше увлекается его идеями, о которых Семен никогда в их присутствии не заговаривал, прекрасно понимая, что они его просто не услышат и сочтут опасным бунтарем. Петр Антонович с Марией Антоновной считали его молодым вольнодумцем, который с годами станет опытнее и мудрее и перестанет во всем видеть только якорь, висящий на ногах русского народа, тянущий Россию на дно. Они и представить не могли, что этим якорем было самодержавие. Лиза тоже не рассказывала родителям о новых идеях, все глубже проникающих в ее неокрепшее сознание, и они полагали, что молодые люди просто критикуют жизнь со свойственным их возрасту максимализмом.
   Алексей видел, как Лиза отдаляется от него и пытался ей объяснить, что невозможно улучшить жизнь, убивая тех, кто с тобой не согласен. Он был уверен, что ее надо и можно менять только законодательно, а революция – это неминуемая кровь своих же, русских людей. Однако Семен уже имел большое влияние на девушку, и ничего, кроме сожаления, что  не понимает таких естественных вещей, Аркадий не встретил.
   После отъезда брата с другом Лиза больше внимания стала уделять учебе. Она хотела успешно закончить гимназию и иметь возможность поступить на Бестужевские курсы в Санкт-Петербурге. Слушательницы жили в общежитии, а присутствие Аркадия в столице поддержало бы Лизу, да и родителям так было спокойнее. На самом деле она в тайне хотела ближе познакомиться с группой Изотова и войти в ее состав. В Семена она влюблена не была, но он ее вдохновлял, при нем она наполнялась уверенностью в правоте дела, которому собиралась посвятить жизнь.
   Наконец это произошло – Лиза получила аттестат домашней учительницы, дававший право без экзаменов поступать на Высшие женские курсы. Проводы были волнительные. Мария Антоновна с опухшими от слез глазами забрасывала дочь разными наставлениями.  Петр Антонович тоже украдкой смахивал слезу, но старался выглядеть бодро, стараясь всячески поддержать единственную любимую дочь.
   Санк-Петербург, несмотря на середину лета, встретил Лизу пасмурной погодой. На вокзале ее ждали Аркадий и Семен, которые повезли ее к родственникам по линии Марии Антоновны, у которых она должна была остановиться до поступления на курсы. Общежитие предоставлялось только зачисленным на обучение слушательницам. Встретились они как старые друзья, верно Лиза отметила излишнюю серьезность Изотова.
– Семен, вы встретили меня так, словно вчера расстались, а ведь минуло уже пол года, – она намеренно сделала замечание, чтобы посмотреть на его реакцию.
– Лиза, вы все так же хорошо, как и в момент нашего знакомства, просто мы находимся в центре назревающих событий глобального масштаба, которые скоро потрясут не только Россию, весь мир, – несколько картинно ответил Семен, но затем засмеялся и добавил, что он все тот же любящий ее карельский парень, просто множество важных дел не дают расслабиться. О своих чувствах Изотов во Владимире не говорил, и Лиза не поняла, считать ли его слова признанием в любви или попыткой ее проверить, поэтому она уклончиво ответила, что тоже дорожит их дружбой. Продолжать разговор на эту тему Семен не стал и принялся рассказывать о местах Санкт-Петербурга, которые они проезжали.
   Кузина Марии Антоновны встретила Лизу очень приветливо, по-родственному и, показав ее комнату, позвала пить кофе. У Веры Павловны Святопольской своих детей не было, и она с первых минут старалась окружить двоюродную племянницу материнской заботой.
– Лиза, дорогая, зачем тебе жить в общежитии? Оставайся у нас. Мы с Сергеем Александровичем будем только рады, тем более он все больше в разъездах.
– Право и не знаю, – засмущалась Лиза, – удобно ли?
– Я напишу письмо маме и попрошу ее об этом. Зачем тебе казенный угол при родной тетки?
Лиза не знала, что сказать и в порыве благодарности обняла и поцеловала Веру Павловну.
На следующий день она подала документы на Высшие женские курсы, куда вскоре и была зачислена. Так началась столичная жизнь Елизаветы Петровны Волгиной.

3

     Тем временем подпоручик Алексей Андреевич Притоков получил назначение в лейб-гвардии Семеновский полк, имеющий квартиры в Санкт-Петербурге. Такое назначение не было случайным совпадением. Имея отличны результаты в учебе и при участии Притокого старшего, известного во Владимире мецената и члена губернского земского собрания, Алексей был направлен служить в столицу. Всего через полтора месяца после приезда Лизы в Санкт-Петербурге появился Притоков. От ее родителей он знал, где она живет, но прийти к ней сразу не решился. Сначала он встретился с Аркадием, адрес которого знал из переписки.
   Они обнялись как старые друзья, и Алексей начал расспрашивать о столичной жизни. Он не задавал вопросов о Лизе, но Аркадий понимал, что она его интересует прежде всего. Рассказывая о сестре, Волгин старался не касаться ее отношений с Изотовым, но настал момент, когда ему пришлось это сделать.
– Скажи мне, как поживает ваш общий друг Семен? – поинтересовался Притоков.
– Да что рассказывать, все так же радеет за общее дело, всё в делах, – уклончиво ответил Аркадий, стараясь, зная отношение к нему Алексея, говорить нейтрально.
– А как у них с Лизой?
От такого прямого вопроса Волгин уйти не смог.
– Любви там нет, если ты об этом, скорее симпатия, основанная на взаимном уважении, – осторожно ответил он.
– Эх, Аркаша, сам знаешь, что между мужчиной и женщиной в нашем возрасте симпатия всегда кончается любовью, – затем подумав, добавил. – Если, конечно, мужчина не окажется подлецом.
– Ты слишком негативно относишься к Семену. Он из простых и искренне хочет помочь людям. Я во многом разделяю его идеи, и Лиза, кстати, тоже.
– Чтобы помогать людям не обязательно быть из простых. Надеюсь, ты со мной согласен? Ломать все, что создавалось веками не значит преобразовывать  Россию.
– Прошениями к верховной власти ничего не добиться, Алексей. Это она хорошо продемонстрировало в январе девятьсот пятого. Только борьба и, как следствие, конец самодержавия могут принести облегчение народу. Это тоже показал девятьсот пятый. Понял царь, что в России поднимается новая могучая сила, с которой приходится считаться и пошел на уступки.
– Я не одобряю действие власти в январе девятьсот пятого. Мы об этом говорили, и ты знаешь мое отношение к расстрелу людей на Дворцовой, но вести гражданскую войну, когда русские стреляют в русских – это, по-твоему, приведет Россию к лучшей жизни? – горячо обратился к другу подпоручик.
– Ты не прав, Алексей, мы выступаем не за войну, а за революцию! Только революционным путем, покончив с самодержавием, можно построить новую жизнь. Мы не собираемся воевать с народом, наоборот, народ нас поддержит.
– Кого ты называешь народом? – спросил Притоков.
– Всех, живущих в России, рабочих, крестьян, всех, кто гнет спину на хозяев.
– А мы с тобой?
– Мы тоже, я же сказал – все, кто живет в России.
– Я не революционер и им становиться не собираюсь, и таких много. Вот и получается, что не все поддержат вашу революцию, а значит возникнет противостояние, которое неизбежно приведет к гражданской войне. Брат станет стрелять в брата, и неизвестно, кто победит.
– Ты прав, борьба будет жестокая. Ребенок всегда рождается в муках.
– А ты знаешь, какой это будет ребенок? Кто из него вырастит? Кого можно воспитать на обломках, веками создаваемых ценностях? – все сильнее распалялся Притоков.
– Знаю, Алексей, я знаю какой хочу видеть Россию и за нее готов сражаться.
– Даже с близкими тебе людьми? Сомневаюсь, что Петр Антонович и Мария Антоновна разделяют твои взгляды.
– Близким я объясню, и они поймут.
– А если не поймут, не примут эту вашу новую жизнь? Ты сам из дворян, не боишься, что окажешься под прицелом маузера какого-нибудь истинного революционера?
Аркадий рассмеялся.
– Наш вождь – Ленин, тоже из дворянского сословия, тем не менее, он создал социал-демократическую рабочую партию большевиков, которая ведет борьбу с самодержавием, которое, кстати, твой Семеновский полк защищает и безжалостно подавлял восстание в Москве и стрелял в обезоруженных людей на Дворцовой. Ты полагаешь, мои родители будут гордиться, что их вероятный зять будет служить в таком полку?
– Давай прекратим этот разговор, а то поссоримся, а я дорожу нашей многолетней дружбой,  –  предложил Алексей. – Я хотел расспросить тебя о Лизе, а не вести политические споры.
Аркадий пожал плечами.
– Согласен, но предвижу, что это не последний наш разговор. Что касается Лизы... – он задумался, – по-моему у них с Семеном все серьезно. Я это говорю с сожалением, потому что Изотов настоящий вожак, революционер, но сестре нужен любящий и заботливый муж, а не женатый на революции. Достаточно в семье одного революционера, а ей семью надо создавать.
– Ты говоришь, все серьезно, но раз у него на первом месте классовая борьба, значит это касается только Лизы?
– Алексей, я не хотел, чтобы она приезжала. Ты ведь тоже видел, как он на нее воздействовал. Лиза очень впечатлительная и все, что говорил Семен, принимала слишком близко к сердцу. Для политической борьбы необходимы хладнокровие, выдержка, физическая сила и умение терпеть. Для Лизы это слишком; она хоть и не кисейная барышня, но для классовой борьбы недостаточно эмансипированная. У нее слишком хрупкая душевная организация, а революции нужны закаленные в политической борьбе люди, не такие чувствительные,    рефлексирующие на сентименты.
– Так почему же ты ее не остановишь? Она всегда к тебе прислушивалась!
Аркадий удивленно посмотрел на друга.
– Ты забыл, кто такая Лиза? Она прислушается, если замечания будут веско аргументированы; в противном получится только хуже. Я пытался, но безрезультатно, чуть не поругались. Домой про это не пишу, чтобы не пугать родителей.
   Наступило молчание. Его нарушил Алексей.
– Не говори Лизе, что я в столице. Не хочу стать раздражающим фактором. Я сам как-то все устрою.
Он поднялся и собрался уходить.
– Алексей, не сочти за оскорбление..., но вынужден тебя просить, – начал неуверенно Волгин.
 Притоков усмехнулся.
– Не беспокойся, доносчиком я не стану. Прощай.

