Отложенное море

Мне снилось море.

Бескрайняя водная гладь блестела до самого горизонта под ярким, но не жарким солнцем. Лёгкий бриз касался лица, оставляя на губах привкус соли. Берег был пуст, я стоял по щиколотку в тёплой воде и не хотел, чтобы это заканчивалось.

Телефон на тумбочке тихо пискнул, и я проснулся.

Несколько секунд я лежал неподвижно, не понимая, где заканчивается сон и начинается комната. Потом нащупал телефон в полутьме и прищурился, глядя на тусклый экран.

«Наша мама сегодня ночью скончалась. Спасибо за всё, что вы для неё сделали».

Я смотрел на эти слова, пока экран не погас сам. Такие сообщения приходили мне чаще, чем поздравления с праздниками.

Я вспомнил её. Позитивная была женщина, всё время что-то забывала и удивлялась заново. Но хорошо помнила, зачем я ей тогда был нужен. И каждый раз спрашивала, почему дети не приехали, и мне приходилось каждый раз искать новые отговорки.

Теперь мир её покою.

Я положил телефон рядом с подушкой и ещё несколько минут лежал, слушая тишину гостиничного номера. За окном начинал просыпаться курортный город.

Сел на кровати, налил себе воды из бутылки. На тумбочке лежал блокнот, куда я записывал даты и лекарства. Рядом находились аккуратно разложенные блистеры с таблетками. Не мои.

В соседнем номере спала госпожа Крамер. Ей было восемьдесят два. Всем бы нам дожить до этого возраста.

Пора вставать. Утренний план таков: сначала сходить на площадь за минеральной водой, которой славится этот город; врачи советовали ей пить эту воду по утрам. Потом захватить в моем номере её утренние таблетки. И только после этого постучаться в её дверь.

Просто ещё одно обычное рабочее утро.

На площади было почти пусто. Молодая женщина протирала столики у закрытого пока кафе, где-то скрипела тележка разносчика, пахло свежим хлебом и немного серой от источника.

Я подставил термос под струю родника, дождался, пока он наполнится тёплой, чуть солоноватой водой, и пошёл обратно в отель.

Дверь её номера я открыл своим ключом — тихо, стараясь не разбудить, если она ещё спит.

Она не спала. Лежала, укрывшись одеялом, и смотрела в потолок с таким видом, будто ждала кого-то.

— Доброе утро, — сказал я негромко. — Я вам водичку принёс.

Я подошёл к окну и распахнул его настежь, впуская в комнату утренний прохладный воздух.

Госпожа Крамер повернула голову и посмотрела на меня без страха, скорее с любопытством, будто пыталась вспомнить, где уже видела это лицо.

— Доброе утро… — ответила она после небольшой паузы. — Простите… вы из отеля?
— Можно сказать и так, — я перелил воду из термоса в чашку с носиком и подал чашку ей. — Как вы спали?
— Кажется, хорошо. — Она села, опираясь на подушку. — Только я никак не могу найти свои очки.

Очки лежали на тумбочке, в двадцати сантиметрах от её руки.

— Они рядом с вами, — сказал я. — Вот, справа. Давайте сядем поудобнее, выпьем воду, а потом примем таблетки.
— Ах, вот они.

Она надела очки и посмотрела на меня уже внимательнее, будто через стёкла я стал резче и реальнее.

— Как вас зовут, напомните?

Я напомнил.

Она кивнула так, словно записала это в памяти навсегда — хотя я знал, что через час она спросит снова.

Она отпила глоток и встревоженно спросила:

— А мы сегодня пойдём в кафе?
— Пойдём.
— Точно?
— Точно.

Она успокоилась и стала пить маленькими глотками.

Пока она принимала таблетки, я отметил время в блокноте. Эта привычка осталась у меня после одного из первых подопечных — старика, который ненавидел лекарства.

— Зачем они мне? — говорил он каждое утро, отворачиваясь от маленькой белой таблетки. — Если всё равно скоро умирать.

А потом утверждал, что я ничего ему не давал.

Только однажды вечером он признался, что боится уснуть и не проснуться. Он одновременно и боялся таблеток, и требовал их, будто они единственное, что держало его по эту сторону сна.

После этого я перестал спорить с ним о таблетках. Просто клал их рядом со стаканом воды и ждал.

Госпожа Крамер проглотила последнюю таблетку и вернула мне чашку.

