Закрытое окно. Часть пятая

Часть пятая

Ветер выл в трубе и гнал по стеклу листья, дождь хлестал в рамы, и небо было такое свинцовое, будто над домом опустилась крышка гроба. Отец мой сидел в своем кабинете и разбирал бумаги; мать, страдавшая мигренями, лежала наверху; Варвара Ивановна, кажется, ходила в людскую или в кладовую, а я и Элли были в библиотеке одни.

Элеонора, кашляя, попросила меня закрыть окно, чтобы не было так холодно. Я ответил ей резко, велел идти прочь, так как мне было чрезвычайно интересно, высунувшись из окна почти по пояс ловить ртом разбушевавшуюся стихию – и ветер и дождь одновременно. А когда она, обиженная, но упрямая, всё же осталась возле камина, я в своём нелепом и злом упрямстве выбежал из комнаты, мстительно захлопнув окно и дверь библиотеки, и повернул ключ. Я был раздражён, сердит, почти без причины; детская гордыня, смешанная с внезапной злостью, делала меня жестоким.
Я хотел тишины. Я хотел одного-единственного: чтобы никто не мешал мне смотреть, как в темноте вспыхивают молнии над садом.

Я ушёл в другую комнату, оставив Элеонору одну. Не навсегда, разумеется, не с мыслью о смерти, которой детский ум еще не знает в полном значении; нет, просто в злобном, эгоистическом желании отгородиться от ее слез, от кашля, от ее беспомощной назойливости.

О, как легко ребёнку совершить то, что взрослому затем не искупить всей жизнью!
Когда я наконец отпер дверь, было уже поздно.