4

     Санкт-Петербург Лизу покорил. Раньше она дальше деревни, где находилось  имение родителей не выезжала, а здесь на нее обрушилось все великолепие столицы. Она впервые увидела трамвай. Зимний дворец и Дворцовая площадь с Александрийской колонной заставили ее застыть на месте. Лиза пыталась представить, как на фоне этого пышного монументального барокко солдаты безжалостно расстреливали безоружных простых людей. Весь следующий день она просидела дома, оставаясь под впечатлением воображаемых событий, и Аркадий с Семеном с трудом уговорили ее продолжить знакомство с городом.
    К приезду Притокова в Петербург, о котором Лиза не знала, она сама уже могла проводить экскурсии по историческим местам столицы, но Алексей ранее  несколько раз здесь бывавший,  плохо знал город и в основном полагался на извозчиков. Он снял небольшую квартиру недалеко от полка и, завершив все формальности на новом месте службы, решил пройтись. Выйдя на Невский, Притоков направился в сторону Зимнего дворца. Миновав торговый дом братьев Елисеевых, Алексей вдруг услышал знакомый голос, и его сердце гулко и усиленно забилось. Он отвернулся к витрине и сделал вид заинтересованного покупателя. Магазин торговал готовой женской одеждой и на заказ. Притоков уже собирался перейти к другой витрине, как услышал радостный голос:
– Леша!
Он понял, что Лиза узнала его по отражению в стекле и повернулся объяснить, что оказался здесь совершенно случайно, но не успел ничего сказать – в следующее мгновение Лиза уже почти висела у него на шее.
– Ты в Петербурге, как здорово! Давно приехал? В командировке или получил назначение? А где ты остановился? Сегодня же приходи к нам на ужин, я скажу адрес.
 Все это Лиза спросила сразу, не давая ему ответить ни на один вопрос.
– Смотрю, жизненной энергии в тебе не убавилось, скорее наоборот, – смеясь, сказал Алексей. – Третьего дня прибыл к новому месту службы.
– А что тебя заинтересовало на витрине женской одежды? – с веселой иронией спросила она. – Может, у тебя появилась дама или со мной не хотел встречаться?
Притоков был слегка обескуражен ее прямотой, но ответил честно:
– Не хотел, чтобы ты подумала, что я за тобой слежу. Наша встреча действительно случайная. Просто решил прогуляться из полка до дома.
 В это время к ним подошла темноволосая рослая девушка с коробкой, перевязанной розовой лентой.
– Хочу тебе представить моего друга Алексея Андреевича Притокова, – обратилась Лиза к девушке. – Моя подруга Варвара Михайловна Лейбаль, – представила ее Волгина. Алексей наклонился и поцеловал ей руку.
– Лиза про вас рассказывала, Алексей Андреевич, – сказала Варвара и сверкнула большими карими глазами.
– Надеюсь, рассказ был интересным?
Лейбаль бросила мимолетный взгляд на подругу и ответила, что личное знакомство превзошло ее ожидания.
– Увы, Варвара Михайловна, первое впечатление бывает обманчиво, – заметил Притоков, отметив привольную манеру общения девушки.
– Зовите меня Варей, Алексей. Вы не против?
– Как скажите, Варвара.
Лиза с интересом наблюдала за их разговором, прекрасно зная свою подругу – любительницу ставить в неловкое положение мужчин.
– Кстати, Алексей, мы едем пить чай с эклерами. Хотите присоединиться?
– Благодарю, но нужно возвращаться на службу, – Притоков приставил два пальца к фуражке, – однако мы можем перенести чаепитие в Собрание полка, там есть уютные кабинеты, – подстать ей предложил Алексей.
Такого ответа Варвара не ожидала. Она посмотрела на Лизу.
– Нет, Варя, я не поеду. Если хочешь, можешь составить подпоручику компанию.
– При всем уважении, Алексей, я не готова поменять мою подругу на ее бывшего жениха.
Эта фраза поставила всех в неловкое положение. Варя поняла, что заигралась.
– Извините, это неудачная шутка. Со мной иногда такое бывает.
Притоков смотрел на Лизу, ожидая реакцию на слова Лейбаль, затронувшие самую важную для него тему, но она молча стояла, опустив глаза. Прекрасное настроение, вызванное встречей с Лизой, сменилось жуткой досадой. Алексей поспешил проститься и подозвал извозчика.

