Домовой чат

  Всё началось с того, что Пётр Аркадьевич вышел вынести мусор.
  У подъезда стояла Валентина Сергеевна из двадцать шестой и держала телефон на вытянутой руке, как гранату с выдернутой чекой.
  — Пётр Аркадьевич! Вы же интеллигентный человек. Возьмите чат!
  — Какой чат?
  — Домовой. Я больше не могу. Там Гена и освещение.
  Освещение Пётр Аркадьевич знал. Полгода назад Гена из седьмой обошёл все двадцать восемь квартир и собрал по пятьсот рублей на модернизацию системы освещения мест общего пользования. Именно так и говорил, полностью, без сокращений. С тех пор в подъезде было темно, а на вопросы про свет Гена отвечал одно: идёт согласование.
  Так Пётр Аркадьевич стал администратором группы «Дом 14к2 ОФИЦИАЛЬНЫЙ (НОВЫЙ!!!)». В группе было двести восемнадцать человек, из них примерно двенадцать жили в этом доме.
  Первое сообщение пришло через сорок секунд.
  Гена (кв. 7): а кто это новый админ
  Гена (кв. 7): мы не голосовали
  Гена (кв. 7): я требую голосование в установленном порядке
  Гена (кв. 7): [опрос: «Доверяете ли вы Петру Аркадьевичу?» — Да / Нет / Я за Гену]
  Опрос набрал сто девяносто голосов за вариант «Я за Гену». Оказалось, Гена добавил в группу рабочий чат логистической компании из Подольска. Там, кроме сотрудников, сидели водители, экспедиторы и двое подрядчиков.
  Пётр Аркадьевич решил начать с малого. Написал: «Добрый вечер, соседи. Какие новости по освещению?»
  Гена (кв. 7): идёт согласование
  Ирина, 4 эт.: гена полгода
  Ирина, 4 эт.: полгода гена
  Гена (кв. 7): ирина вы предлагаете взять первый попавшийся светильник
  Ирина, 4 эт.: да
  Гена (кв. 7): вот в этом и проблема данного дома
  Неизвестный номер: ПРОДАМ ГАРАЖ НЕДОРОГО
  Валентина Сергеевна: Гена, у меня внучка вчера на ступеньках ногу подвернула.
  Гена (кв. 7): пусть смотрит под ноги
  Валентина Сергеевна: ТАМ ТЕМНО, ГЕНА.
  Гена (кв. 7): это эмоции а не аргументы
  К полуночи в чате сложились три фракции. Первая требовала свет. Вторая считала, что сначала надо решить вопрос с котом. Кот жил на первом этаже, садился на площадке и смотрел на тех, кто возвращается поздно, — молча, в упор. В третью фракцию вошёл весь подольский чат: там уже втянулись и болели за свет из спортивного интереса.
  На третий день Пётр Аркадьевич пошёл в магазин и купил лампочку. За сорок два рубля. Вынес из квартиры табуретку, встал на неё и вкрутил. Сфотографировал освещённый этаж и отправил в чат с подписью: «Готово, друзья».
  Гена не ответил сразу: такого прежде не бывало.
  Через восемь минут он написал.
  Гена (кв. 7): на каком основании
  Гена (кв. 7): кто разрешил
  Гена (кв. 7): это самоуправство в чистом виде
  Пётр Аркадьевич: Гена, это лампочка.
  Гена (кв. 7): сегодня лампочка завтра домофон а послезавтра выяснится что и уполномоченное лицо дому не требуется
  Под фотографией набралось одиннадцать сердечек. Гена смотрел на них весь вечер.
  В чате он проигрывал и чувствовал это. Поэтому он потребовал собрания. Очного, во дворе, с рассмотрением вопроса о самоуправстве Петра Аркадьевича. Во дворе, полагал он, будет иначе. Во дворе будет папка.
  Собрание состоялось в субботу. Пришли шесть человек и один представитель логистической компании из Подольска. Он приехал на электричке: сказал, что уже вложился эмоционально. Валентина Сергеевна принесла пирог в контейнере, уже нарезанный, и стопку бумажных тарелок. Гена принёс папку.
  — Прежде чем мы перейдём к самоуправству, — начал он, раскрывая её на скамейке,    — я хочу, чтобы все понимали, какая работа была проделана.
  В папке лежала смета.
  Гена читал её вслух. Проект системы освещения, стадия «рабочая документация» — четыре тысячи двести. Согласование с управляющей компанией — две восемьсот. Согласование с собственниками — тысяча девятьсот. Резерв на непредвиденные расходы, двенадцать процентов. Светильник антивандальный, корпус поликарбонат, класс защиты IP54 — две девятьсот.
  Никто не перебивал. Валентина Сергеевна раздавала тарелки. Кот вышел из подъезда, сел напротив скамейки и стал смотреть на Гену.
  — Итого четырнадцать тысяч двести, — сказал Гена торжествующе. — А собрали мы четырнадцать. Так что я, между прочим, ещё и не уложился.
  Человек из Подольска дожевал пирог.
  — Гена. А деньги-то где?
  Гена замолчал.
  — В каком смысле где, — сказал он наконец.
  — Ну прошло полгода. Свет не горит. То есть горит, но за сорок два рубля. Деньги где?
  Гена посмотрел на папку. Потом на шесть человек. Потом снова на папку — будто ждал, что там найдётся страница с ответом, которую он раньше не заметил.
  Он расстегнул боковой карман и достал конверт.
  Конверт был толстый и заклеен скотчем крест-накрест. На нём Гениным почерком было написано: «ОСВЕЩЕНИЕ. НЕ ТРОГАТЬ».
  — Четырнадцать тысяч, — сказал Гена. — Пересчитайте.
  Валентина Сергеевна надорвала край и заглянула внутрь.
  — Гена, они целые.
  — Конечно целые! — вдруг закричал Гена, и голос у него сорвался. — Я что, по-вашему, вор? Я полгода искал! Вы вообще видели, что сейчас продают? Вы видели этот поликарбонат? Я нашёл нормальный, немецкий, но там доставка отдельно, и я стал считать, а с доставкой уже не четырнадцать, и надо было обходить всех по второму разу, а я не могу по второму разу, мне Ирина в прошлый раз дверь не открыла!
  — Я в душе была, — сказала Ирина.
  — Вы были не в душе, — тихо сказал Гена и сел на скамейку.
  Стало слышно, как на четвёртом этаже кто-то смотрит телевизор.
  — Гена, — сказала Валентина Сергеевна, — возьмите кусочек.
  Гена взял.
  Деньги раздали в тот же день, по пятьсот рублей на квартиру. Двадцать первая не открыла, за неё расписалась Валентина Сергеевна. Человек из Подольска уехал на электричке в половине шестого; провожать его вышли всем собранием.
  Через неделю на площадке второго этажа тоже загорелся свет.
  Никто ничего не объявлял, в чате об этом не было ни слова. Но Ирина видела, как в четверг вечером Гена поднимался по лестнице с табуреткой Петра Аркадьевича. В другой руке он нёс что-то маленькое, завёрнутое в бумагу, и прижимал к груди, чтобы не разбить.
  Кот сидел на площадке и смотрел.