Глоток кислорода, часть 3. 1

             * * *
     Я решила опубликовать на Проза.ру произведения из литературно-художественного альманаха «Глоток кислорода», который вышел в 2000 году в честь 100-летнего юбилея Московского института тонкой химической технологии им. Ломоносова.
При составлении этого издания, включающего прозу и стихи химиков-практиков и химиков-ученых, некогда учившихся в нашем вузе, я должна была рассматривать литературные тексты с точки зрения их готовности для печати и актуальности их тематики для времени, обозначаемом как Миллениум (граница между тысячелетиями). Это предполагало, кроме чисто эмоционального подхода, еще и осмысление того, что мы пережили в XX веке, а также некоей перспективы российского будущего, которое мне самой представлялось тогда грандиозным, блестящим и направленным на раскрытие и поощрение талантов каждого человека.
 
Что касается критерия художественности, то предлагаемые произведения оценивались коллегиально. Сама же я решила, что, работая химиком-технологом в области архитектурной реставрации, имею всё же право судить о качестве чьего-то творческого «продукта», ибо оно подкреплено членством в Союзе писателей, которое мне оформили после выхода  поэтических книг и литературных публикаций в текущей периодике.
 
Я предполагаю вывешивать на ПРОЗА.РУ тексты из упомянутого альманаха с моими краткими комментариями, чередуя стихотворные и прозаические публикации.

Начинаю это со стихов Беллы Григорьевны Липкиной, поэзию которой я уже охарактеризовала в своем предисловии книги «Глоток кислорода», часть 2.  Обращаю ваше внимание, что в стихотворении 1946 (!) года с его невеселыми послевоенными реалиями, превозмогающий печаль возглас «Но живое живет…» развивается дальше в финальную   полную молодого оптимизма строку: «Полон мир красоты и полна обещаний весна!»


Белла Григорьевна Липкина родилась в Москве в 1920 году, жила и окончила
               среднюю школу в Белоруссии.  С 1938 по 1945 год - студентка МИТХТ.
С 1946 по 1979 г. работала в НИИ шинной промышленности. Разработала ряд
        рецептур резины и технологических процессов для изготовления шин,
        применяемых в специальной военной технике. Кандидат химических наук.
Стихи писала с детства, увлекалась переводами английских поэтов.


* * *
В это ясное утро с растаявшей в зное прохладой,
Среди пышных цветов, увядающих в жаркой пыли,
Мне припомнилась ты и цветы, что цвели нам когда-то,
И дороги-пути, что с тех пор между нами легли.

Вот он, ветхий твой домик с уснувшей в нем чистой прохладой,
Солнца луч, пробиваясь сквозь ставню, дрожит на полу,
Шмель запутался в окнах, и пахнет увядшая мята,
Что от Духова дня все висит под иконой в углу...

В огороде картофель покорно склонился от зноя,
Огуречные листья росистую свежесть хранят,
Переполнен весь мир тишиной и горячим покоем,
Только пчелы, невидные в зелени, сонно звенят.

Вот и наш уголок, где скамейка заветная скрыта,
И дыханьем цветов сладко воздух вокруг напоен.
Сколько тайн здесь поведано, сколько здесь истин открыто,
Сколько правил и формул мы здесь заучили вдвоем!

Как с горы открывался нам мир с той скамейки убогой,
И надежд огоньки так счастливо сияли вдали,
Разбегались отсюда, сверкая, большие дороги
И в грядущее наше так просто и вольно вели...

Не качай головой, не тверди мне, что бурные годы
Превратили в развалины юности нашей приют -
Ведь пробились сквозь пепел веселые буйные всходы,
И на зло разрушенью сосновые срубы встают.

Ты печальна, родная, ты горько глядишь на могилы,
То могилы надежд и людей дорогих, добрый друг,
О, как холодно сердцу средь этих обломков унылых...
Но живое живет...Оглянись же смелее вокруг!

Тем цветам не цвести, что так ярко цвели нам когда-то,
И на яблонях тех никогда не созреют плоды,
Но вдохни этот ветер, он пахнет по-прежнему мятой
И несет в себе вечную свежесть Сожевой Воды.

Погляди - уж сады молодые белеют в цветеньи прекрасном,
Как струна золотая, звенит у дороги сосна,
Пусть печаль не туманит сияния глаз твоих ясных,
Полон мир красоты и полна обещаний весна!
1946






У Ахматовой
“Что почести, что юность, что свобода
Пред милой гостьей с дудочкой в руке!”
О, как я благодарна, Комарово,
что было так безлюдно и сосново,
что опустели дачные дома,
что негде было разузнать дорогу -
и, не оставив выбора иного,
она легла мне под ноги сама.
Я шла, а надо мной качались ели,
и ясные стихи в ушах звенели,
и так они легко меня вели...
И вот в осеннем солнечном покое
открылось это кладбище лесное,
где Вы приют последний обрели.
Тут на стене завещанной кирпичной
сиял Ваш профиль красотой античной,
и над плитою тяжкий крест чернел...
Чернел как символ вашей доли трудной.
Но не было здесь грустно. С гулом чудным
в высоких кронах ветер шелестел.
И тихо я глядела без печали,
как свежие цветы стеной стояли
над этой серой грубою доской,
и яблоки, рассыпаны недавно,
желтели весело и пахли славно,
и все здесь было - праздник и покой.
Но чья-то тень в густых стволах мелькнула...
Быть может, Вашу гостью я спугнула,
ту, милую Вам, с дудочкой в руке,
дороже юности, желанней славы,
что Вашей спутницей была по праву,
и мужество давала Вам в тоске.