5

     После событий 1905 года в Императорском университете Санкт-Петербурга начались студенческие волнения, подхваченные революционно настроенными студентами других высших учебных заведений. В них были втянуты и преподаватели с профессурой. Особой активностью отличалась организация, возглавляемая Изотовым. Были и другие организации, но вокруг Семена собрались студенты с наиболее радикальными взглядами. Однако во время учебы они вели себя сдержанно и не давали повода для арестов. Зато вне университета собирались часто. Семен написал тезисы развития революционного студенческого движения, которые обсуждали на закрытых собраниях, и в результате появился программный документ, ставший обязательным для изучения и руководства. Со временем организация охватила все факультеты, превратившись в значимую силу студенческого движения.
   Волгины принимали активное участие во всех акциях и сходках. Особое значение имели студенческие волнения, вылившиеся в сентябре 1908 года во всероссийскую забастовку. В их организации и проведении важную роль играл Коалиционный комитет университета, в руководство которого входил Изотов. Забастовка длилась почти три недели, и приезд Притокова совпал с ее окончанием.
   Через день после встречи Алексей с Лизой на Невском его вновь окликнул знакомый голос, только прозвучал он необычно тревожно, и подпоручик понял –что-то произошло. Он быстро подошел к Лизе, стоявшей на другой стороне улицы.
– Лиза, что-то случилось, ты вся взволнована?
Она неожиданно заплакала и закрыла лицо руками. Притоков осторожно взял ее за плечи и прижал к груди.
– Не плачь, ты же сама говорила: плакать – значит сдаться, – тихо успокаивал ее Алексей. – Скажи, что случилось, я постараюсь помочь.
– Аркашу и Семена арестовали. Я не знаю, что делать, – подняла опухшие глаза Лиза.
– Подпоручик, ты с нами? – раздался голос из группы офицеров, вышедших из ворот полка. Притоков махнул рукой и повел девушку от входа в часть. Он согнул руку, чтобы Лиза оперлась на нее, и они пошли в противоположную сторону.
– Теперь рассказывай, за что и когда их арестовали?
– Сегодня утром прямо в университет приехали жандармы и забрали несколько человек. Причина и так понятна – за организацию студенческой забастовки. Я об этом узнала после занятий на курсах, сказали товарищи Семена.
– А какие цели были у вашей забастовки?
– Леша, я не студентка университета, а наши курсы ни в какой забастовки не участвовали. Семен с Аркадием говорили, что выступали за сохранение Совета старост, который был элементом самоуправления, за автономию.
– Значит, революционные цели не преследовались?
– Да нет, а почему ты об этом спрашиваешь?
– Лиза, дорогая, я не думаю, что за отстаивание частичной самостоятельности в учебном заведении будут арестовывать. Боюсь, здесь что-то серьезней. Давай так, ты езжай домой, а я постараюсь выяснить, за что их взяли. Вечером зайду и расскажу, что удалось узнать. Твой адрес у меня есть.
Лиза уже успокоилась и, почувствовав поддержку, вместе с которой появилась надежда, сжала руку Притокова и прислонилась к его плечу. Затем она резко повернулась и направилась на трамвай. Алексей долго стоял, глядя вслед ее миниатюрной удаляющейся фигуре, пытаясь понять, кем теперь стал для нее.
      Благодаря принадлежности к армейской службе Притокову удалось узнать, что Аркадий с Семеном и еще пять человек из организации Изотова пока находились в изоляторе полицейского участка, где проводились их допросы. Он сказал, что родители обеспокоены судьбой сына и хотели бы знать, за что его задержали, поэтому попросили его выяснить обстоятельства дела.
– Передайте родителям, что надо было лучше следить за своими детьми и не допускать вольнодумства в их головах, – ответил следователь, которого Алексею удалось перехватить в полицейском участке.
– Извольте ответить на вопрос, господин следователь и не заставлять уважаемых людей беспокоить ваше начальство, жестко произнес Притоков.
Чиновник смерил его взглядом и пренебрежительно спросил:
– А вы сами кто-такой будете?
– Подпоручик лейб-гвардии Семеновского полка Российской императорской гвардии дворянин Алексей Андреевич Притоков, – уверенно представился Алексей. Следователь почувствовал в его словах решимость предпринять то, о чем подпоручик только что предупредил, и, смягчив тон, ответил:
– За причастность к революционной организации. Это все, прощайте подпоручик.
   Выйдя из участка, Притоков отправился к Лизе. Мимо спешили куда-то молодые люди, дамы в расклешенных юбках с фигурами, силуэт которых напоминал изогнутую букву S, наоборот, шли неспешно, поглядывая по сторонам, ловя впечатления, производимые на окружающих. Семенили молодые девицы, больше по двое, перешептываясь и хихикая  на ходу. Встречались пожилые господа, чинно ступавшие, опираясь на трость, но их путь обычно начинался от дверей парадного и заканчивался у кабины экипажа. Иногда пробегали мальчишки, лавируя между прохожими, по своим спешным делам. Проскакал конный отряд жандармов, соревнуясь цоканьем по брусчатке с дребезжанием трамвайных звонков. По сравнению с тихой, размеренной жизнью Владимира все эти люди и машины создавали нечто похожее на хаос, усиливающийся разноголосьем улицы.
   После звонка дверь быстро открыла Лиза. Она не находила места в ожидании Алексея.
– Леша, ты что-то узнал? – спросила она, не дав ему войти.
– Да, их содержат в изоляторе полицейского участка. Идут допросы. Всего взяли семь человек. Ты была права – это не студенческая забастовка. Их обвиняют в создании революционной организации. Администрация университета не намерена применять наказание к студентам, участвующим в забастовке, но революционеры – это другое дело.
– Как же так, они были так осторожны, – тихо произнесла она. В прихожую вышла Вера Павловна.
– Знакомься, тетушка, это Алексей Андреевич Притоков, мой друг и близкий человек. Моя двоюродная тетя Вера Павловна, – представила она Святопольскую и, извинившись, увела Алексея в свою комнату.
– Лиза, тебе тоже угрожает опасность, – сказал он, как только дверь закрылась.
– Почему мне? Я же не студентка университета.
– Дело не в том, где ты учишься, а в том, что ты состоишь в революционной организации. Мне кажется среди ваших есть провокатор.
– Алексей, не надо унижать подозрениями людей за то, что не разделяешь их взгляды.
– К черту взгляды! Подумай сама, почему забрали самых активных? В университете они не вели пропаганду, тогда как жандармы узнали про организацию и ее лидеров?
Эта простая мысль не пришла ей в голову. Лиза задумалась и стала в уме перебирать членов их группы. Из старых участников организации она никого не заподозрила, их всех собрал Семен на первом курсе, когда она училась во Владимире. В организацию входило двадцать два человека, половина из которых были новыми членами, примкнувшими примерно в одно время с Лизой. Ее настолько поразила мысль о провокаторе, что в каждом новом человеке мерещился предатель. Она  сидела на диване и растерянно шевелила губами, перебирая имена и связанные с ними события. Притоков не мог без сострадания смотреть на мучения любимой женщины и, несмотря на неприятие революционных идей, взялся ей помогать.
– Скажи, Лиза, кто из ваших пришел в организацию последними. Назови хотя бы пять человек.
Она странно на него посмотрела, но потом отвела взгляд в сторону, сосредоточилась и стала перечислять:
– Николаев Иван, братья Лебедевы Иван и Степан, Сергей Сысоев и Пятницкий Матвей, верно он привел с собой девушку Нину, сказал, что она его невеста.
– Итак, шесть человек. А какого они происхождения или из какого сословия, знаешь?
– Николаев из мещан, его отец содержит скобяную лавку, у братьев отец работает инженером на заводе, про Сысоева не знаю, но он мне не нравится – слишком услужлив и со всеми соглашается, у Матвея отца нет, а мать учительница, про его девушку я ничего не знаю, по редким фразам у меня сложилось впечатление, что она работает где-то белошвейкой.
– Хорошо. Давай исключим братьев; вряд ли кто-то из них или оба будут предателями. Думаю, Матвея с невестой тоже можно исключить, – он задумался, – хотя, может, она не невеста, а это хорошее прикрытие? Но пока оставим их. Итак, Николаев и Сысоев. Твое отношение ко второму мне уже известно, а что Николаев, охарактеризуй его.
Лиза следила за Притоковым с интересом, отмечая его спокойствие и логику рассуждений. Она задумалась, пытаясь вспомнить какую-либо особенность Ивана, его слова и поведение во время их сходок.
– Наверно его можно назвать простым, лишенным амбиций человеком, дисциплинированным исполнителем чужих решений. Семен ему доверял.
– А как вы договаривались о времени и месте сходки?
– Мне сообщал Аркадий или Семен, а потом кто-то из них заезжал за мной.
– Извини, что спрашиваю об этом: в группе тебя считали девушкой Изотова?
Лиза смутилась, но ответила, что все знали, что она сестра Аркадия, а он друг Семена. У нас не было  с ним отношений, если ты об этом.
– Лиза, это очень хорошо, я в том смысле, что если бы вас с Изотовым считали парой, то тебя должны были бы забрать вместе с ними, чтобы этим оказывать на него давление.
– А разве на Аркадия не надо оказывать давление, он близкий друг Семена?
– Думаю, полиции пока есть кем заниматься, забрали ведь еще пять человек.
– Так что нам сейчас делать? – задала логичный вопрос Лиза, полностью положившись на Притокова.
У него в голове промелькнула парадоксальная мысль – его просят помочь тем, кто не являются не только единомышленниками, а скорее он есть ярый противник всех их революционных идей. Но, взглянув на растерянную Лизу, ответил:
– Будем выявлять провокатора. Арестованным мы помочь ничем не можем, надеюсь их скоро отпустят. Все зависит от фактов, которыми располагает полиция.
Он поделился с ней своим планом и простился.

