Глава 22

ГЛАВА 22. Продолжение ночных развлечений, с попутным выяснением отношений

Татьяна не угодила бы в ловушку, но это место находилось в безраздельном владении Даджи, поэтому никто в здравом уме туда не совался, зная, что он скор на расправу. Ну а вызвать его недовольство могло что угодно, даже тень служанки, которая по неопытности могла подойти к нему не с той стороны. Ошибиться же в чайном церемониале было вообще смерти подобно.
Так что демон-лис был в своём репертуаре. В ярком свете Двойного Сердца, свободно проникающего через витые железные прутья беседки, она увидела квадратную раму с наручниками для рук и ног, а рядом стойку, где висели верёвки, плети, ошейники, наручники, шёлковые шарфы и прочие предметы, которые хозяин дома любил пускать в ход, наказывая провинившихся рабов. Затем её взгляд натолкнулся на изящный белый столик с множеством ящичков, и она с трудом сглотнула. Она знала, что внутри него скрывается набор сексуальных игрушек, которые мало чем отличались от пыточных инструментов.
Храбрость испарилась как дым, стоило ей подумать, что ужас вот-вот вернётся и она снова превратится в воющее от боли животное. Позабыв о гордости, она бросилась Клермону в ноги и обхватила его колени.
— Нет, нет! Не надо меня мучить! — пролепетала она дрожащим голосом и подняла на него глаза, полные слёз. — Я сделаю всё, что ты хочешь! Сейчас, погоди немного, я быстро!
Ничего не понимающий Клермон смотрел, как Татьяна раздевается, отчаянно дёргая завязки на своём одеянии, а затем полностью обнажённая распускает волосы, и они волнистыми прядями ложатся ей на плечи и грудь. У него мелькнула мысль, что творится нечто нехорошее, но голос инстинкта был сильней. К тому же страх, написанный на лице девушки, был слишком силён, чтобы он ей поверил.
«Наглая девчонка! Вздумала прикинуться невинной овечкой? Так я тебе и поверил! Только шлюха без малейшего смущения разденется перед мужчиной. Можешь сколько угодно фиглярничать, я не отступлю», — решил Клермон. Притянув девушку к себе, он провёл ладонью по выгнувшейся шелковистой спине и округлому крепкому заду, а затем впился поцелуем в губы. Она ответила ему, чем окончательно утвердила его в мысли, что он имеет дело с распущенной девицей. Клермон слышал о таких в мужских компаниях. По виду это приличные барышни, причём из хороших семей, а на деле шлюхи, которых пускают по рукам, как правило, состоятельные семейные мужчины, ведь со временем любому приедается пресный сексуальный пирог их благоверной. Поскольку он ещё не был женат, то и ревновать было некому, поэтому его вполне устраивали служанки в поместье, охотно идущие к нему в постель.
Татьяна попыталась его раздеть, но Клермон с гримасой лёгкого отвращения оттолкнул её руки.
— Я сам. Ложись, — велел он.
Она послушно легла на скамью и вытянула руки по швам, вдобавок стиснула колени так, что ему понадобилось усилие, чтобы их развести.
Когда Клермон лёг сверху и завёл ей руки за голову, раздался металлический щелчок и на её лице снова отразился сильнейший страх. Он поднял голову и в свете Двойного Сердца увидел, что на её запястьях сомкнулись широкие браслеты, прикреплённые цепями к скамье. Как их убрать он не знал и решил оставить как есть. «Ничего, потерпит, шлюхам не привыкать к различным вывертам», — подумал он, и его рука спустилась к низу живота девушки. Проверяя её готовность, он раздвинул нежные складки лона, и она застонала. «Уже течёт. Похотливая, как сучка в охоте», — усмехнулся он.               
Уверенный, что невинности там нет и в помине, он не стал особо церемониться и резко вошёл в горячее влажное лоно, но его поджидал сюрприз — оказалось, что тело, созданное при участии «Звёздного моста», ещё не знало мужчины. Это открытие не вызвало у него раскаяния, как предписывала мораль общества, к которому он принадлежал.
