Закрытое окно. Часть восьмая

Утром я проснулся без жара. Болезнь не прошла окончательно, но как будто отступила. Впервые за много ночей я спал спокойно. Западное окно в библиотеке я приказал открыть настежь. Свет вошел туда - серый, холодный, но уже живой, не призрачный. Мы вынесли оттуда пыль, старые бумаги, выцветшие шторы; а на следующий день я пошел в церковь и исповедал все, что должен был сказать еще сорок лет назад.

И только тогда понял я, зачем приходила ко мне Элеонора.

Не для мести. Не для того, чтобы терзать меня ужасами. И даже не для того, чтобы напомнить о смерти. Мертвые не так мелочны. Она пришла затем, чтобы я перестал прятать от самого себя правду; чтобы открыл ту дверь, которую закрыл в детстве; чтобы моя душа, столько лет жившая в темной запертой комнате, наконец впустила воздух, свет и покаяние.

И, Боже мой, разве не ужаснее всего на свете не призрак, не смерть и не тление, а то, что живой человек может однажды забыть, как он стал их причиной?..

С тех пор я больше не слышал стука.

Иногда, проходя мимо западной библиотеки, я все же останавливаюсь у окна и смотрю внутрь. Теперь в нем нет ничего страшного. Лишь стол, книги, кресло и тихий дневной свет. Но я знаю: самое ужасное в жизни человека бывает не тогда, когда к нему приходит призрак, а тогда, когда он сам, по собственной воле, однажды запирает в темной комнате чужую боль и потом полжизни не решается отпереть дверь.

И если эта история чему-нибудь меня научила, то лишь одному: память бывает жестока, но еще жесточе забвение; и нет такого старого греха, который не мог бы быть назван, оплакан и, быть может, прощен.