Камрадисты Узбекистана

Когда империя заканчивается на карте, но продолжается в сознании

Отказ Узбекистана присоединиться к заявлениям и резолюциям, осуждающим российскую агрессию против Украины, был положительно воспринят некоторыми узбекистанцами. На первый взгляд в этом нет ничего необычного: каждый человек имеет право на собственное мнение, а внешняя политика государства всегда становится предметом общественных дискуссий. Однако проблема начинается там, где за подобной реакцией обнаруживается не просто несогласие с решениями Ташкента, а гораздо более глубокое неприятие самой идеи независимого Узбекистана. Есть люди, которые формально являются гражданами Республики Узбекистан, но психологически продолжают жить в совершенно другом государстве — в Советском Союзе, Российской империи или в некоем мифическом «русском мире», где Узбекистану отведена роль окраины, а Москве — роль естественного и вечного центра.
Это явление нельзя недооценивать. Более того, оно становится одной из наиболее тревожных проблем современного Узбекистана, поскольку российская пропаганда за последние годы сумела отсечь от нашей страны значительную часть людей, сформировав у них представление, что независимость Узбекистана является чем-то второстепенным, случайным и даже ошибочным. Для таких людей государственная граница существует, но не существует психологической границы. Они могут иметь узбекский паспорт, жить в Ташкенте, Самарканде или Фергане, пользоваться узбекской инфраструктурой и пользоваться всеми преимуществами независимого государства, но при этом считать Россию своим настоящим политическим и культурным домом. В их представлении Москва по-прежнему имеет какое-то особое право определять, что хорошо для Узбекистана, каким должен быть его внешний курс, как следует относиться к собственной истории и даже каким образом узбеки должны воспринимать самих себя.

Особенно показательно, что эта ностальгия практически всегда избирательна. Воспоминания о Советском Союзе сводятся к вкусному пломбиру, пионерским лагерям, бесплатной медицине, образованию, стабильности и мифической «уверенности в завтрашнем дне». При этом почему-то совершенно забывается вторая сторона советской действительности — политические репрессии, расстрелы, лагеря, депортации, цензура, дефицит, очереди, коррупция, закрытость страны, однопартийная система, отсутствие политической конкуренции, невозможность свободно выехать за границу, идеологический контроль над обществом, низкое качество значительной части товаров и услуг и хроническое отставание от развитого мира. Человек вспоминает мороженое, но забывает тех, кого за политические убеждения отправляли в лагеря. Вспоминает пионерский лагерь, но забывает, что его собственная страна не имела права самостоятельно определять своё будущее. Вспоминает «стабильность», но не задаёт вопрос, почему для сохранения этой стабильности государству требовалась политическая несвобода.
Именно поэтому советская ностальгия в её политическом варианте является не просто воспоминанием о молодости. Ностальгия по собственному детству — нормальное человеческое чувство. Ностальгия по политической системе, которая лишала народы права самостоятельно определять свою судьбу, — уже политическая позиция. И если человек считает распад СССР трагедией, а восстановление российского контроля над бывшими советскими республиками — желательным историческим процессом, он должен честно признать, что фактически выступает против той независимости, которой пользуется сам.

Недавняя история с узбекским блогером Азизом Хакимовым, известным как Камрад Азиз, стала для меня особенно показательным примером этого явления. Хакимов был осуждён на четыре года лишения свободы, а его деятельность и взгляды вызвали широкий общественный резонанс. Он возвышал советское прошлое, выступал с пророссийских позиций, осуждал независимость Украины и оправдывал российскую агрессию против неё. Но ещё важнее в этой истории другое: выяснилось, что у подобных взглядов есть немало сторонников. То есть речь идёт уже не об одном блогере и не об одном маргинальном политическом мнении. Перед нами определённый пласт общества, который воспринимает российскую версию истории и политики как собственную.
Именно поэтому таких людей я называю «камрадистами» — по имени Камрад Азиз. Для меня это не юридическое определение и не характеристика национальности человека, а политическое понятие. Камрадист — это человек, который внутренне не принял независимость Узбекистана, продолжает воспринимать советское или российское политическое пространство как своё естественное пространство, оправдывает имперскую политику Кремля и считает нормальным, когда Россия определяет судьбу других государств. В крайней форме это уже коллаборационизм: если человек готов приветствовать российские танки в Узбекистане только потому, что они российские, он перестаёт быть просто сторонником иной внешнеполитической позиции. Он становится сторонником ликвидации собственного суверенитета.