6

     В общежитии, где жил Изотов и другие задержанные, прошел обыск. Обыскали и квартиру Волгина. Эти акции результатов не дали, так как все, что могло спровоцировать участников организации, хранилось на явочной квартире, о которой знало только несколько человек. Все сходки проходили в прежнем месте – у Игната. Через неделю в связи с тем, что полиции не удалось найти связи задержанных с революционной деятельностью, их выпустили, но вменили организацию студенческих беспорядков.
   При первой же встречи в квартире брата Лиза передала Аркадию и Семену ее разговор с Алексеем. Оба отметили, что их потенциальный противник, а из уст Изотова прозвучало слово "враг", помогает им найти предателя среди его сторонников. Выглядело это по меньшей мере странно. В защиту Притокова Лиза сказала, что он в данный момент поступал не как их противник, а как ее с Аркадием друг. В ответ Семен произнес фразу, которую Лиза не смогла ему простить.
– В порядочности твоего, так сказать, друга, Лиза, я очень сомневаюсь. Не может порядочный человек предать свою мечту ради бабьей юбки. Скорее он просто хотел тебя купить.
Лиза после этих слов замкнулась, но вскоре обратилась к Изотову:
– А может человек считаться порядочным, если обвиняет в непорядочности того, кто искренне хотел помочь, в общем-то, не симпатичным ему людям?
– Еще неизвестно, какие цели преследовал этот подпоручик.
– Здесь ты, Семен, неправ. В порядочности Алексея я не сомневаюсь, потому что давно его знаю, – вмешался Аркадий, – и верю, что он, действительно, хотел помочь.
– Когда ты говоришь о классовой борьбе и революции, всегда бываешь убедительным и тебе веришь, но когда речь заходит о ком-нибудь, не обязательно об Алексее, ты превращаешься в бездушного и безразличного человека, – продолжила Лиза. – Для тебя люди – это народные массы, которыми можно руководить, жертвовать, посылать на смерть, а отдельный человек для тебя вообще ничто. Какое тебе до него дело, когда речь идет о высшей цели! Пусть копошится в своих мелочных делишках, главное, чтобы не мешал творить историю! А у этого человека есть близкие, родные люди, есть его семья, которые волнуются, переживают за него, и для него это не мелочи, это его жизнь. Ты готов всех послать на амбразуру; ничего, бабы других нарожают! Ты в общем-то бездушный человек, Семен!
 После этого наступила тишина. Наконец, Изотов, невозмутимо прослушавший Лизину тираду, лишь иногда прищуривая глаза, начал картинно хлопать в ладоши.
– Браво, Лиза! Тебе надо быть оратором. Какая чувственная обличительная речь! Видать, сегодня не мой день. Все меня ругают, хотят указать место: мол иди, Семен, в свою кузницу, поучись манерам, здесь дворяне говорят о высоком, а ты рожей не вышел! – распалялся Изотов.
– Не будь идиотом, Семен! Потом самому будет неловко, – оборвал его Аркадий. – Нас сегодня освободили – есть повод радоваться. А Алексей дело говорил: у нас действительно завелся провокатор, и об этом надо думать в первую очередь.
 Изотов молча сидел и качал ногой. Было видно, что он старается подавить в себе вспышку ярости.
– Хорошо, и что ты предлагаешь? – наконец спросил он.
– Только давай без эмоций. По-моему, Алексей предложил хороший вариант: надо спровоцировать предателя – сообщить ему место и время сбора группы. Нужно еще раз проанализировать события и определить, на кого падает подозрение. Если согласимся с выводами Лизы с Алексеем, то у нас будут два подозреваемых. Одному сообщаем одну информацию, другому – другую, и смотрим, где жандармы устроят облаву. По-моему толково.
– Ну да, неплохо, – согласился Семен.
После этого разговора у Лизы остался неприятный осадок. Она не могла смотреть на Изотова прежними глазами. Что-то сломалось в ее душе. Образ революционера, идейного вожака больше не увлекал ее, не заражал одержимостью. Глядя на него сейчас, Лиза видела безразличного, жестокого человека, готового ради своей идеи пожертвовать всем, а главное людьми. Она перестала появляться на сходках группы и старалась сосредоточиться на учебе. Аркадию сказала, что больше не будет участвовать в работе революционного кружка, в чем брат ее поддержал. Так закончилось время очарования Лизы идеями классовой борьбы против самодержавия во имя свободы и лучшей жизни, о которой она имела представление только из пропагандистских выступлений ее недавнего кумира.
   После того вечера Изотов не искал с ней встречи, однако отношения с Аркадием оставались дружеские. Для выявления провокатора они поступили так, как предлагал Алексей. Им оказался Иван Никитин. Его дед был крепостным, и отец всегда мечтал вырваться из нищеты, поэтому, когда удалось открыть лавку скобяных изделий, он понял, что нужно развивать свое дело и даже подумывал нанять помощника. Он хотел, чтобы Иван пошел дальше и получил образование в университете, куда без базовых знаний путь ему был закрыт, поэтому отец оплатил домашнее обучение сына и следил, чтобы деньги не были потрачены впустую. Иван обладал феноменальной памятью и свободно декламировал наизусть стихи, чем привел в восторг на вступительных экзаменах преподавателя русской словесности. Кроме того, у него были большие способности к математике, что также было отмечено на экзаменах. В результате Иван Николаев был принят в Санкт-Петербургский университет на физико-математический факультет. Его родители, имея собственное дело и мечтая разбогатеть, с раздражением относились к идеи равноправия и разным революционным веяниям. Поэтому в семье Иван постоянно слышал разговоры о том, как больше заработать, нанять работников и открыть магазин. Они никак не соответствовали тому, что он часто слышал в студенческой среде о свободе и равенстве. Иван не мог понять, почему надо все отобрать у богатых и разделить среди бедных, почему все, чего достиг большим трудом отец, должно принадлежать другим. Он считал это аморальным и разлагающе действующим на людей с малым достатком, поэтому он вступить в группу Изотова, чтобы понять, что заставляет этих людей бороться с существующим порядком. Окончательно Иван решил сдать своих товарищей, когда понял, что они призывают к равенству через ликвидацию частной собственности и передачи власти рабочим, в чью способность управлять страной и создать  правильный порядок он не верил. Все, о чем мечтал его отец, будет разрушено, а слова Семена о новой, справедливой жизни – просто пропаганда. Сделав такой вывод, Иван начал добровольно доносить в полицию о составе группы и ее планах. Семен сообщил ему  о месте и времени очередной сходки и проследил с Аркадием, как жандармы устроили облаву в этом месте. Трогать Николаева сразу не стали, но однажды его сильно избитого принесли домой, и он несколько дней  не мог ходить и с трудом глотал пищу. Семен сменил все явки и на какое-то время приостановил деятельность организации. В университете Николаева стали избегать и называть доносчиком. Как-то приват-доцент его факультета отозвал Ивана в сторону и предупредил, что вокруг него плетутся интриги, которые не дадут ему нормально учиться и посоветовал перевестись в политехнический институт. В итоге он так и поступил. Аттестация у Николаева была отличная и, выдав прекрасную характеристику, администрация университета отпустила одного из перспективных своих студентов, не особо интересуясь причиной столь странного поступка.

