Случай из жизни боевого птичника

(основано на реальных событиях, все имена и позывные вымышлены, любые совпадения случайны, из серии "Военные рассказы")

От напряженного всматривания в экран слезились глаза и предательски моргали. Серега то и дело чертыхался. Его птичка сегодня никак не хотела слушаться, задорно подпрыгивая на восходящих потоках. И как только он замечал более или менее внятные признаки потенциальной цели и пытался рассмотреть её, картинка слетала, и приходилось начинать все заново.

Летать над прогретыми ярким летним солнцем полями и огородами, где хулиганистые воздушные вихри устраивали весёлую кутерьму, было последним из его желаний. Несмотря на долгий опыт воздушных путешествий, временами сбоил истерзанный вестибулярный аппарат, и нападала внезапная дурнота. Временный союз со своими птичками, с которыми он буквально срастался за вылет, постоянно испытывал его организм на прочность.

Вообще, он предпочитал забираться повыше, когда открывался впечатляющий и захватывающий дух необозримый горизонт, где всегда можно было слегка расслабиться и легко исправить любые выкрутасы не по-детски разыгравшейся природы. Но задача требовала провести вынужденное снижение, сворачивая обзор в ограниченный сектор. И тогда нарастало до чрезвычайности  дьявольское напряжение. Попытка удержать в жёсткой строгости управление летающей машинки временами приводило к кучерявым выражениям, спонтанно прилетавшим в голову, сквозь зубы слетавшим из уст Серёги.

Время жизни его весёлой жужелицы подходило к концу. Наряду с чувством долга и нарастающим биением адреналина, каждый подобный вылет сопровождался странным чувством сожаления. Всякий раз он ощущал нарастающую беспричинную печаль, как по безвременно утерянному другу.

Оставаясь по своей природе человеком гуманным, он чувствовал, как его ощущения накаляются на грани вынужденного, хотя и допустимого предательства. Ведь бодрый, живой и пока ещё красивый механизм вскорости будет намеренно превращен им в груду искореженных останков.

Он так и не привык к этой неизбежной обречённости и бессознательно очеловечивал железного товарища. Видимо, подобное настроение исходило с тех древних времён, когда каждый мужчина трепетно преклонялся перед своим союзником и другом — боевым конём. Это давняя традиция воинов — выбирать и наделять тотемной значимостью существо, от которого зависела жизнь, олицетворяя в нём продолжение самого себя.

Так случалось и раньше, на гражданке: мысленно разговаривая со своей отполированной до блеска любимицей, подолгу скучавшей в одиночестве гаража, он всякий раз извинялся перед ней. Его тяготила измена — предпочтение другой машине, которой он вынужденно уделял гораздо больше времени, таксуя по городу.

И здесь, на войне, в рутинной череде потерь и бесконечного напряжения, особенно ярко проявлялось причина подобных сентиментальных настроений. Попытка выжить рождала новые дружеские союзы — в том числе и с неодушевлёнными предметами. Всё было подчинено всепоглощающей миссии: победить и устранить тех, кто хочет уничтожить дорогой ему мир.

Между тем полёт продолжался, и время начало безжалостно сжиматься с необычайной быстротой. Серёга давно заметил: стоило ему приступить к работе, как секунды летели гораздо быстрее обычного, что вполне можно было счесть резонной возможностью засчитать срок службы как один за пять.

Поглядывая на таймер, он подумал, что, возможно, придётся возвращаться. Его посетило противоречивое чувство на грани взаимоисключающих бедовых эмоций: с одной стороны — радость от отсрочки гибели своей птички, а с другой — горечь упущенной возможности и сожаление о невыполненной задаче, вероятность которой возрастала с каждой минутой пустого кружения на этом воздушном пятачке.

Но напоследок он решил сделать ещё пару виражей, впиваясь в горизонт зоркими глазами своего «пернатого» товарища. Особенно тщательно всматривался в дорогу, на которой, по утверждению разведки, совсем недавно наблюдалось необычайное оживление. Но как назло всё замерло в первозданной чистоте. Сделав разворот, он был уже почти готов ринуться домой, как вдруг провидение подарило шанс, и краем уставшего, но намётанного глаза он выцепил еле заметное облачко поднявшейся пыли.

Из расплывающихся эфемерных пазлов картинка быстро собиралась в осязаемый движущийся объект. Стало очевидно — это на всех парах мчалось какое-то авто. Опытным глазом Серёга сразу отметил, что это старенький, но ещё крепкий  «позашляховнык» копателей Чёрного моря, которому пиндосовские хозяева вместо почётной утилизации подарили вторую жизнь, отправив на бесславную смерть в заморских краях.

