История без цензуры

Узбекистан имеет право назвать своих палачей

28 августа, в дни, когда Узбекистан отмечает 35-летие независимости, президент Шавкат Мирзияев принял участие в церемонии поминовения жертв репрессий на аллее «Шахидлар хотираси». У символической могилы звучали суры из Корана, а страна вспоминала тех, кто погиб за свободу и оказался жертвой тоталитарной машины.
Сам факт того, что государство последовательно возвращает имена репрессированных из забвения, — безусловно правильный и необходимый шаг. Пускай это не нравится ретроградам, сторонникам Москвы и истории СССР, однако это правильное направление узбекской политики.
Но сегодня уже недостаточно просто возлагать цветы и произносить правильные слова. Об истории необходимо говорить вслух. Всю. Без исключений, без политических удобств и без страха перед теми, кому не нравится правда.
И об этом я хочу сказать.

1. Москва не должна писать историю Узбекистана за Узбекистан

СССР не существует. Нет Москвы как главенствующей силы над 14 республиками. 1991 год дал свободу всем, и свободу не тьолько как национальным государствам, но и как оценку своей истории, своего прошлого, без принудительных идеологических установок извне.
Десятилетиями история народов Центральной Азии рассматривалась через призму московского центра. Нам объясняли, что Российская империя принесла региону «цивилизацию», а Советский Союз — образование, индустриализацию, культуру и процветание. Но у любой имперской формулы есть один неудобный вопрос: что об этом думают сами народы, которые эту «миссию» пережили?
Узбекистан имеет полное право самостоятельно оценивать собственное прошлое — на основании своих архивов, документов, летописей, свидетельств очевидцев и научных исследований.

И эта оценка не обязана совпадать с российской. Для Москвы советское прошлое может быть частью собственной государственной мифологии. Для Узбекистана оно является частью собственной, зачастую трагической истории. Нельзя требовать от независимого государства, чтобы оно продолжало смотреть на собственную историю глазами бывшего центра.
Российская империя и затем советская система пришли в Центральную Азию не как нейтральные наблюдатели. Они меняли политическое устройство края, уничтожали прежние институты власти, подавляли сопротивление и подчиняли местные общества централизованной системе управления.
Поэтому Узбекистан вправе использовать собственные определения и собственную историческую оптику. Это не антироссийская политика. Это деколонизация исторической памяти.
И сторонникам восстановления СССР, ностальгирующим по советской системе, пора понять простую вещь: Советский Союз закончился. Узбекистан — суверенное государство. И именно узбекское общество, а не Москва, определяет, какие страницы его истории должны быть названы героическими, какие — трагическими, а какие — преступными.

2. «Узбекское дело»: система сначала заставила играть по своим правилам, а затем наказала за игру

Сегодня в самом Узбекистане всё громче звучит тема так называемых «хлопкового дела» и «узбекского дела». Это один из самых циничных эпизодов позднесоветской истории. Тысячи людей оказались под следствием, многие — под уголовным преследованием. По данным, приведённым на церемонии 28 августа, в 1983–1990 годах следствие затронуло около 40 тысяч жителей Узбекистана, а около 5 тысяч были привлечены к уголовной ответственности.
Но за цифрами стоят конкретные судьбы. Чиновники, хозяйственники, специалисты, руководители предприятий — люди, которые десятилетиями существовали внутри системы, созданной и контролировавшейся из Москвы. Они должны были выполнять план, обеспечивать показатели, отчитываться о выполнении государственных заданий и выживать в условиях командной экономики.
А затем выяснилось, что сама система требует найти виноватых. И виноватыми сделали прежде всего тех, кто находился внутри этой системы.