Особенно заметно это среди части этнических русских, которые так и не смогли принять независимость Узбекистана. Я говорю именно о части, а не обо всех русских гражданах страны. В Узбекистане живут тысячи и тысячи этнических русских, которые являются настоящими гражданами этой страны, уважают её независимость, любят её культуру, строят здесь свою жизнь и совершенно не нуждаются в возвращении какого-либо «русского порядка». Но существует и другая группа, для которой Узбекистан до сих пор остаётся чем-то вроде временной исторической ошибки. Такие люди не хотят учить государственный язык, не принимают местную культуру, насмехаются над традициями, раздражаются, когда с ними не разговаривают по-русски, и при этом искренне не понимают, почему жители независимого Узбекистана вообще должны считаться с их претензиями на особое положение.
За этим стоит старое имперское сознание. Для такого сознания Узбекистан никогда не был полноценным государством. Он был окраиной. Местное население воспринималось как младшие братья, а иногда и как туземцы, которым Москва принесла «цивилизацию». И потому независимость воспринимается не как достижение, а как потеря привычного порядка вещей. Отсюда и ожидание: когда-нибудь Россия вернётся, всё встанет на свои места, русский язык снова станет безусловным языком власти и престижа, а местному населению снова объяснят, где его место.

Но самое интересное заключается в том, что среди таких людей есть далеко не только этнические русские. Российское имперское мировоззрение давно перестало быть исключительно этническим явлением. Среди его сторонников можно встретить представителей коренных народов Узбекистана, которые полностью переняли российские представления о собственной истории. Они мыслят категориями «русского мира», используют российские политические клише, воспринимают советскую версию прошлого как единственно правильную, считают участников национального сопротивления начала XX века бандитами и преступниками, а любого, кто выступает против Москвы, — врагом. Получается парадоксальная ситуация: человек может быть этническим узбеком, но смотреть на собственную историю глазами империи, которая когда-то подчинила его предков.
Именно эта категория людей представляет для национального самосознания особую опасность. Индийский мыслитель Махатма Ганди, размышляя о колониальном наследии Индии, предупреждал об опасности ситуации, когда после ухода колонизатора сохраняется созданная им система мышления. В таком случае формальная независимость ещё не означает настоящего освобождения. Колонизатор может уйти, но его язык, представления о превосходстве, политические стандарты и исторические оценки продолжают жить в сознании колонизированного общества.

В этом, на мой взгляд, заключается одна из самых болезненных проблем постсоветского Узбекистана. Часть национальной элиты и образованного общества продолжает воспринимать собственную историю через чужую систему координат. Им проще считать басмачей бандитами, чем разобраться в том, почему тысячи людей встали против советской власти. Им проще говорить о «цивилизаторской миссии» Российской империи, чем признать, что империя была империей. Им проще вспоминать достижения СССР, чем говорить о миллионах человеческих судеб, сломанных государственным террором. Им проще считать Украину виноватой в собственной трагедии, чем признать очевидный принцип: ни одна большая страна не имеет права решать за другую страну, кому принадлежит её территория и каким должен быть её политический строй.
Колонизатору вообще не обязательно держать под контролем каждого человека. Гораздо эффективнее добиться того, чтобы часть колонизированного общества сама начала защищать колониальную систему. Тогда империи уже не нужно каждый раз объяснять, почему она имеет право вмешиваться. Её сторонники сделают это сами. Они будут рассказывать, что без России мы пропадём, что независимость ничего не дала, что национальная культура вторична, что русский язык важнее государственного, что наши национальные герои были преступниками, а бывший центр якобы всегда желал нам только добра. Они будут спорить с собственным народом от имени чужой исторической памяти.

Именно поэтому я считаю, что разговор о российском влиянии в Узбекистане нельзя сводить только к геополитике. Это вопрос национального самосознания. Государство может иметь дипломатические отношения с Россией, торговать с ней, сотрудничать в экономике, сохранять гуманитарные и культурные связи. Всё это нормально. Но никакие экономические или культурные связи не должны превращаться в право Москвы определять, кем являются узбеки и каким должен быть Узбекистан.
Россия — сосед и крупная держава. Но она не является хозяином Узбекистана. Советский Союз больше не существует. Российская империя давно закончилась. Туркестан больше не является частью имперского пространства. Узбекистан — независимое государство, и это должно быть не просто юридическим фактом, записанным в Конституции, а фундаментальной частью общественного сознания.
Поэтому меня особенно раздражает попытка представить российскую агрессию против Украины как нечто, что Узбекистан должен рассматривать исключительно через призму отношений России и Запада. Нет. Для Узбекистана это ещё и вопрос собственного будущего. Если мы признаём за большой державой право вторгаться в соседнюю страну, потому что она когда-то входила в одно государство, если мы признаём право Кремля определять, какие территории являются «исторически русскими», то тем самым мы подрываем сам принцип независимости всех бывших советских республик. Сегодня это Украина. Но сама логика гораздо шире.