— А кафе?
— После завтрака.
— Вы не забудете?
— Не забуду.
— Иногда мне кажется, что все всё забывают.

Она сказала это совершенно серьёзно.

Я закрыл блокнот.

— Я помню.

После завтрака она долго выбирала шарф. Красный ей казался слишком ярким, серый слишком скучным. В конце концов остановилась на красном.

Потом не смогла застегнуть верхнюю пуговицу пальто. Я помог.

— Руки уже не те, — сказала она.
— Пуговицы тоже делают всё мельче.

Она посмотрела на меня и рассмеялась.

— Хорошо выкрутились.

Мы вышли из отеля.

Дорога от отеля до кафе заняла полчаса — госпожа Крамер шла медленно, опираясь на мою руку, и то и дело останавливалась, чтобы посмотреть на что-нибудь: на витрину кондитерской, на голубя, на балкон с геранью.

— Красивый город, — сказала она. — Вы бывали здесь раньше?
— Бывал пару раз, по работе.
— По работе, — повторила она задумчиво, будто пробуя слово на вкус. — А вам не надоедает всё время возиться со стариками?

Я на секунду замешкался с ответом.

— Нет.
— Совсем?
— У каждого своя история. Мне интересно.
— Хороший ответ, — сказала она.

Мы прошли ещё несколько метров.

— Мы ведь идём в кафе?
— Туда.

Она сжала мою руку чуть крепче.

Кафе оказалось на углу небольшой площади, с открытой верандой под полосатыми тентами. Столики уже были расставлены, официант протирал стекло витрины.

Госпожа Крамер остановилась у входа и долго смотрела на здание.

— Кажется, здесь, — сказала она тихо. — Хотя всё немного по-другому.
— Зайдём?

Она кивнула.

Я выбрал место у края веранды, но госпожа Крамер вдруг остановилась возле другого столика.

— Нет. Вот здесь.

Она осмотрелась.

— Да, — сказала она. — Это тот самый столик. Я уверена.
— Хорошо.

Я не стал спорить. Может, он тот самый, а может и нет — кафе и веранду наверняка перестраивали не раз за шестьдесят лет. Но какая разница, если для неё это правда.

Она села и огляделась. Лицо её изменилось. Утренняя растерянность исчезла.

— Да, — сказала она. — Здесь.

Официант принёс меню.

Госпожа Крамер даже не открыла его.

— Кофе, пожалуйста. И яблочный пирог.
— Вы же говорили, что не любите яблоки.
— Кто вам такое сказал?
— Вы. Вчера.

Она посмотрела на меня с искренним удивлением.

— Глупости какие.

Я заказал два кофе и кусок яблочного пирога.

Когда официант ушёл, госпожа Крамер провела ладонью по краю стола.

— Мы познакомились здесь.

Я промолчал и участливо смотрел на нее.

Она взглянула на меня.

— Я вам рассказывала?
— Рассказывали. Но я с удовольствием послушаю ещё раз.
— Наверное, я вам уже надоела со своими историями.
— Люди пересматривают любимые фильмы и перечитывают любимые книги. Почему бы любимую историю нельзя рассказать ещё раз?

Она улыбнулась.

— Вы правда хотите послушать?
— Правда.

Официант принес заказ и аккуратно разложил на столе. Мы молча смотрели за его работой.

Она взяла ложечку и стала размешивать кофе, хотя сахар ещё не положила.

Потом посмотрела на дверь кафе так, будто ждала, что кто-то сейчас войдёт.

— Мне было восемнадцать. Я приехала сюда с родителями на воды и ужасно скучала. Тогда здесь всё было по-другому. Музыка играла громче, официанты носили белые фартуки…

Она снова посмотрела на дверь.

— И вдруг вошёл он. Молодой офицер. В форме. И с такой улыбкой, что я забыла, как дышать.

Я отпил кофе.

— Что было дальше?
— Он подошёл и спросил, свободен ли стул рядом со мной.

Она рассмеялась и сразу замолчала, глядя куда-то сквозь меня, сквозь годы.

— А на стуле лежала моя сумка. Я сбросила её на пол и сказала «да».

Я улыбнулся.

— И что было дальше?

Госпожа Крамер тоже улыбнулась.

— Дальше была вся жизнь, — она рассмеялась, коротко и легко.

Она отломила маленький кусочек пирога вилкой.