Бывшие владельцы этой потрёпанной железяки, впечатлённые успехом завоеваний Колумба, который, как известно, выуживал у наивных аборигенов золото в обмен на засаленные панталоны и пустые стеклянные бутылки, сейчас впечатляли подобной рухлядью своих новоявленных рабов, пробуждая в них идолопоклонство и экзальтированный восторг.

— Есть захват! Сопровождаю, — радостно закрепил свой успех штатной полууставной фразой.

Управляемое, за несколько месяцев боевого дежурства, чувство контроля вынудило сконцентрироваться на задаче. Наползало чувство спонтанной тревоги вперемешку с лавинообразными потоками энергии будоражащего азарта. На мгновенье предательски запрыгали пальцы рук, внезапно впившиеся в колючие джойстики.

— Отпусти. Расслабь руку. Расслабь, - мысленно приказывал себе Серёга. Он почувствовал острую боль на кончиках пальцев. Методично перевёл их в позицию более эффективного двупальцевого захвата.

 Гаджет, я Малой. Вижу. Принял, — зашипело в наушнике-вкладыше. Это прервал его напряжение «второй номер» со скоморошьим позывным «Малой», в другой жизни именуемый Пашкой, — высоченный долговязый парнишка под два метра ростом, с вечно улыбающимся ртом. Сейчас он со своим разведывательным «Мавиком» где-то сверху висел над обстоятельствами и наблюдал за развивающейся ситуацией.

— И почему «Малой»? — вдруг посетила залётная мусорная мысль, которая повеселила его и отвлекла от сосредоточенной работы. Эта несуразная кличка ещё на призывном пункте прилетела от командира, который хотел позабавить новобранцев своей иронией, но в итоге намертво прицепилась и привела к одноимённому нагрудному шеврону — нашивке с позывным.

— Дистанция семьсот метров. Высота шестьдесят. Выходи в район «Плюс», — продолжал навигацию Малой. Ему было неловко, что он прошляпил цель и не заметил её первым, и теперь он интенсивно навёрстывал упущенное.

— Принял. Картинка чистая, — чётко и гортанно продолжил диалог Серёга пересохшим от напряжения ртом. У него судорогой дёрнуло правую руку, отчего он зычно зашипел, но взял себя в руки — времени на такую ерунду уже не оставалось.

— Я на глиссаде. Захожу на цель, — продолжил он.

— Идёшь хорошо. Ветер попутный, учитывай, — курировал Малой.
Напряжение нарастало. Времени почти не осталось. Цель завороженно манила, притягивала и поглощала диким животным желанием утилизировать эту автоединицу со всеми её внутренностями.

Неровности горизонта скрыли движение. Пыль окутала туманом всё вокруг. Джип на мгновение пропал из виду, нырнув под горку.

— Смотри три берёзы. Цель за ними слева. Жди. Сейчас выскочит на бугор, — продолжал Малой.

— Довернул. Вижу, — голос пилота становился жёстче.

Объект нарастающе увеличивался в зияющей голубой бездне экрана. Во рту появился привкус крови — Серёга к такому уже привык: временами от перенапряжения случайно прокусывал губу. По его оценке, оставалось ещё секунд десять. Напряжение скрутило всё тело в тугой свёрток спазмом запредельной концентрации, переводя сознание в пограничное состояние на грани реальности. Цель росла. Оставались считанные метры. Но вдруг картинка внезапно пропала — помехи превратили экран в мешанину силуэтов.

— Картинка упала. Ориентируюсь по тени, — громко обозначил состояние Сергей.

— В набор! — вдруг резко выкрикнул команду Малой.

И было от чего. Джип резко дал тормоз — видимо, его обитатели заметили в небе охотника. Они остановились как вкопанные. Дрон резво с визгом взмыл вверх, чему благожелательно поспособствовал попутный восходящий суховей.

Джойстики пульта управления мелко спазмировали в руках пилота со скоростью и ловкостью эквилибриста. Но требовалось срочно вернуть вылетевший из поля зрения объект. Локацию заволокло густой пыльной взвесью, которая окончательно затянула всю картинку.

Мозг Серёги детонировал, раскручивая ситуацию до дезориентации. Скудный окружающий мирок затенённого блиндажа разговелся последовавшей чередой крепких выражений, которыми Серёга сопроводил подобную ситуацию.

Его остудил Малой, незамедлительно приступив к разруливанию ситуации:
— Высота десять. Крути на 180. Доверни вправо 5.

Наконец удалось восстановить диспозицию. Сергей предварительно сделал заход петлёй и вывел свою птичку на новую исходную, где отчётливо восстановил контуры вожделенного объекта.