Нам необходимо понять: независимость не бывает частичной. Нельзя быть независимым только тогда, когда это удобно, и возвращаться в положение колонии всякий раз, когда Москва принимает решение, которое нам нравится. Нельзя одновременно гордиться независимостью Узбекистана и считать правильным уничтожение независимости Украины. Нельзя требовать уважения к нашим границам и одновременно оправдывать нарушение чужих границ. Нельзя говорить о национальном достоинстве и одновременно поддерживать империю, которая отказывает другим народам в праве быть самостоятельными.
И здесь возникает ещё один важнейший вопрос: что делать с этим явлением? Ответ не должен заключаться в запрете русского языка, преследовании людей по национальному признаку или создании новой формы национализма. Это было бы и несправедливо, и глупо. Узбекистан — многонациональная страна, и русская культура является частью его современной истории. Этнический русский может быть таким же патриотом Узбекистана, как узбек, таджик, татарин, кореец или представитель любого другого народа. Более того, настоящий патриотизм определяется не происхождением и не языком бытового общения, а отношением к государству, в котором человек живёт.

Можно говорить по-русски и быть убеждённым гражданином Узбекистана. Можно читать русскую литературу, смотреть советские фильмы и при этом прекрасно понимать, что СССР был тоталитарным государством, а Россия не имеет права определять судьбу соседних стран. Можно любить русскую культуру и одновременно категорически отвергать российский империализм. Это абсолютно нормальная позиция.
Проблема возникает тогда, когда культурная идентичность превращается в политическое подчинение. Когда человек говорит, что Россия имеет особое право вмешиваться в дела Узбекистана. Когда он считает независимость исторической ошибкой. Когда он радуется российским ударам по Украине. Когда он мечтает о возвращении советской системы. Когда он считает, что узбекский язык и культура должны уступить место русскому языку и российским представлениям. Вот это уже не вопрос культуры. Это вопрос политической лояльности и отношения к независимости.
Узбекистану необходимо перестать стесняться собственной истории и собственного суверенитета. Нам не нужно разрешение Москвы на то, чтобы переосмысливать советский период. Нам не нужно согласие российских историков, чтобы исследовать колониальную политику Российской империи. Нам не нужно спрашивать Кремль, как оценивать басмачество, джадидизм, репрессии, коллективизацию или советское национальное строительство. Историю Узбекистана должны писать прежде всего узбекские историки, работающие с узбекскими архивами, документами и свидетельствами. И если выводы этой науки будут отличаться от российской версии — значит, так тому и быть.

Нация становится по-настоящему независимой не тогда, когда получает собственный флаг, а тогда, когда перестаёт нуждаться в чужом разрешении на собственную память. Именно поэтому феномен «камрадистов» необходимо обсуждать открыто. Не для того, чтобы объявить врагами всех русскоязычных или всех людей, которые испытывают ностальгию по Советскому Союзу. Это было бы примитивным и опасным обобщением. Обсуждать нужно другое — существование в независимом Узбекистане людей, которые не приняли саму идею независимости и продолжают считать нормальным возвращение страны под контроль бывшего имперского центра.
У каждого человека есть право любить прошлое. Но никто не имеет права превращать собственную ностальгию в исторический приговор для целого народа.
Узбекистан уже выбрал независимость. Это произошло не вчера и не сегодня. И если кому-то хочется вернуть Советский Союз, Российскую империю или любое другое прошлое, он имеет право мечтать об этом в своём воображении. Но государство, общество и национальная историческая наука не обязаны принимать эту мечту за политическую норму.

Пора окончательно понять простую вещь: Узбекистан не является чьей-либо бывшей окраиной. Он является самостоятельной страной со своей историей, своими интересами и своим будущим.
А те, кто продолжает ждать возвращения империи, должны хотя бы честно признаться самим себе: они ждут не возвращения «стабильности», не возвращения «порядка» и даже не возвращения любимого пломбира. Они ждут возвращения власти, которая когда-то стояла над ними и над их страной.
И вот против этого Узбекистан обязан быть категорически против. Потому что независимость, однажды потерянная, может быть восстановлена. А вот народ, который перестал считать себя хозяином собственной страны, восстановить гораздо труднее.