— Сорок семь лет в браке. Двое детей. Дом. Собака была ужасная, злая на всех, кроме него. Потом внуки. Потом больница.

Она помолчала.

— Девять лет назад его не стало.

За соседним столиком кто-то попросил счёт. По площади проехал велосипедист. Толпа туристов проследовала за гидом... Обычная и ежедневная курортная суета.

Госпожа Крамер посмотрела на меня.

— Странно. Что было вчера, я иногда не помню. А как он вошёл в эту дверь — помню.

Она снова посмотрела туда.

— До каждой мелочи.

Я ничего не ответил.

— Знаете, — сказала она, — я столько лет хотела сюда приехать.
— Почему не приезжали?

Она пожала плечами.

— Всё собиралась. Сначала дети были маленькие. Потом работа. Потом у мужа сердце. Потом внуки. Потом уже я сама стала плохо ходить.

Она отрезала ещё кусочек пирога.

— Всё думала: потом.

Ложечка тихо звякнула о блюдце.

— А потом его не стало.

Она произнесла это спокойно. Через несколько секунд спросила:

— А вы пробовали пирог?
— Нет.
— Попробуйте. Очень хороший.

Я попробовал. Пирог действительно был хороший.

— Знаете, а мне с вами очень хорошо, — сказала она. — Может, в следующем году ещё раз встретимся? Приедем сюда снова?
— Может быть, — сказал я.

Она кивнула, будто мой ответ был для неё достаточным подтверждением.

После кафе день потёк медленнее. Мы направились в сторону курортного парка по набережной небольшой реки, протекавшей сквозь город.

Госпожа Крамер купила у уличного торговца сушёный инжир и настояла, чтобы я тоже попробовал. Потом устала, и мы минут двадцать сидели на скамейке возле реки.

Она рассказывала о муже. Некоторые истории я уже слышал, некоторые — несколько раз. Потом заговорила о дочери, которая «слишком занята, но она хорошая девочка, правда хорошая», о внуках, которые всё ещё казались ей маленькими.

Память словно сама решала, что оставить. Моё имя в ней не задерживалось и часа, а улыбка молодого офицера прожила больше шестидесяти лет.

Внезапно посреди рассказа она замолчала.

— Простите… я забыла, как вас зовут?

Я снова назвал своё имя.

— Конечно, — сказала она. — Я помню.

Через несколько минут она продолжила рассказ с того самого места, на котором остановилась.

В полдень мы слегка подкрепились в другом кафе и вернулись в гостиницу.

Она устала, и идти в номер не хотела.

— Давайте ещё немного посидим здесь.

Мы сели в холле у окна.

— Хороший сегодня был день, — сказала она.
— Хороший.
— А завтра мы опять пойдём в то кафе?

Я посмотрел на неё.

— Сегодня мы едем домой.

Она нахмурилась.

— Уже?
— Уже.
— Жаль.

Через некоторое время она спросила:

— А мы сегодня были в кафе?
— Были.
— Правда?
— Правда.

Она задумалась.

— И я вам рассказывала про мужа?
— Рассказывали.
— Опять?
— Опять.

Она улыбнулась.

— Наверное, я вам надоела.
— Нет.
— Вы очень хороший, — сказала она. — Дипломатичный.

Скоро у входа гостиницы остановилась наша машина. По моей просьбе горничные собрали наши вещи и отнесли чемоданы вниз. Я заранее договорился об этом с администратором, чтобы не тревожить госпожу Крамер сборами и разговорами об отъезде.

Пока водитель погружал чемоданы в багажник, я задержался у стойки регистрации — вернуть ключ, подписать бумаги и убедиться, что в номерах ничего не осталось.

Когда я вышел, госпожа Крамер уже сидела в машине, на заднем сиденье, глядя в окно на отель, на площадь, на кафе вдалеке. Лицо у неё было тихое, немного грустное.

Я сел рядом.

— Всё хорошо?
— Да, — она не обернулась. — Просто… мне кажется, я больше сюда не вернусь.
— Почему вы так думаете?
— Не знаю. В моём возрасте некоторые вещи просто знаешь.

Потом посмотрела на меня и улыбнулась.

— Но я всё-таки вернулась.

Я кивнул.

— Вернулись.

Она положила ладонь поверх моей руки.

— Спасибо.

Машина тронулась. Госпожа Крамер ещё какое-то время смотрела в окно, потом веки её отяжелели, голова качнулась к плечу, и она быстро задремала.