                Наверно, песню новую заводит,
когда с зарей она сюда приходит,
не тронув ветки, не примяв травы.
И льется песнь, листы и птицы внемлют...
И радует она и лес, и землю,
что чистым сердцем так любили Вы.
1978


Память
Не скинув шубки, пахнувшей морозом,
На что-то гневно жалуясь отцу,
Как мама плакала! Как непривычно слезы
Бежали по любимому лицу!
В ее рассказе что-нибудь едва ли
В ту пору я могла уразуметь:
- Связали, как зверей! Детей отняли!
Куда везут их? Силы нет смотреть!”
И я завыла, словно понимая
Что это всем грозит большой бедой,
Что это у народа отнимают
Кормильцев, пахарей...Порядок вековой
Нарушится и связь времен прервется,
Пустыми закромами отзовется.
А кулаки? Им ляжет путь далекий
В тайгу и в тундру, за полярный круг,
Построят там каналы и дороги -
И пропадут. И сгинет даже слух.
Идет по Волге теплоход веселый,
На берегах белеют города,
У сломанных церквей безлюдны села,
В высоких травах не шумят стада.
И баржи с хлебом, рыбой, солониной
Не мчит, как встарь, великая река,
А в городских просторных магазинах
Зияет пустота до потолка.
И это все понять совсем не просто,
Какая тут причина, в чем изъян:
Урбанизация? Болезни роста?
Погодные условия? Госплан?
А память возвращается упрямо
В тот зимний день, клонившийся к концу,
Когда рыдала безутешно мама,
На что-то горько жалуясь отцу.
1980

                Вперед и ввысь ( из Генри Лонгфелло)

                Когда спускалась в Альпы ночь,
Шел путник из селенья прочь,
Он стяг свой нес меж льдов и скал,
И странный там девиз стоял -
Вперед и ввысь!

Из-под насупленных бровей
Был юный взор клинка острей,
Звенел вокруг, как серебро,
Нездешним кличем звучный рог -
Вперед и ввысь!


Маня, сияли средь снегов
Огни домашних очагов,
Горел ледник, лучом зажжен,
И с губ сухих сорвался стон:
Вперед и ввысь!

“Останься, не пытай свой рок,”
Сказал старик, - Ревет поток
И буря горная близка”,
Но прозвенел ответ рожка
Вперед и ввысь!

Шепнула девушка с мольбой:
“Склонись усталой головой
К груди моей” Не пряча слез,
В ответ он тихо произнес:
Вперед и ввысь!

“Опасно в зарослях сосны!
Обвалы снежные страшны!
Прощай!”” - Ему кричали вслед
И с высоты пришел ответ:
Вперед и ввысь!

Когда монахи в ранний час
Молили Господа за нас,
До Сан-бернардских стен святых
Сквозь тишину донесся крик:
Вперед и ввысь!

Пес монастырский поутру
Нашел в снегу застывший труп.
Свой стяг рукою он сжимал,
И странный там девиз стоял :
Вперед и ввысь!

Прекрасно было и светло
Его холодное чело.
И как звезда, пал с неба звук
И все отозвалось вокруг:
Вперед и ввысь!



   Слеза  солдата    (из Томаса Бейли)

Он обернулся, чтоб с холма
В долину бросить взгляд,
Увидеть церковь у села
И домик свой и сад.

                Он звукам стороны родной
В последний раз внимал.
Стоял солдат, склонясь на меч,
И слезы утирал.

Он видел на коленях там
Любимую в тоске,
В последнем взмахе трепетал
Платок в ее руке.

Она молилась за него!
Он слов не услыхал,
Но понял: молится она,
И слезы утирал.

О, не был духом слаб солдат
И страха он не знал.
Он сердце твердое имел,
Хоть слез и не сдержал.

И среди всех, кто вместе с ним
За край родимый встал,
Вернее будет тот солдат,
Что слезы не сдержал.

                Он звукам стороны родной
В последний раз внимал.
Стоял солдат, склонясь на меч,
И слезы утирал.

Он видел на коленях там
Любимую в тоске,
В последнем взмахе трепетал
Платок в ее руке.

Она молилась за него!
Он слов не услыхал,
Но понял: молится она
И слезы утирал.

О, не был духом слаб солдат
И страха он не знал.
Он сердце твердое имел,
Хоть слез и не сдержал.

И среди всех, кто вместе с ним
За край родимый встал,
Вернее будет тот солдат,
Что слезы не сдержал.