Двигаясь в ритме, древнем как мир, Клермон вообще ни о чём не думал. При всей той безраздельной власти, впитанной с молоком кормилицы, по натуре он не был столь уж жесток, особенно с женщинами, но и безупречным рыцарем он тоже не был. В свою бытность наёмником, когда подворачивался случай, он спокойно брал женщин силой и ни разу об этом не пожалел. В его глазах они были законной добычей, то есть вещью, которой он волен распоряжаться по своему усмотрению.
Впрочем, для него любая женщина не слишком много значила. Дворянка или простолюдинка — ему было всё равно; все они были лишь необходимой принадлежностью для удовлетворения его сексуального желания. Конечно, по молодости лет некоторые из женщин задевали его сердце, но с приходом зрелости это случалось всё реже.
Вот и девушка, что сейчас лежала под ним, ничем не отличалась от всех прочих, что были у него, разве что её красота и покорность доставляли ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Это чувствовалось по силе желания. Стоило ему сжать белеющие полушария грудей с торчащими розовыми кончиками, и он чувствовал прилив сил, заставляющий его двигаться дальше.
Татьяна финишировала раньше его, он заметил это по учащённому дыханию и волнообразным сокращениям её лона.
«Надо же, даже потеря невинности ей не помеха», — отстранённо подумал Клермон и, желая наказать её за оргазм, непозволительный для приличной женщины, вышел полностью, а затем вонзился обратно. Вырвавшийся у девушки болезненный вскрик прозвучал музыкой для его ушей. Наконец он содрогнулся и излил семя. Сексуальное наслаждение было столь острым, что из его груди вырвался стон, похожий на приглушённый рык. Обессиленный он всем весом распластался на девушке, которой это не понравилось, и она завозилась под ним. Но стоило ему прикусить сосок, и она мгновенно затихла. Тогда он надавил на него языком, а затем обвёл по кругу, и она протяжно застонала.
«Всё же шлюха», — огорчился Клермон. Он до сих пор помнил наставления своей старой няньки. Когда он подрос настолько, что начал проявлять недетский интерес к молодым служанкам, мать велела его пестунье рассказать, что из этого интереса последует и что следует делать, чтобы избежать нежелательных детей. Ну а то, что неизбежное скоро случится, мать не сомневалась, девушки уже настойчиво кружили около красивого рослого княжича, хотя ему не исполнилось тринадцати лет.
Как ей было велено, нянька выложила все подробности сексуальной жизни, причём не голословно, а с демонстрацией на молодой паре слуг, которые недавно поженились. Под её руководством они показали требуемые приёмы и, смущённые не меньше юного княжича, поспешно ретировались. Клермон тоже был бы рад сбежать, но старая нянька завела разговор о его будущей жене, — мол, господин, смотрите не ошибитесь в своём выборе. Если невеста вызывает сомнение, то лучше заранее её проверить. Если барышня в постели лежит смирно и ведёт себя тише мышки, то это приличная барышня и на ней можно жениться. Если же она начнёт стонать и лезть к нему с ласками, то это шлюха и жениться на ней нельзя. Когда он, злясь на непрошенные нравоучения, с вызовом спросил почему именно так, нянька ответила, что княжеский отпрыск не должен воспитывать чужих детей, это означает конец знатного рода, к которому он принадлежит.
«Между прочим, нянька была права, хотя её совет идёт вразрез с моралью, что барышня должна быть чиста до свадьбы. Я не послушался и вот результат, жена изменяла мне направо и налево. Хорошо, что она была бесплодной и обошлось без детей», — вздохнул Клермон. Приподнявшись на локтях, он поцеловал Татьяну, и она страстно ему ответила. «Понятно, хочет ещё», — констатировал он и перевернул её на живот — браслеты с цепями позволяли это сделать, — после чего он взял девушку за талию и поставил её на колени. Сначала он запустил пальцы в её лоно, а затем перешёл к клитору. Энергичный массаж привёл к тому, что она застонала и содрогнулась в оргазме.
— Хватит или продолжить? — прохладно осведомился Клермон, злясь непонятно на что.
Повернув голову, Татьяна посмотрела на него.
— Хочешь, я сделаю тебе минет? — предложила она и, видя недоумение на его лице, смущённо добавила: — Я могу взять в рот и того… ну, ты понимаешь. Говорят, мужчинам это нравится. Правда, не факт, что у меня получится как надо.