Ехали долго. Дорога шла между холмами. За окном мелькали виноградники, деревни, заправки, дорожные указатели.

Дочь госпожи Крамер ждала нас у дома. Едва машина остановилась, она быстро спустилась с крыльца.

— Мама!

Госпожа Крамер проснулась и несколько секунд смотрела на неё непонимающе. Потом лицо её просветлело.

— Ты всё-таки приехала.
— Конечно, мама.

Дочь помогла ей выйти.

Я достал чемодан.

— Как всё прошло? — спросила она меня вполголоса.
— Хорошо. Лекарства принимала вовремя. Давление стабильное. В дороге устала, но ничего необычного.
— А кафе?

Я посмотрел на госпожу Крамер.

Она стояла возле машины и разглядывала свой красный шарф, будто не могла вспомнить, откуда он у неё.

— Были.

Дочь закрыла глаза и выдохнула.

— Слава богу.

Потом достала из сумки конверт.

— Остаток, как договаривались.

Я взял его.

— Спасибо.

Она помедлила.

— Знаете, она столько лет просила отвезти её туда. Особенно после смерти папы. А у нас всё никак… Работа. Дети. Муж постоянно в командировках. Всё собирались следующим летом.

Она посмотрела на мать. Я ничего не сказал.

— Спасибо, что согласились, — продолжила она. — Для неё это было очень важно.
— Я знаю.

Госпожа Крамер вдруг позвала:

— Молодой человек!

Я подошёл. Она посмотрела на меня внимательно.

— Простите… мы знакомы?
— Немного.
— А-а.

Она кивнула. Потом вдруг улыбнулась.

— А вы когда-нибудь были в одном замечательном кафе? Я сегодня там с кем-то была…

Я посмотрел на её дочь. Та отвернулась.

— Расскажите, — сказал я.
— Там я познакомилась с мужем.
— Правда?
— Да. Мне было восемнадцать…

Я слушал. До конца.

——————————————

Домой я возвращался поздно. По дороге домой телефон в кармане коротко завибрировал.

Я достал его.

Было новое сообщение:
«Добрый вечер. Ваш номер мне дала семья Шульц. Моему отцу восемьдесят девять лет. Врачи говорят, что времени осталось немного. Он родился на севере, но не был там почти семьдесят лет. Очень хочет ещё раз увидеть дом, где вырос. Мы готовы оплатить дорогу, гостиницу и ваши услуги. К сожалению, сами поехать с ним не можем. Вы могли бы помочь?»

Я появляюсь в жизни людей тогда, когда на их «потом» уже почти не осталось времени. И иногда оказывается, что уже поздно.

Я прочитал сообщение дважды. Открыв календарь, я отметил, что через неделю у меня будет пять свободных дней. Этого должно было хватить.

И написал в ответ:

«Пришлите заключение врача, список лекарств и точный адрес. После этого смогу ответить».

Сообщение ушло. Через минуту появились две синие галочки.

Когда я приехал домой, она сидела на кухне с книгой и с чашкой давно остывшего чая.

— Привет.
— Привет.

Я снял куртку, повесил её на спинку стула.

— Как съездил?
— Нормально.
— Нормально?
— Всё прошло хорошо.

Она некоторое время смотрела на меня.

— Ты ел?
— В дороге.
— Устал?
— Немного.

Я достал телефон и положил его на стол экраном вниз. Она всё ещё смотрела на меня.

— Что?
— Ничего.
— Тогда почему так смотришь?

Она закрыла книгу.

— Хочу понять, с кем разговариваю.
— В смысле?

Она подошла ближе.

— Ты сейчас настоящий или рабочий?

Я уже хотел ответить что-нибудь привычное, что всё нормально, что просто устал, что завтра пройдёт…

Вместо этого я молча обнял её. За последние годы я научился разговаривать со смертью спокойно. Но иногда забывал, как разговаривать с живыми.

Сначала она удивилась, но потом положила голову мне на плечо.

Мы долго стояли посреди кухни. Телефон на столе один раз завибрировал. Я не отреагировал.

Ночью мне снова приснилось море. Бескрайняя водная гладь блестела до самого горизонта под ярким, но не жарким солнцем. Лёгкий бриз касался лица, оставляя на губах привкус соли.

Я долго стоял по щиколотку в тёплой воде. Потом посмотрел на берег. Он уже не был пуст.