Что делать - кто виноват

 
Я решила что-то поменять в своей жизни: поменять место жительства, а заодно и специализацию в медицине. Вернуться к терапии, уйти от инфекционных заболеваний, чем меня принудительно заставили заниматься (5 лет мы обязаны отработать по направлению). Решила: покидаю степи родные, где ветер безумствует  круглый  год, и меняю их на лесотундру, где мириады  комаров свирепствуют.
               
Я чувствовала себя как на шахматной доске: хочу быть терапевтом – нет, пойдешь в инфекцию, там тебе будет и терапия, и педиатрия, и реанимация, и все, что хочешь. Ты хочешь в отпуск – а  кто работать за тебя будет? Двигали моей фигурой, куда и как хотели.


Я скучала по терапии, она влекла меня своими нераскрытыми тайнами, запутанностью симптомов, поиском первоначальных причин, причинно-следственных связей и, конечно, возможностью правильно и исчерпывающе помочь человеку.


Тут стал меня одолевать страх: ладно от неизвестности  переезда на новое место, так еще откуда-то появился страх и ощущение, что на Севере кишмя кишит дифтерия. А болезнь  знать не знаю, не встречала,  и в  институте ее не изучали, как заболевание, канувшее  в летопись медицины.


Поделилась тревогой и каким-то странным предчувствием со своей медсестрой. Моя  умнейшая и многоопытная   медсестра,  проработавшая на инфекционной ниве несколько десятков лет, молвит мне:

- Доктор, пожалуйста, сядьте, послушайте меня!
- Я проработала в Новосибирской области и дифтерию эту видела - перевидела. Дифтерии было пруд пруди.
- Я сейчас вас научу, как безошибочно распознавать эту болезнь безо всяких анализов.
- Я на этой болезни собаку съела.

И выдала мне вердикт –  «дифтерию можно определить... по запаху».

- Боюсь,  что я не обладаю собачьим нюхом,  как вы, - засомневалась я в своих способностях.
 
- Да и не надо никакого собачьего нюха, какой есть и того хватит. Там все очень выразительно!

- О, выразительно, как у Чехова с доктором Дымовым в рассказе «Попрыгунья»?  Там доктору очень не повезло…

-   А что там произошло-то?

- Помер доктор-то… от дифтерита.


Развеялись мои страхи. Ну не придется же мне лечить дифтерит как Чуковскому в Айболите.  Или того жестче, как  у Чехова: высасывать у больного дифтерийные пленки из горла через трубочку. Ушла дифтерия - в историю. Даже в учебнике инфекционных заболеваний, по которому мы учились, нет этой помахавшей нам костлявой ручкой болезни, уносящей в могилу детей и взрослых.

 
Ну да, мне было известно, что все болезни источают свой специфический запах. Мое богатое воображение унесло меня во времена земской медицины, когда врачи по внешнему виду при одном взгляде с порога определяли болезнь. Поблагодарив за совет, точнее за странное благословение, я  отбыла на Крайний Север.


Была, впрочем, у меня еще одна проблемка, личностная. Прикрепили ко мне на прежнем месте работы не то прозвище, не то насмешку – «профессор».  Право, я не знала, как к этому относиться, но определенно  меня это напрягало. Никак с  этим  «профессором»  не определившись, я уехала на Север, а «профессор» там и остался, повис безнадзорно в воздухе  степных просторов.


На Севере все по-другому, даже болезни ведут себя иначе: молодой возраст населения, а кто постарше, не хотят болеть – пенсию хорошую хотят заработать.
Началась моя терапевтическая нирвана, кажется,  то,  что надо с моей специализацией в медицине.


Но к концу годового срока работы услышала я  за спиной  в свой адрес –  сквозьзубное  - «про - фес-сор».

-Wie  kann das nur sein?  ( как это могло случиться?)
  -   воскликнула я в сердцах. Когда хочется крепко заругаться, у меня иностранщина с языка срывается.

Как это слово «профессор»  добралось почти за  3 тысячи километров по бездорожью, по тундрам и трясинам, лесам непроходимым, рекам холодным, коварным болотам,  протокам  извилистым.  Разве что, где-то подбрасывали  это целеустремленное слово  на винте  вертолета, а  осенью - зимой   на гусеницах бронетранспортеров. Не было ни одного свидетеля с моих, оставленных мною прежних  мест. Разумеется, не было интернета. Но все-таки что-то было  магическое в способах   связи, эфирное, недоступное человеческому понятию.