7

     Шло время. Аркадий с Семеном выпустились из университета и открыли частную юридическую практику. В этом очень помог Петр Антонович Волгин, представивший сына своему хорошему знакомому по службе в губернском правлении во Владимире, который уже несколько лет имел в Петербурге свою адвокатскую контору. При посредничестве Антона Павловича Вишнякова в первое время бюро "Волгин и Ко", как по предложению Семена друзья назвали компанию, стало получать первых клиентов. Изотов наотрез отказался от использования своей фамилии в названии, объяснив, что "Волгин" звучит солиднее, и коль Аркадий имеет дворянское происхождение, пусть оно поработает на фирму. Дела у молодых юристов быстро пошли в гору, и они стали искать секретаря. Лизе надо было учиться еще год, и когда Аркадий обратился к ней с просьбой порекомендовать толковую выпускницу Бестужевских курсов, она предложила Екатерину Стрельнову, закончившую год назад обучение и ставшую близкой подругой Лизы. Девушка оказалась серьезной, ответственной и, что очень обрадовало Волгина, красивой. Темные волосы на прямой пробор,  собранные сзади в пучок и внимательный взгляд больших карих глаз делали ее несколько старше своих лет, но добрая улыбка на белокожем лице исправляла это легкое несоответствие. У нее было странное отчество – Елезарьевна, поэтому она для простоты обращения просила называть себя просто Екатериной. Аркадий стал оказывать ей знаки внимания, которые вначале ее насторожили, но со временем, узнав Волгина ближе, Катя с удовольствием принимала его ухаживания. Такая атмосфера раздражала Семена, и он порой позволял резкости по отношению к секретарше. Однако все это не отвлекало Изотова от его главного дела – революции. Он вошел в Петербургский комитет социал-демократической партии и стал больше времени отдавать работе в комитете, а Аркадий в основном занимался делами фирмы.
    После освобождения из полицейского участка и памятного разговора Лиза пару раз случайно встретила Семена, но несмотря на его попытки восстановить отношения, оставалась к нему холодно-безразличной. Совершенно иное теперь было отношение к Притокову. Она стала взрослее;  повзрослели и ее чувства к нему. Это не была любовь, и, тем более, не то, что она испытывала к нему при жизни во Владимире. Это была теплота и доверие в ответ на его доброту и надежность. Алексей стал часто приходить е Лизе по вечерам, они гуляли по городу, ходили в Эрмитаж и Русский музей императора Александра III, иногда играли с Верой Павловной в лото или карты. Лиза обрела друга, на которого раньше смотрела глазами беспечной юной девушки и почти совсем его не знала.
   Тем временем в стране активизировалась политическая борьба. Различные партии, имеющие в своих программах противоположные цели, боролись за власть, расшатывая тем самым основы самодержавия. На фоне промышленного роста участились рабочие стачки и крестьянские волнения. Страна жила в обстановке внутренней и международной напряженности, которая переросла в мировую войну, втянувшую в себя крупные держав и их колонии.
   В первые дни войны Семеновский полк в составе Первой гвардейской пехотной дивизии был отправлен на Юго-Западный фронт. Притоков заехал к Лизе проститься. Там он застал Аркадия с Катей. Работа в компании брата еще сильнее сблизила подруг. У Лизы к тому времени было несколько учеников, которых она обучала на дому и могла себе позволить снять отдельное жилье, но Вера Павловна настояла, чтобы она осталась жить у нее. Лиза поставила условие, что будет вносить свою лепту продуктами. На том и порешили.
   Аркадий искренне обрадовался встречи с другом юности и познакомил Алексея с Катей, представив ее как своего близкого друга. Это была их последняя встреча перед долгим расставанием. Прощаясь, Притоков просил Лизу обязательно его дождаться и обещал непременно вернуться. С Аркадием они дружески обнялись и Алексей ушел.
– Какие две превосходные пары могли бы получиться, если бы не война, – тихо вздохнула Вера Павловна.
Лиза стояла у окна, провожая взглядом Алексея, и по ее щекам текли слезы.
   
8

     Шел второй год войны. Взвод поручика Притокова – это звание он получил еще в Петербурге двумя годами ранее – держал оборону под Варшавой. Шло Великое отступление русской армии. Не хватало винтовок и снарядов, промышленность не справлялась с потребностями армии. Наряду с этим союзники на Западном фронте не отличались активными наступательными действиями, вынуждая русские части противостоять превосходящим и лучше оснащенным войскам противника. Опорный пункт взвода Алексея находился на левом фланге линии обороны Первой гвардейской пехотной дивизии. Противник направил свой главный удар по центру обороны и прорвал ее. Был преодолен и второй оборонительный рубеж, в результате чего создалась угроза проникновения противника в тыл русской армии. Семеновский полк в полном составе отвели с передовой на переформирование. Левый фланг, где находился взвод Притокова, пострадал меньше остальных и был переброшен на наиболее сложный участок. Из-за путанице в управлении их разместили на неподготовленной позиции и солдатам пришлось рыть окопы с траншеями и устраивать блиндаж на новом месте заново. Работа еще не была завершена, как противник начал артиллерийский обстрел и половина взвода, не имевшая возможности надежно укрыться, погибла. Алексея контузило, и он попал в плен. Его и еще двоих раненых офицеров на телеге привезли в расположение противника, однако оба умерли по дороге, и Алексея поместили в пустой амбар, где уже содержались четверо пленных.
   Притоков пришел в себя и попытался оглядеться. Голова сильно гудела и перед глазами стояла мутная пелена. Он лежал на соломе рядом со стонущем прапорщиком, которому снарядом перешибло ногу, отчего вместо сапога была намотана белая материя, вероятно чья-та нательная рубаха. Старшим по званию был ротмистр, непонятно как попавший в плен вместе с пехотными офицерами. Компанию  им составили еще один прапорщик и поручик. Ротмистр нервно ходил по амбару и проверял доски в стенах.
– Ротмистр, вы ищите лаз? – обреченно обратился к нему поручик. – Это же немцы. Они здесь все проверили до нас.
– А вы предлагаете смиренно сидеть и ждать?
– Господа, ротмистр прав – надо найти способ выбраться отсюда, – высказал мнение уже немолодой  прапорщик. – Нас скоро должны отправить в лагерь, это будет лучшее время для побега.
– Откуда вы это взяли? – поинтересовался поручик.
– Не первый раз в плену.
 Все повернулись к нему, словно у прапорщика был план, которым он сейчас поделится.
– Как же вам удалось бежать?
– Свои освободили. Немец отступил, и нас то ли не успели расстрелять, то ли бросили как балласт. 
– Почему вы считаете, что нас отправят в лагерь, а не расстреляют? – с трудом садясь, поинтересовался Притоков.
– Слышал из разговор.
– Вы понимаете немецкий?
– Преподавал в политехническом.
– Господа, надо разработать план побега, – вмешался ротмистр. – Ваши предложения?
– Полагаю, это будет удобнее сделать по пути в лагерь, – предположил Алексей.
– Интересно, как это сделать с голыми руками? – скептически отнесся к его словам поручик.
– "Если нет оружия – добудь в бою". Так нам говорил командир.
– Вы предлагаете, сидя под охраной, отнять оружие у немцев в их же тылу?
– Как вы, поручик, все прямолинейно воспринимаете, – Притоков усмехнулся. – Проявите смекалку, ведь речь идет о нашей жизни.
– Господа, не время спорить. Что вы предлагаете, поручик? – обратился к Алексею ротмистр. План Притокова был прост, возможно, поэтому был принят единогласно.
   На следующее утро раненного прапорщика положили в телегу, куда помимо солдата-кучера посадили Алексея. Два конвоира шли по обе стороны. Во второй оказались ротмистр, поручик и прапорщик. Их охраняли три конвоира: два с двух сторон и один сзади. Немцы были вооружены винтовками, а унтер-офицер – старший конвоя – пистолетом. Как только выехали за территорию части, прапорщик, в крайне вежливой форме поинтересовался у старшего, далеко ли ехать:
– Извините, что отвлекаю, господин офицер, далеко ли ехать, у нас раненные, а в телегах сильно трясет?
 Унтер на него взглянул, удивившись знанию пленным немецкого.
– Говорить запрещено, – беззлобно ответил он.
Проехав еще немного, со второй телеги неожиданно упал на землю и схватился за живот ротмистр. Он сильно стонал и изображал нечто похожее на судороги.
– Я же говорил, что раненых растрясёте, – крикнул прапорщик по-немецки и спрыгнув, склонился над ротмистром. Телега остановилась, и следом встала едущая впереди. Конвой начал что-то кричать и направил на пленных винтовки.
– Берите его и кладите в телегу! – приказал старший.
Поручик с прапорщиком подняли ротмистра, и когда все оказались на ногах, бросились на охранников. Каждый выбрал ближнего к нему и, схватив винтовки  за ствол и цевье, поднял вверх стволы, а ногами нанес удар в нижнюю часть тела конвоиров. Раздалось два выстрела, но пули ушли вверх. Поручику достался унтер. Он переводил пистолет с одних, на других, пока не увидел перед собой пленного, пытающегося дотянуться до пистолета. Немец несколько раз выстрелил, и обмякшее тело поручика, навалившись на него, заставило попятиться. Унтер споткнулся и упал на спину. В этот момент прозвучал выстрел, и старший конвоя замер. Ротмистр забрал у него пистолет и патроны. В это время прапорщик держал под прицелом двух других конвоиров и кучера, лежащих на земле. Как только Алексей увидел упавшего с телеги ротмистра, закричал, указывая на него своим охранникам. Главное было – создать ажиотаж и наделать больше шума. Затем он прыгнул с телеги на  конвоира, повалил его и вырвал винтовку. Пока его растерявшийся товарищ решал, что делать, ротмистр попал ему прямо в голову. Второй кучер сидел, не шевелясь и что-то бормоча, крестился. Оставшихся в живых пятерых немцев посадили вместе.
– Куда ведет эта дорога? – спросил прапорщик.
– На станцию, – ответил кучер.
– Спросите, где мы находимся и далеко ли до фронта, – попросил его ротмистр.
– Говорит километров тридцать - сорок. Там Ивангород, там Варшава, – ответил прапорщик.
Ротмистр отозвал Притокова.
– Поручик, как я могу к вам обращаться?
– Алексей Андреевич Притоков.
– Дмитрий Николаевич Лебешев, – представился он. – Алексей Андреевич, нас осталось трое...
– Четверо, – поправил его Притоков, указав на телегу с раненым прапорщиком.
– Поручик, с ним мы далеко не уйдем, и он постоянно стонет – это нас демаскирует.
– Вы предлагаете его бросить? – удивился Алексей.
– На телегах мы не уйдем: в одну сторону станция, где полно немцев, в другую – тыловой эшелон противника, откуда нас вывезли; значит надо уходить лесом, а с раненым в ногу это весьма затруднительно.
– И что вы предлагаете?
Лебешев вздохнул и, посмотрев в сторону повозки, произнес:
– Он все равно долго не протянет. Предлагаю оставить ему пистолет и патроны, пусть сам выбирает судьбу.
Притоков задумался. Его поразило, как этот человек легко принимает решения, от которых зависит жизнь других людей. Однако он понимал, что ротмистр прав: с раненым на руках они, скорее всего, погибнут все.
– А немцы? – спросил он, чувствуя, что и на этот вопрос так же получит ответ.
– С ними проще: патроны надо беречь, поэтому привяжем вожжами к деревьям и кляп в рот, чтобы не орали.
– Поражаюсь вашей смекалки, Дмитрий Николаевич, – усмехнулся Притоков.
 Они распрягли лошадей, ножом, оказавшимся у унтер-офицера, нарезали пять вязок и привязали немцев к разным деревьям. Затем втроем подошли к телеге с раненым прапорщиком. Он прекратил стонать и глазами, полными ужаса, смотрел на них, ожидая худшего.
– Тебя как звать? – спросил ротмистр.
– Николай, Николай Зверев, – еле произнес он.
– Оставляю тебе пистолет и патроны. Дальше решай, братец, сам. С нами тебе нельзя. Свечку поставим за тебя, Николай Зверев. Извини.
Он круто развернулся и направился в лес. Притоков с прапорщиком еще немного постояли и пошли следом. Еще не скрылось из виду место их недавнего боя, как прозвучал одинокий выстрел. Все остановились.
– Пистолет, – произнес ротмистр и побежал назад. Вскоре он вернулся и радостно сообщил:
– Теперь у нас целый арсенал: пять ружей и пистолет.