Это принципиальный исторический момент: людей заставляли играть по правилам советского государства, а затем многие из них оказались наказаны за последствия существования этих самых правил. Конечно, преступления и коррупция могли существовать. Но это не отменяет вопроса о политическом характере кампании, методах следствия, фабрикации обвинений и коллективной ответственности.
Поэтому расследование «узбекского дела» должно продолжаться не как поиск очередного набора виновников, а как исследование самой советской системы.
Нужно отвечать на вопросы: кто создавал правила? Кто устанавливал планы? Кто требовал показатели? Кто контролировал республику? Кто принимал политические решения? И почему в определённый момент Москва решила превратить одну из республик СССР в показательный пример борьбы с коррупцией?
История должна отвечать и на эти вопросы.

3. Сталин — не единственный

В советском сознании репрессии часто заканчиваются вместе со смертью Сталина. Это историческая ошибка.
Да, сталинский террор был чудовищным по масштабу. Расстрелы, депортации, лагеря, массовые аресты, уничтожение национальной интеллигенции, религиозных деятелей, государственных и общественных деятелей — всё это должно быть изучено и названо своими именами.
Но политические репрессии не исчезли в 1953 году. Менялись масштабы, менялись методы, менялась риторика. Однако государственная машина продолжала преследовать тех, кто становился неудобным. Поэтому нынешняя работа по реабилитации — не просто восстановление отдельных имён.
Это восстановление исторической справедливости. Если Верховный суд Узбекистана реабилитирует людей, осуждённых десятилетия назад, это означает, что государство признаёт: официальный приговор прошлого не всегда является исторической правдой.
Именно поэтому необходимо идти дальше.

4. Басмачи: пора вернуть историю тем, кому она принадлежит

Отдельного пересмотра требует история вооружённого сопротивления советской власти в Туркестане в 1918–1930-е годы — движения, которое в советской историографии было практически однозначно заклеймено как «басмачество».
Само слово десятилетиями использовалось как готовый приговор. Но история не может строиться на ярлыках. Среди участников этого движения могли быть разные люди, разные мотивы и разные политические программы. Были противоречия, насилие, жестокость и сложные взаимоотношения между различными силами.
Но был и фундаментальный вопрос: имел ли народ право сопротивляться установлению власти, которую он не выбирал?
Для современного независимого Узбекистана это уже не абстрактный академический вопрос. Если человек поднимался с оружием против власти, которую считал оккупационной, защищая независимость своего края, его судьба заслуживает не советского пропагандистского ярлыка, а серьёзного исторического исследования.

Поэтому реабилитация участников национального сопротивления, если она основана на индивидуальном изучении их дел и обстоятельств, является логичным продолжением политики восстановления исторической справедливости.
Защитники независимости должны быть известны собственному народу. Не Москва должна решать, кем они были для Узбекистана.

5. Но есть ещё одна неудобная страница — Каримов

И здесь начинается самая сложная часть разговора. Нельзя требовать честности в отношении Сталина и одновременно закрывать глаза на собственное недавнее прошлое.
Нельзя осуждать советские репрессии, но делать вид, будто после 1991 года в Узбекистане репрессий больше не было. Период правления Ислама Каримова — 1991–2016 годы — также должен стать предметом серьёзного, открытого и беспристрастного исторического исследования.
Речь идёт о судьбах политических оппонентов, диссидентов, журналистов, правозащитников, религиозных деятелей, предпринимателей, учителей, врачей и самых обычных граждан, которые вступали в конфликт с государством.

Людей арестовывали. Их судили. Их имущество изымалось. Многие подвергались давлению и пыткам. Правозащитные организации и международные структуры на протяжении многих лет сообщали о тяжёлых нарушениях прав человека в Узбекистане, в том числе о пытках в местах лишения свободы.
Особое место в этой истории занимает колония Жаслык, ставшая одним из символов жёсткой пенитенциарной системы того периода. Существуют многочисленные свидетельства бывших заключённых и правозащитников о жестоком обращении и пытках, включая рассказы о применении крайне жестоких методов. Эти свидетельства нельзя просто вычеркнуть из истории потому, что они неудобны.

Так же, как нельзя вычёркивать из советской истории судьбы репрессированных. Если государство требует помнить жертв одного режима, оно обязано помнить жертв всех режимов. Имена погибших, заключённых, подвергшихся пыткам, лишённых имущества и тех, кто был вынужден покинуть страну, должны быть исследованы и, насколько возможно, восстановлены.
Не ради мести. Ради истины.