Устав от своих  домыслов  и не зная, что делать с этим пришельцем – «профессором»,  я просто продолжила работу. Никто у меня не умирал, все выздоравливали, очередь у дверей кабинета и, даже кое-кто из коллег  высоко оценивал мою работу, на мой взгляд, обычную  терапевтическую. Но  далеко не все так реагировали на меня.  Интриги, заговоры плелись  вокруг моей персоны, запутываясь в названии «профессор», как в правописании: или два «эф» или два «с» писать; заглядывали в карты пациентов, читая мои записи и обсуждая их.
Попала я в дневник (слухи долетели до меня) к одной  инфекционистке  под фразой:

- Что за незваная птица залетела к нам  и …
 
- Редкая птица долетает до середины Днепра, а эта долетела до Крайнего Севера. Прям гоголевский привет!- я сама себе сказала.


Нет, я не была занудой,  я  дружила и общалась с хирургами и анестезиологом, они охотно мне помогали в диагностике сложных случаев, в смежных дисциплинарных проблемах.
Суббота у нас был обычный рабочий день, а  в воскресенье мне регулярно ставили - дневное дежурство. Все праздничные дни тоже мне доставались. Оплачивали дежурства только хирургам, а у остальных дежурства – это несерьезно, так считала бухгалтерия.  И  полная галера в лице одной рабыни! Дожилась! Доработалась! Рыдала и плакала на плече у анестезиолога, жалуясь на судьбу, медицинский социум. Он утешал меня как мог. Говорил мне, что кое-кто у меня доучивается, читая мои записи в историях болезни. Но это мне мало помогало.

 
Вскоре моя терапевтическая деятельность ознаменовалась неординарным событием.
Веду вечерний прием, приходит  молодой человек, он же пациент. На первый взгляд – гнойная ангина. Но какая-то странная ангина, она как-то странно  природно  пахнет, а гнойная ангина – запах прескверный. Прошу свою медсестру подойти к пациенту и  оценить воздушное пространство вокруг головы пациента. Но медсестра была не из робкого десятка и, заподозрив что-то неладное,  наотрез отказывается брать мазок  и оценивать запах вокруг больного.
 
- У меня  напрочь отшибло обоняние после гриппа,
солгала она, хотя благоухала  отнюдь не хлоркой и карболкой, а какими-то неведомыми мне ароматами.


 Ах,  я же год назад перед приездом на север  ни с того  ни с сего подумала о дифтерии!  Это же провидение! И  медсестра дала мне благословение и напутствовала знаниями из земской медицины. Осматриваю все  ротогорловое пространство и  щедро набираю  мазок на бациллы Леффлера.  Он обязателен и при ангине, и это уже делают все  автоматически.  В направлении в СЭС пишу: дифтерия?  ангина? В карточке делаю подобную запись, но за  словом «дифтерия» ставлю, взывающие о помощи,  3  вопросительных  знака.   Мазок отправлен в СЭС.


Утром врачебная планерка. В первой же скучной паузе, куда можно вставить свои  «5 копеек», я встаю и сообщаю о вчерашнем пациенте, о предполагаемом диагнозе – «дифтерия», о том, что отправлены мазки в лабораторию СЭС. Раздался всеобщий хохот.  Ну  что  еще можно  ждать от «профессора»!  Я пристукнутая «пыльным мешком», опустилась не на стул, а неизвестно куда. Разум мой помутился от смеха коллег. Хохот – я же внесла развлекательную паузу в их нелегком монотонном  труде.


 И тут что-то снизошло с небес: спасительное, удивительное, справедливое лично для меня и, конечно, для моего вчерашнего пациента. Распахивается, именно, распахивается  широко дверь и величественно  входит мой ангел, до такой степени гуманный, с убежденностью на лице во вселенской справедливости, что я сразу без произнесенных  им слов, понимаю, что произошло и что он скажет.

- ДИФТЕРИЯ!
   