9

     Весной Лиза получила письмо от матери, которая писала, что отец сильно болен. До того он в составе  группы  ездил инспектировать тыловые части Восточного фронта, где заразился сыпным тифом. Болезнь сильно подкосила Петра Антоновича и Лиза решила поехать во Владимир. Перед отъездом она заехала к брату поговорить о несчастье, случившимся с отцом. Там она застала Семена. Холодно поздоровавшись, Лиза сообщила Аркадию, что едет к родителям и пробудет там какое-то время.
– Все будет зависеть от состояния папы. Сейчас он в больнице.
– Как жаль, что не могу поехать с тобой. Семен уезжает на фронт, и не на кого оставить фирму, – с сожалением сообщил Волгин.
Лиза удивленно посмотрела на Изотова.
– Не переживай, я еду не воевать, а прекратить эту бойню. Ради кого погибают простые солдаты? – спросил он, и сам же ответил:
– Ради царя-батюшки. А что сделал этот царь ради них? Втянул всю Россию в войну, и руками мужиков, за счет жизни этих солдат ведет ее к катастрофе. Хватит проливать кровь за тех, кто и так пил ее из народа веками. Пора остановить эту бессмысленную войну. Эта война империалистов за передел мира и ничего не дает простым людям!
– Браво, товарищ Изотов! Только здесь вы не на трибуне и никого своими пламенными речами не удивите, – холодно произнесла Лиза. – Аркадий, я поеду, буду кланяться от тебя папе с мамой.
– Обязательно телеграфируй, как там дела,  – ответил Волгин.
– От меня тоже кланяйся! – вслед ей крикнул Семен.
   Поздно вечером поезд прибыл на Владимирский вокзал. На извозчике Лиза быстро добралась до знакомого места. Она немного задержалась, стоя на тротуаре перед калиткой, ведущей во двор родного дома. На втором этаже горел тусклый свет. "Мама сидит в кресле и читает при свете торшера", – подумала Лиза. Она толкнула калитку и вошла во двор, в котором прошло все их с братом детство. На этот раз он показался ей каким-то маленьким, и сам дом после Петербурга выглядел весьма скромно.
   Мария Антоновна услышала шум и спустилась.
– Лизонька, как я рада, что ты приехала, значит успеешь с папой проститься, – обреченно сообщила она, обнимая дочь.
– Все так плохо? Ничего нельзя сделать?
– Врачи сказали, что сделали все, что могли. Все ведь очень хорошо относились к Петру Антоновичу. Я им верю. А что еще остается, милая? Только молиться и ждать. Двусторонняя пневмония как результат сыпного тифа. Это очень трудно лечится.
В дверях послышалось тихое всхлипывание. Горничная Даша сидела в коридоре напротив гостиной и утирала лицо фартуком.
– Мы с Дашей уже все глаза проплакали. Кому только свечки не ставили – не помогло.
– Свечами здесь не поможешь, сама видишь, – думая о своем, произнесла Лиза. – Когда я смогу увидеть папу?
– Так завтра с утра и пойдем.
– А дома ему не лучше будет?
– Нет, Лиза, дома нельзя. Доктор сказал, еще дней десять, и можно забирать. Если доживет, конечно.
 На утро Мария Антоновна с дочерью уже были в больнице. К Петру Антоновичу их не пустили, но Лиза издалека помахала отцу, и он ответил. Волгин попытался улыбнуться, но сильно закашлялся и откинулся на подушку. Лиза навещала его каждый день. Она писала на запотевшим стекле палаты слова, иногда короткие предложения, и Петр Антонович старался жестами и мимикой отвечать ей. На четвертый день Волгин почувствовал себя значительно лучше. Все обрадовались и стали осторожно строить планы на жизнь, но ночью его не стало. Врач сказал, что так бывает: накануне смерти больные чувствую  улучшение состояния, но на самом деле это последняя фаза процесса умирания.
   После похорон Лиза вернулась в Петербург, а Мария Антоновна с Дашей остались во Владимире. Она отказалась переезжать в столицу, сказав, что должна умереть там, где родилась и остаться рядом с мужем. Аркадий с грустью выслушал рассказ Лизы и дал слово, что обязательно навестит маму и побывает на могиле отца, однако этому не суждено было случиться.