И вдруг… из машины, как горох, начали сыпаться боевики и разбегаться в разные стороны.

— Вот чёрт. Не успеваю, — с горечью в голосе прошипел Серёга и, выдавливая проклятия, добавил: — Разбегаются, твари.

Автоединица пока ещё благополучно отливая на солнышке своими импортными боками, почти осиротела. Она честно выполнила свою работу и пока ещё не догадывалсь, что уже обречена стать целью.

Но пора уже было остановить засевшее в ней зло. Невероятно захотелось увидеть его брызжущим во все стороны ярко-горящими искрами, разрывающимся на мелкие кусочки бытия.

Серёга заметил, что, приоткрыв дверцу, с переднего сиденья опасливо и нерешительно наблюдает за происходящим некая фигура, облачённая в камуфляж. Но вот дверца распахнулась, и показался тучный до чрезвычайности гражданин. Видимо, он всё же решился присоединиться к своим товарищам и выбраться наружу.

Бликующая игра света и пыли внезапно завершила его образ, превратив в воображении Серёги в расфуфыренного польского шляхтича — этакого алчного сармата с перьями на спине, который на протяжении сотен лет мечтал безжалостно поработить святую Русь, а сейчас позорно покидал поля боя.

— Ого, какой вкусный пыжик, — отметил про себя Сергей. — Гладкий и важный, видимо, реально «чин». Сейчас я эту тварь угомоню. Надо только успеть.

До цели оставалось мгновение… Но внезапно Сергей заметил, что этот персонаж тяжело и осторожно выбираясь из проёма двери что-то демонстративно поднял и держит на руках. И не просто держит, а буквально тычет в объектив птички, прикрываясь им как щитом.

Теперь стал ясен замысел его странных действий. Сергей понял, что на руках этого сармата находится ребёнок. Время остановилось…

Эмоции, и так переполнявшие, сейчас буквально взорвались от ситуации. Решения, варианты, действия — всё слилось в единый комок большого противоречия. Всё окружающее пространство сжалось в сингулярность чёрной дыры, растворяющей бесконечность.

Рука сделала точное рефлекторное, практически спастическое микродвижение, в котором сошлось всё прошлое и настоящее человека, рождённого для жизни. Серёга за миг до столкновения свечкой взмыл свою шайтан-машинку в небо.

Он спасал ребёнка. Война — это игры взрослых. А дети… они рождены для любви. Их удел — играть в весёлую чехарду, поглощать вкусняшки и спать в облачных носочках, наполняясь радостью.

Именно такой образ беззаботности рождался в те редкие минуты затишья между работой, когда он вспоминал свою дочку, бесконечно скучая по ней.

Вспомнился её капризный носик, который потешно морщился всякий раз, когда ей хотелось покапризничать. Воздушный кукольный пушистый бант, так умело зарюшенный вечно беспокойной мамой, укрошающий милые косички. Сознание наполнилось запахом чистого детства — вкусом молока, лёгким ароматом цветов, карамельной сладостью и одурманивающей ванилью.

От дикого перенапряжения и кашемировых воспоминаний на лицо Серёги наползла блаженная улыбка. Он вдруг ощутил, что смертельно устал. Руки налились свинцом, колени дрожали. Спина хрустально зазвенела сведёнными в стержень истерзанными суставами.

Весь запас сил его птички, отведённый батарейкой, им самим и Господом, был исчерпан. Он и так зашёл за границу фола, нарушив все законы святого Фатума. Слегка придержав своего летающего зверька, развернул и убедившись что в кабине джипа никого нет, решительно направил в последний путь.

— Работаю! — сопроводил своё действие заявлением в эфир.

Экран зашипел белым шумом.

Малой радостно отрапортовал:
— Джипу — всё! Попадание! Детонация отличная. Ты минус.

При этом добавил:
— Гаджет, я Малой. Этот жирный хряк крутит задом как бегемот на стометровке. Удирает, сволочь. Ребёнок бежит с ним рядом.

И выдержав паузу добавил:
— Ну и слава Богу.

— Это точно… Всё. Отлично. Плюс. Готовлю вторую, — подытожил диалог, завершив свою очередную миссию пилот с позывным Гаджет, в обычной жизни именуемый Серёга.

Он медленно и тяжело снял маску. Череда рутинной военной работы продолжалась. Почему-то после этого вылета ему было необычайно хорошо и спокойно. И дело было вовсе не в осознании выполненной работы и уничтоженной вражеской единицы. Он торжествовал от неожиданно спасённой им жизни. Жизни ребёнка.