 Мы вместе с ангелом это произносим!  Ангел  мой  явился в лице и образе  врача-эпидемиолога СЭС. Он так зря не приходит. Только эпидемиологи могут без предупреждения и экстренно заходить в любые кабинеты и прерывать всякую «текучку»  и  совещания у кого бы то ни было.
И делать объявления, как в этот раз:
 
-У пациента N., находящегося в инфекционном отделении  по поводу гнойной ангины,  высеялась бацилла дифтерии.

Та самая жуткая болезнь, убивающая детей, стариков, а  впрочем,  всех, кто ей на пути попадется, та болезнь, которую уже «отменили» с массовой вакцинацией детей и взрослых.

 
 А что же дальше происходит?  Резко понижается  градус смеха, все взоры обращаются ко мне  и кривые улыбки тоже. У некоторых  не сошедшие еще  с лица остатки смеха сложились с кривыми ухмылками и, получились те еще гримасы - монстров звать не надо на это показательное зрелище.

 
Уточняю:  объявление было сделано не про моего пациента, а про ранее госпитализированного 3  дня назад к той самой  инфекционистке,  что в дневнике про меня писала.   А мазок моего пациента только-только лег на питательную  среду  и,  будут предварительные результаты «всходов» только  через 3 дня.

 
Главный врач  после паузы   вперил в меня свой  колючий взгляд и произнес название знаменитого произведения  Н.Г. Чернышевского  «Что делать?».
Воцарилась  если не гробовая, то многозначительная тишина.  Я  спокойно,  с появившемся  вдруг  в голосе металлом,  ответила:

-Только противодифтерийная сыворотка спасет жизнь таким пациентам!
 
 Все!  Занавес!   Сыворотки в районной больнице не было.

Finita la commedia! И моя фигура на шахматной доске заняла выигрышную позицию! Шах!

 
Первый  пациент  (не мой)  скончался, не получивший своевременного правильного диагноза и соответственно лечения.  Мой – остался жив. Потому что успел получить спасительную сыворотку (доставили откуда-то самолетом.

-Берегите и благодарите ангелов!


И вот еще что! От главного врача последовало продолжение  классики теперь уже по  А.И.Герцену:  «Кто виноват?».  Вот если наказать кого-нибудь, то  миссия главного врача будет выполнена – так было принято.
А старший терапевт с обвинительным укором и ухмылкой на лице задает вопрос:

- Зачем я поставила 3  вопросительных  знака?

На данный вопрос я  не сочла нужным отвечать, чтобы не принимать их правила игры.  Но реванш на шахматной доске был на моей стороне.  За шахом последовал мат.


Этот пресловутый человеческий фактор! Но есть свет непобедимый! Есть умные добрые люди, такие как медсестра, давшая мне свое ценное благословение и опыт земской медицины. Есть ценности в  человековедении,  которые вечны.


P.S.   Почему  я так люблю эпидемиологов? И санитарных врачей тоже. Однажды случилось мне быть врачом в пионерском лагере в  г. Евпатория. Сразу же явились они, врачи из  санэпидемстанции.  Первый вопрос, заданный мне, был таков:

- Доктор, скажите, что вы будете делать, если у вас возникнет какая-нибудь инфекция?

 Я без промедления ответила:

- Отправлю  экстренное извещение в СЭС.

- О,  вы  первый  и единственный врач на всем Черноморском побережье, который ответил правильно!
 
Это была высшая похвала в мой адрес и лучшая похвала из арсенала «наград» санитарных врачей.

В дальнейшем возникшее с их стороны уважение ко мне обеспечило  более мягкие проверки и доверие, что в моем детском лагере все идет как надо.


P.S.  Отношение к инфекционистам было пожизненно приземленное, как со стороны коллег, так и со стороны пациентов. А зря,  в бесценности этих специалистов человечество убедилось, когда всех накрыл  ковид.  Есть изречение великого физиолога  И.П. Павлова:

« Медицинский врач лечит человека, а ветеринарный - все человечество».

Так вот инфекционисты тоже лечат все человечество.  Они, как импрессионисты, быстро накладывающие мазки на белое полотно,  получив «впечатление» от пациента, оперативно   принимают решение и спасают четкими действиями, пользуясь сыворотками, противоядиями  и спасают жизни единственно верными способами.