10

     Третьи сутки беглецы шли лесами к линии фронта. Они предполагали, что отступление продолжается, и их путь проходит по немецким тылам. Ротмистр Лебешев, как старший по званию, принял командование группой на себя. В первую же ночь они залезли в дом польского крестьянина и запаслись нехитрым провиантом. Хозяин толи из-за симпатии к русским, или нелюбви к немцам отдал еду добровольно. Все понимали, что оружие можно применять лишь для обороны, но с ним было спокойнее, поэтому Притоков с Николаем Дрозденко – так звали прапорщика – несли по две винтовки, а Лебешев шел с винтовкой и пистолетом.
   На четвертый день пути удалось перехватить немецкого вестового на мотоцикле. Унтер-офицер так испугался неожиданного появления трех вооруженных людей в их тылу, что спрыгнул с мотоцикла и побежал в лес. Большого труда его догнать не составило. От вестового они узнали, что двигаются по направлению Барановичей за наступающими немецкими войсками. Он охотно рассказал Дрозденко, какие части идут впереди, и где находятся их командные пункты. В конце прапорщик перевел придуманную ротмистром историю о том, что если вестовой расскажет своим, кого встретил в лесу, то его семье не поздоровится, потому что из документов теперь известно, где они живут. У него забрали ранец с провизией и патронами, пистолет с гранатой и ручку для запуска двигателя мотоцикла. Предупредив еще раз о молчании, унтера отпустили.
   Через неделю хождения по лесам за наступающими немецкими частями группа оказалась недалеко от передовой. К тому времени организованное отступление русской армии закончилось, и фронт выровнялся. Встала задача перехода к своим. Было решено предпринять попытку ночью. Темнота обеспечивала скрытность передвижения и снижала риск натолкнуться на дозор или патруль тылового охранения. Перемещаясь короткими перебежками и незаметно миновав посты, группа вышла на опушку леса, за которым начинались позиции противника. При лунном свете были видны очертания траншей. Главная траншея уходила вправо, а слева она плохо просматривалась.
– Похоже, немцы перешли к позиционным действиям, – заметил ротмистр.
– Возможно это наши траншеи; оставили при отступлении, – предположил Притоков.
– Дрозденко, посмотри, что у них там слева, – приказал Лебешев.
Через полчаса прапорщик доложил, что слева оборудован опорный пункт с пулеметом, и в нем человек десять; точно посчитать не получилось.
– Придется прорываться через него, – предложил ротмистр, – в траншеи слишком много немцев.
– Подойдем ближе, кинем гранату и в штыковую, – согласился Алексей.
– А там, как бог даст, – Дрозденко дважды перекрестился.
   После взрыва гранаты на мгновение наступила тишина, вслед за которой воздух наполнился каркающими командами немцев, звуками стрелкового оружия и пулеметными очередями. Маневр беглецов был воспринят как начало действия русских. Все трое одновременно с примкнутыми штыками к винтовкам прыгнули в окоп. Немцы не ждали нападения с тыла. Кто-то после взрыва лежал на земле или привалился к насыпи, оставшиеся в живых заняли позицию и смотрели в сторону противника. Расстреляв несколько человек в упор, беглецы вступили в рукопашный бой. Немцев было пять против троих. Однако фактор неожиданности уровнял шансы. Трое были проткнуты штыками, но один все-таки выстрелил и попал ротмистру в живот. Притоков с Дрозденко покончили с остальными и, подхватив Лебешева, выволокли его на бруствер. Дальше открывался путь к своим. Оставив винтовки, они взяли каждый за руку ротмистра и поползли вперед, подтягивая стонущего товарища. Из последних сил под свистящими поверх голов пулями они доползли до своих позиций.
– Братцы, не стреляйте, мы свои! – по-очереди кричали Алексей с Николаем. Им навстречу вылезли два солдата и помогли добраться до траншеи. В последний момент, когда Притоков был уже на бруствере и собирался скатиться вниз, он почувствовал резкую боль в спине и потерял сознание.
   Открыв глаза, Алексей увидел сосредоточенное женское лицо в белом платке с красным крестом. Сестра перевязывала ему плечо и успокаивала, тихо шепча, что все обойдется, пуля прошла навылет и он скоро поправится.
– А что с ротмистром?
– Его, к сожалению, спасти не удалось. Вы его притащили уже погибшего, – ответила сестра и перекрестилась. – Только ваш прапорщик оказался везучим – ни одной царапины.
   Рана Алексея заживала плохо. После проведенной в общем-то несложной операции произошло заражение, и врачи полкового лазарета, боясь, что начнется гангрена, отправили Притокова в полевой госпиталь. Там ему сделали повторную операцию и через две недели дали месячный отпуск по ранению. Алексей отправился в Петербург, который два года назад под влиянием антигерманских настроений переименовали в Петроград. Город удивил Притокова множеством трамваев. За два года его отсутствия трамвайные пути опутали весь центр и дотянулись до некоторых окраин. Появились автомобили, но в весьма ограниченном количестве. Война также отложила свой отпечаток: временные лазареты, часто встречавшиеся люди в солдатских шинелях, газеты, пестрящие сообщениями с фронта.
   Дверь открыла Лиза и через мгновение уже повисла на шее Притокова. Он постарался сдержать исказившееся от боли лицо, но она заметила это и, догадавшись о ранении, спросила:
– Куда?
– Плечо, но уже заживает. Вот, отпустили в отпуск, – радостно сообщил он.
– Леша, я так рада тебя видеть...живым!
– Вера Павловна, Алексей приехал! – крикнула она. В комнату вошла Святопольская.
– Алексей Андреевич, какое счастье! Вы дома!
Притоков улыбнулся.
– Если бы так, Вера Павловна. Через месяц на фронт.
Затем по случаю хозяйка устроила обед и позвали Аркадия с Катей. Как ни старался Алексей  меньше говорить о своей персоне, у него не получалось – всем хотелось услышать честный рассказ о войне и, особенно, о плен и ранении. Настало время расходиться. Алексей еще утром договорился с хозяином квартиры, которую снимал до войны, остановиться в ней на месяц. К счастью квартира была свободна и не пришлось искать другое временное жилье.  Прощаясь, Лиза первый раз поцеловала Притокого в губы, и он почувствовал, что это не был дружеский поцелуй. Они дошли до дома Волгина, и Аркадий попросил Алексея задержаться. Катя поднялась наверх, а они остановились возле парадного.
– Леша, Лиза просила тебе ничего не рассказывать, но этого я ей не обещал, а потому, думаю, ты должен знать, – Аркадий старался найти правильные слова. – Перед поездкой на фронт агитировать против войны Изотов пришел к Лизе, когда Веры Павловны не было дома. Следил, наверное. В общем, он хотел взять ее силой, но Лиза вырвалась и заперлась в комнате. Он ее избил и сказал, что она от него никуда не денется, пообещав довести дело до конца. Я дал ему в морду и выгнал из фирмы, вернее он сам ушел. Если соберешься что-то делать, а ты соберешься, отговаривать не буду, только помни, что у тебя есть Лиза. Подумай о ней.
Алексей молча выслушал, и Аркадий, видя его побледневшее лицо с ходящими желваками и холодный взгляд прищуренных глаз, усомнился в правильности своего поступка.
– Ты правильно поступил, спасибо. За меня не волнуйся, только скажи, он сейчас обитает.
– Дай слово, что себя не подставишь, тогда скажу.
– Обещаю.
Волгин назвал адрес. Пол ночи Притоков не спал. Причина заключалась ни в том, о чем рассказал его друг, он не мог до конца осознать, как такая хрупкая девушка противостояла злому, грубому мужлану. Как поступить Алексей решил сразу и только сильно сожалел, что был в тот момент далеко.
   На следующий день, дождавшись вечера и надев гражданское пальто поверх мундира, Притоков отправился по указанному адресу. Район находился далеко от центра города, но туда уже ходил трамвай. Изотова дома не оказалось.  Алексей решил подождать и прийти позже. Просидев в трактире примерно час, он вновь пошел к Изотову. Дверь открыл Семен. Притоков, не говоря ни слова, втолкнул его внутрь и, зайдя следом, захлопнул дверь. Он так же молча скинул пальто и остался в военной форме. Затем надел перчатки и резко ударил Семена в лицо.
– У вас у дворян наверно принято бить всех, кто родом не вышел, – вытирая губу, усмехнулся тот и тут же получил второй удар. На этот раз из носа пошла кровь, и Изотов бросился на Алексея, но ударом ноги в живот был отброшен на кровать.
– Я бью только мерзавцев и неважно какого они рода и племени, – спокойно произнес Притоков и достал пистолет.
– Сейчас я тебя убью, не сомневайся, я это часто делал на войне, но там у меня не было ненависти, а ты для меня хуже немца, ты подлец с комплексом неполноценности, – сказал он, наведя на Семена оружие. – Но теперь от тебя больше никто не пострадает.
Изотов лежал на спине, опираясь локтями на кровать и невозмутимо смотрел на Алексея.
– У вас, дворян, кишка тонка убить безоружного. Как же ты такой чистоплюй будешь с этим жить? Вот я бы тебя с радостью шлепнул.
– Ты даже перед смертью остаешься подонком. Я с удовольствием тебя шлепну, и на одну сволочь станет меньше, а совестью я договорюсь.
После этих слов раздался выстрел, и Изотов завалился на бок. На его груди появилось медленно расплывающееся красное пятно. Алексей спокойно засунул пистолет в кобуру, надел пальто и вышел. Было поздно, трамваи уже не ходили, и он пошел на перекресток найти извозчика. Полицейский патруль, остановивший его, проверил документы и, предупредив быть осторожней в этом районе, отправился дальше. Алексей никому на рассказал о случившимся и постарался вычеркнуть его из своей памяти.