Она взглянула на Клермона и прикусила язык. На его лице было написано такое, что ей захотелось провалиться сквозь землю. Брезгливость, смешанная с отвращением, и неприкрытое презрение больно ударили её по гордости. «Вот скотина! Презирает меня и в то же время хочет!» — возмущённо подумала она, но промолчала, всё ещё опасаясь, что пыточный инструментарий Даджи находится здесь не случайно.
Татьяна попыталась освободиться от наручников, но тщетно. Сколько она ни нажимала на различные выступы и части скамьи, ничто не помогало. Ну а потом ей стало не до этого.
Видя, как девушка елозит в поисках заветного рычага, Клермон выпал из сонного оцепенения и снова возбудился. На этот раз он взял её сзади, причём бил в лоно с такой силой, что она вцепилась в края скамьи, чтобы удержаться на месте.
К взаимному облегчению, это продлилось недолго.
«Слава богу, кончил, а я уж думала, что будет как в первый раз», — подумала Татьяна. После сексуальной разрядки настроение у неё упало; всё, что ей хотелось, это запереться в своей комнате и дать волю слезам.
Секс с Клермоном, несмотря на принуждение, избавил её от страха перед самим процессом, а всё потому, что он ей нравился и даже больше, чем нравился, тем не менее она была не рада. «Да не лги ты себе! Ты расстроилась из-за того, что он к тебе равнодушен и даже хуже, он воспринимает тебя как дешёвку», — подумала она, изо всех сил сдерживая слёзы.
И тут, будто сжалившись над ней, наручники щёлкнули и открылись. У Татьяны мелькнула неясная мысль, что это неспроста, но под влиянием острого момента не оформилась до конца. Она развернулась и, сев на скамье по-турецки, заглянула Клермону в лицо.
— Почему? — с отчаянием вопросила она. — Почему ты меня презираешь? Что такого я сделала, что ты относишься ко мне как к продажной девке?
Первым порывом Клермона было сказать, что она и есть продажная девка, об этом буквально кричит всё её поведение — даже одно то, как она сидит перед ним, это уже верх неприличия, но что-то в выражении её лица заставило его промолчать. К тому же он, как всякий нормальный мужчина, терпеть не мог женскую ругань и слёзы. Он встал и, подобрав с пола ворох Татьяниных одёжек, положил их перед ней.
— Оденься, а то простудишься.
— Не смей увиливать от ответа! Говори! — воскликнула девушка и, не давая ему одеться, вырвала из его рук исподние штаны.
— Правда, хочешь слышать? — разозлился Клермон. — Во-первых, я терпеть не могу таких истеричных барышень, как ты. Во-вторых, что я должен думать после твоих бесстыдных выходок?
Девушка опустила голову, а когда её подняла, он увидел, что отчаяние на её лице уступило место спокойствию.
— Хорошо, я поняла. Извини.
— И это всё? — Клермон взял её за плечи. — Больше ты ничего не хочешь сказать? — требовательно спросил он. Почему-то ему хотелось, чтобы она молила его о снисхождении.
— Не вижу смысла. Ведь ты уже всё решил для себя, — ответила Татьяна, опустив ресницы. Тёмные и густые они полностью затеняли голубизну её глаз.
— Нет, ты всё же скажи, откуда у тебя замашки портовой шлюхи?!
Услышав это, девушка даже не разозлилась, списав предположение Клермона на разницу менталитетов.
— Ты это о чём? — удивилась она и невесело усмехнулась. — А! Видимо, моё предложение минета вызвало у тебя культурный шок. По правде говоря, мне самой вся эта порнуха не нравится, но иногда выбора нет. Ну всё, давай оставим этот разговор. Мы славно потрахались, на этом точка. Держи свои штаны.
— Мать-земля! Я ничего не понимаю! Ведь ты девственница!
— Ну и что? — черты Татьяны отвердели, выдавая непреклонный характер. — Вынуждена тебя разочаровать. Думаешь, мы с Владычицей ночи просто так поврозь? Она отселила меня от себя, снабдив новенькой шкуркой. Теперь я просто человек, то есть такая же, как ты. Так что тебе повезло, ты первым снял сливки.