6. Историческая справедливость не должна быть избирательной

Сегодня Узбекистан находится в уникальной точке. Страна постепенно формирует новую историческую политику. И здесь очень важно не повторить старые ошибки. Нельзя заменить советскую мифологию новой государственной мифологией.
Нельзя просто поменять героев и злодеев местами, а затем объявить проблему решённой. Историческая наука должна быть свободной от страха.Если человек был героем — необходимо объяснить почему.
Если он совершал преступления — необходимо сказать об этом. Если государство совершало преступления — необходимо назвать государство и механизм, посредством которого они совершались. Если документы противоречат официальной версии — должны изучаться документы, а не подгоняться под версию.

Именно поэтому архивы должны открываться, документы — систематизироваться, судебные дела — исследоваться, а историки — получать возможность работать без политического давления.

7. Нельзя осуждать Сталина и бояться собственных призраков

Есть простой тест на зрелость государства. Может ли оно признать преступления собственного прошлого, даже если эти преступления совершались не врагами, а людьми, которые формально действовали от имени самого государства?
Если может — государство становится сильнее. Если не может — оно остаётся заложником собственного прошлого. Узбекистан уже сделал важный шаг, признавая судьбы жертв советских репрессий и возвращая имена людям, которых десятилетиями считали преступниками.
Но настоящая работа только начинается. Нужно исследовать царский период. Нужно исследовать революцию и гражданскую войну. Нужно исследовать сопротивление советизации.

Нужно исследовать коллективизацию, раскулачивание, голод, репрессии интеллигенции и религиозных деятелей. Нужно исследовать сталинский террор. Нужно исследовать позднесоветские репрессии и «узбекское дело». И точно так же необходимо исследовать 1991–2016 годы.
Потому что историческая память не может иметь партийной принадлежности. Нельзя сказать: этот погиб от рук коммунистов — поэтому он наша жертва, а этот был репрессирован уже после независимости — поэтому о нём лучше промолчать.
Так история превращается в политическую конъюнктуру.  А полуправда, как известно, опаснее открытой лжи.

8. Правда должна быть полной

Государство обязано рассказывать своему народу правду. Не удобную правду и тем более не праздничную правду. И не ту правду, которая хорошо звучит на официальной трибуне.А всю правду.
Потому что история — это не инструмент для украшения государства. История — это память общества о том, через что оно прошло. Если мы хотим воспитать поколение, которое ценит независимость, оно должно знать, какой ценой она досталась.
Если мы хотим, чтобы молодёжь ценила свободу, она должна знать, что происходит, когда свободы нет.
Если мы говорим о преступлениях тоталитаризма, мы должны быть готовы говорить о преступлениях авторитаризма. Если мы требуем от Москвы признания трагических страниц советского прошлого, мы должны быть готовы сами признать трагические страницы собственной новейшей истории.

Именно так формируется зрелая нация. Не тогда, когда она объявляет своё прошлое безупречным. А тогда, когда она не боится посмотреть в глаза собственному прошлому. Узбекистан не обязан принимать чужую версию своей истории — ни имперскую, ни советскую, ни любую другую.
Но и собственная историческая версия не должна становиться новой цензурой. Архивы должны говорить. Историки должны спорить. Документы должны быть доступны. Жертвы должны быть названы. Преступления должны быть расследованы. А государство должно иметь мужество произнести простую фразу: это было неправильно — независимо от того, кто это сделал и в каком году это произошло.

Память о репрессированных нужна не для того, чтобы бесконечно мстить прошлому. Она нужна для того, чтобы прошлое не повторилось. И если сегодня Узбекистан действительно строит государство, основанное на уважении к человеку, то у этого государства не может быть «удобных» и «неудобных» жертв.
Все имена должны быть возвращены. Все документы должны быть изучены. Все преступления — названы. Только тогда историческая справедливость перестанет быть лозунгом и станет реальностью.