11

     Через месяц поручик Притоков вернулся на фронт, и потянулись долгие дни ожидания. В Петрограде он каждый день проводил с Лизой. Иногда встречались с Аркадием и Катей, которые давно жили вместе в  квартире с двумя комнатами, которую Волгин снял для них. Алексей видел, как Лиза к нему изменилась, но пока идет война, решил планы на будущее не строить. Она тоже не заглядывала далеко, понимая, что главное – чтобы Алексей выжил в этой людской мясорубке.
Пока поручик Притоков находился в отпуске, его за отвагу, проявленную в боях и геройски осуществленный побег из вражеского плена, наградили Георгиевским крестом и, присвоив звание капитана, поставив командовать ротой.
   Подходил к концу 1916-й год. Имением Волгиных после смерти Петра Антоновича стал целиком управлять Иван Коромыслов. С крестьянами и другими работниками у него были напряженные отношения, а когда в деревню стали приезжать разные люди и подбивать их на бунт, дела вовсе пошли плохо. Доходов от имения Мария Антоновна получать перестала, справедливо полагая, что все оседало в карманах Коромыслова, и Аркадий с помощью Лизы настоял, что бы она переехала к ним в Петроград. Мария Антоновна согласилась при одном условии: жить она должна отдельно. На том и порешили.
   Дела шли плохо не только в деревне, где часто вспыхивали крестьянские бунты, но и городе, переживавшим экономический и продовольственный кризис. Возрастало недовольство властью, происходили забастовки. Не могла похвастаться русская армия и успехами на поле боя. Кроме Брусиловского прорыва и  продвижения на Кавказском фронте значимых успехов она не достигла.
   Семеновский полк, в котором воевал капитан Притоков действовал на самых трудных направлениях. В кровопролитной битве под Ковелем при взрыве гранаты Алексей был ранен. Осколок попал ему в бедро и раздробил кость. Месяц он провел в госпитале и был комиссован по состоянию здоровья. Ходил он теперь с тростью, но врачи допускали восстановление двигательных функций при повторной операции, от которой Притоков отказался.
  Как и год назад стоял он перед дверью квартиры, где жила Лиза. Сомнения в том, что надо ли возвращаться в таком состоянии, его до сих пор не покинули. Вдруг дверь открылась, и появилась Лиза. Она улыбалась и со слезами на глазах произнесла:
– Какой же ты дурак, Леша.
Затем обняла его и поцеловала, как тогда в отпуске после ранения.
– Почему дурак? – радостно удивился он.
– Потому что дурные мысли были в твоей голове. Я видела из окна, как ты сомневался.
 Его глаза наполнились счастьем, и он сам заключил ее в объятья.
Вера Павловна все видела из коридора и, выждав немного, вошла в комнату.
– Надолго на этот раз, герой? – обнимая его, спросила хозяйка.
– Теперь навсегда, – ответил Алексей и покосился на трость.
– Вот и слава богу! – воскликнула она и, спохватившись, добавила:
– Я имею в виду, что на войну больше не надо.
Все со смехом восприняли ее слова.
Вечером по традиции собрались у Святопольской. Были Аркадий с Катей, вместе с которыми пришла и Мария Антоновна. Это стало неожиданностью для Притокова. Письмо, в котором Лиза писала, что они забрали маму в Петербург, он не получил, потому что находился в госпитале.
После всех рассказов и разговоров Мария Антоновна обратилась к Притокову:
– Алексей, ну теперь я могу считать вас зятем?
Он посмотрел на Лизу.
– Мама, ты могла считать Лешу зятем уже два года.
Волгина  сделал удивленное лицо.
– Почему же вы скрывали? Аркаша и ты ничего не говорил.
– Была война, Мария Антоновна, мы не спешили.
– Выходит, у меня теперь есть сноха и зять! Прекрасная компания! – развеселилась она. – Теперь надо это скрепить на небесах.
– Мама, дай Леше прийти в себя. Обещаю, мы тянуть не будем, – сказала Лиза.
– Тогда сначала мы. Старший брат должен жениться первым, – заявил Аркадий.
– У нас не патриархат, мы современные люди, – возразила сестра.
– Дети, не спорте. Все можно устроить в одно время, – предложила Мария Антоновна.

12

   Наступил 1917 год, а вместе с ним Февральская революция и двоевластие. Аркадия политика больше не увлекала. Он сосредоточился на юриспруденции, однако заниматься ей становилось все сложнее. Алексея, учитывая боевой опыт, взяли преподавателем во вновь создаваемое военное училище, а Лиза продолжала учить детей, но уже в одной из школ Петрограда. Позже были разочарования, эмиграция и нелегкая жизнь в Европе, а пока люди пытались понять суть исторического излома происходящего в судьбе их страны и в судьбах каждого из них.
   В воздухе витал дух революции. Развернулась острая политическая борьба, которая закончилась Октябрьским вооруженным восстанием. Власть перешла к Советам рабочих и крестьянских депутатов, основную роль в которых играли большевики. В армии так же произошли ключевые перемены: власть от офицеров перешла к выборным органам, были отменены чины и звания, подорвано единоначалие. Старая армия как организованная сила перестала существовать.
   В стране зарождалась новая сила, которой было суждено провести Россию через трудные испытания, то даря людям надежду, то забирая ее. Во главе этой силы стоял очень умный и, по свидетельству А.И.Куприна после личной встречи,  бездушный, безразличный ко всякой личности человек. Он был маленького роста, +сухощав и широкоплеч с остатками рыжих волос по бокам   лысого черепе. У него была кавалерийская походка и большие руки, лишенные духовности. Голос был приятным, а речь ироничная и снисходительная. Ленин сидел в Кремле в просторном пустом кабинете с темными обоями за дверью, обитой рваной клеенкой, куда вела каменная грязная лестница, пахнущая кошками. Большой стол – был единственным местом, где царил идеальный порядок. Одетый в тройку, весь чистый, белокожий, словно только что вымытый в бане, он глядел холодным цепким взором золото-красных глаз вглубь происходящих событий, видя только ему ведомый смысл, далекий от многострадальной судьбы русского народа. От этого возникало чувство обреченности, словно огромный неудержимый камень, катится с горы, сметая все на пути, и становилось страшно за страну, людей и будущее.