— Я знаю, что вы по отдельности друг от друга, но Тайра говорила так туманно, что я плохо её понял.
— Ладно, проехали. Дело не в теле, а вот в этом, — костяшками пальцев Татьяна постучала себя по лбу. — Здесь ничего не изменилось. Ничего! Понимаешь? Я до сих пор готова убить Ката Ворона за то, что он отдал меня Даджи, при этом зная, что тот из себя представляет. Правда, он клянётся, что не знал о бедственном положении Владычицы ночи и был уверен, что ничего плохого не случится, если я немного побуду у этого гада, чтобы он успокоился и перестал выносить ему мозг, угрожая разнести всё и вся. Мол, откуда ему было знать, что мою защитницу посадят на голодный паёк и всё, на что хватит её сил, это на поддержание первичной формы, чтобы окончательно не загнуться. Эта хилятина Тесса Таден сразу же поехала по фазе, так что на передний край Владычица ночи выдвинула меня.
— Подожди, ничего не понимаю! Вас было трое? — Клермон вопросительно глянул на девушку. — А тот мальчишка Лоло, куда он делся?
— Да нет же! Владычица ночи — это энергетический робот, то есть упорядоченный сгусток невидимых обычным глазом частиц. Он управляется с помощью невидимого слепка с женщины по имени Тайра. Когда-то она тоже была из плоти и крови. До обретения этого тела, я тоже была таким же призраком. Так называемую первичную форму робот может создавать любого вида и формы, если они заложены в его памяти. Правда, у Владычицы ночи с этим проблемы. Она создавалась не для обучения симбионтов. Вообще-то, нужно было постараться, чтобы запихнуть меня внутрь неё. Думаю, это сделали для того, чтобы пробудить Тайру. Какая-то сволочь вырубила её, и она чёрт знает сколько находилась в несознанке. Короче, в реальности нас только двое, я и она, остальные — видимость. Ну, почти. Тайра что-то говорила о влиянии первичной формы на мозг симбионта, но, если честно, я в этом слабо разбираюсь.
Татьяна посмотрела на Клермона.
 — Ты хоть что-нибудь понял из моих слов? Ладно, не суть, — вздохнула она. — Главное в том, что Даджи был в ярости из-за гибели ведьмы, которая пришлась ему по душе. Оно не мудрено, ведь каждой твари по паре. Мирелла не особо от него отличается, такая же сука и садистка, как он. Короче, Даджи устроил мне такое, что до сих пор душа горит. Убила бы гада, да руки коротки.
— И всё же, ты была не одна, а с Владычицей ночи, а она сильный демон, — заметил Клермон.
— О да! Как же я могла забыть? — Татьяна недобро прищурилась. — Думаешь, Тайра разделила мою участь? Как бы не так! Эта зараза при первом же намёке на боль сразу же сложила лапки и спряталась в свою скорлупу, так что Даджи резал на полоски и заживо снимал именно мою шкуру. Это я визжала от боли и была готова лизать ему ноги, а не она. Думаешь, я, вся такая послушная, просто так лежала под тобой? Ну-ка, посмотри! — она подтащила его к раме. — Знаешь, что это такое?.. Не знаешь и, слава богу! Ну а мне эта конструкция хорошо знакома. С исполосованной шкурой, да ещё вверх ногами, я на такой висела часами. Но это ещё ерунда.
Она развернула Клермона в другом направлении.
— Видишь тот красивый белый столик? Хочешь посмотреть содержимое его ящиков? Предупреждаю, зрелище не для слабонервных. Там лежат вещички, мечта любого садиста-извращенца. Когда Даджи пускал их в ход, я была бы рада умереть, но даже в смерти мне было отказано. Каждый раз он возвращал меня к жизни, чтобы пытать с новой силой.
— Хватит! — прервал её Клермон и довольно резко добавил: — Понимаю, тебе пришлось нелегко, но всё это уже в прошлом. Забудь и живи дальше.
Татьяна грустно улыбнулась. 
— Легко сказать, — она снова потянула его за собой. — Подожди одеваться. Здесь есть где справить нужду и помыться.