Лентяй

Беседа длилась четвертый час.
Оперу никто не мешал, ведь сегодня было воскресенье. А почему он работал в выходной? Да потому, что преступники «пятидневку» почему-то не соблюдают. Опера – соответственно.
Виктор три раза водил клиента в туалет и два раза самолично ходил  в ларек за пивом и бутербродами.
Для чего?
Да оттого, когда он клиента задержал, оказалось, что тот мучается похмельем. Почему?  Ведь вчера была суббота – аргумент неотразимый. С непохмеленным человеком разговаривать - смысла нет. Он неадекватен. С тяжелого похмелья у человека одна мысля - как ему плохо, и чтобы весь мир провалился в тар-тарары. Вот опер и предложил пивка. А на халяву кто ж откажется? После второй бутылки и пошла неспешная беседа.
И это была именно – беседа, а не допрос. Ведь допрашивают, как правило, следователи. А опера просто беседуют.
Допрос  это – протокол и всяческий официоз.
Допрос это, как в кино –  строгий тип в белоснежной рубашке и галстуке. Стук клавиш пишущей машинки или приглушенное шелестение клавиатуры компьютера.
Допрос это – обязательное присутствие адвоката, даже самого захудалого и бестолкового, как правило, для подобных клиентов – бесплатного, которому именно сегодня выпало несчастье дежурить.
Допрос это – «Никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников… согласно статье 51 Конституции».
Подпишите.
А когда никто никого не пугает статьями, дым в кабинете, хоть топор вешай, пустые пивные бутылки звенят под столом, от случайного толчка ногой. На столе – пепельница окурками полна и валяются на газете огрызки бутербродов… И два небритых типа чем-то неуловимо похожих друг на друга, размахивая руками, что-то друг другу рассказывают…
Ну, какой же это допрос?
Просто – беседа. И пиво не выпивка – смазка, для разговору.
По правде говоря, общаться было легко.
Клиент был конкретным парнем и вел себя соответственно.
Информация по нему была, что называется «в цвет». Причем добыл ее участковый Николай. Он знал участок, как свои пять пальцев, поскольку отработал на нем уже лет пятнадцать. К тому же здесь и жил. А вот уже оперу нужно было вычислить клиента, перемещения которого во времени и пространстве напоминали броуновское движение молекул, задержать и найти к нему грамотный подход.
Разговорить.
Это в дешевых бульварных страшилках, в кабинетах уголовного розыска орали, били, пытали и так далее. К каждому человеку можно найти свой ключик. У всех есть свои слабости. И не обязательно слабости. Просто нужно найти индивидуальный подход.
Опер не стал расставлять хитрые изысканные логические ловушки. Еще и пиво помогло, задержанный оживал прямо на глазах.
Они просто разговаривали.
За жизнь.
Виктор собрал всю возможную информацию о личности подозреваемого, его семье и, накануне, весь вечер ломал себе голову.  Как построить беседу? И в итоге придумал.
Они оказались ровесниками и разговаривали долго. О работе, о бабах, о политике… Да мало ли о чем могут поговорить два тридцатилетних мужика, кое-что повидавших в этой жизни.
Но в глазах задержанного, тем не менее, мелькал невысказанный вопрос: «и чего это ты, мент, меня тут пивом поишь, да разговоры – разговариваешь? – неспроста ведь».
Все пиво было выпито. Еще раз идти в ларек Виктору было лень.
Завтра – понедельник. Трудовая неделя впереди маячит в полный рост. Хоть и воскресенье, но надо ж и домой сегодня добраться.
Поэтому Виктор рубанул напрямую:
- Вот сидишь ты и думаешь – а чего это опер в собственный выходной меня к себе в кабинет дернул и пивом поит? Так?
Задержанный неопределенно покачал головой:
- Ну-у…
- Ты говори – так, или – нет? – насел опер.
- Ну… да.
- Так вот.  Откровенно скажу – неохота мне тебя грузить. Я про тебя много чего знаю. Ты в Афгане воевал, серьезный парень. И у нас в уголовном розыске ваши «афганцы» тоже есть. Да ты их и сам знаешь. Вы вместе 15 февраля отмечаете. И наплевать вам, кто сейчас – кто? Я прав?
- Да.
- Так вот. Я знаю, что машину с парфюмерией, которая на трассе возле Пятой фермы сломалась – ты бомбанул. Тупорылый водила увидел огонек в ночи, потопал туда, а машину свою – бросил. Попросился в сторожку погреться. Там водила встретил родственную душу, и они радостно принялись бухать со сторожем. А ты в это время, обнаружив бесхозный транспорт с «вкусным» грузом, вынос всяких духов-кремов-шампуней и организовал. Даже не спрашивай откуда я это знаю. Просто знаю и все. И влом мне тебя, «афганца», прессовать, даже орать на тебя неохота. Ты – крутой мужик, за свои косяки отвечать сам должен.
Виктор замолчал, неторопливо достал очередную сигарету.
Задержанный молча смотрел в окно.
Пауза длилась долго. Станиславский был бы доволен, а может, и нет. Он ведь с актерами работал, не с преступниками.
Задержанный повернулся к оперу, взгляд прямой, видимо решение принял.
- А что мне за это будет?
- Ты знаешь, обещать не люблю, и обманывать тоже. Напишешь чистосердечное признание. Судимостей у тебя нет, а награды – есть. Скорее всего,  отделаешься условным сроком. Я даже следака попрошу, чтобы он тебя не арестовывал, а по подписке отпустил.
Еще одна пауза.
- Хорошо, я расскажу. Только напишу, что один был. Сдавать не буду никого.
- Да и хрен с тобой. С дружками своими сам разберешься.
Забегая вперед, надо сказать, что так и получилось. Суд учел первую судимость, награды, искрнее раскаяние и отвесил парню условный срок. Стержень у него был, он взялся за ум, бросил бухать и на кривую дорожку больше не вступал. Он и на кражу-то пошел от безденежья и отсутствия нормальной работы. Ведь в начале девяностых «афганцы» оказались Родине просто не нужны.
Опер отвел задержанного к дежурному следователю.
Следователь очень не обрадовался такому повороту событий. Ведь в кабинете у него сидела прехорошенькая студенточка-стажер. И следователь с важным видом посвящал ее в тайны раскрытия преступлений, под звуки видеоклипа, льющиеся из конфискованного телевизора с видюшником.
Виктор искренне заверил его, что ничего сложного нет. Задержанный чистосердечно все расскажет. После чего следователю можно смело выпинать его домой по подписке.
А сам Виктор быстренько метнется по указанным адресам и изымет остатки долбаной косметики, из-за которой фирма-получатель вынула всю душу своим нытьем и жалобами в письменном виде.
Понятное дело. Сумма ущерба была очень крупной. Косметика, она ведь штука дорогая. Один пузырек хрен знает сколько стоит.
А тут – целый грузовик вынесли. Вот фирмачи и ныли. Ныли и жаловались.
Правда, помогало это мало.
Можно подумать, что хоть одна жалоба когда-либо способствовала раскрытию преступлений.
Всю прокуратуру жалобами по крышу засыпь – толку не будет. Хоть в Генпрокуратуру пожалуйся, хоть в Европейский Суд по правам человека. Толку ни хрена. Будет информация у опера с участковым – раскроют. Нет информации – будет «висяк» и Бутрос Гали со всем Советом Безопасности ООН – не поможет.
Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.
С этими протоколами, выездами, выемками и понятыми он проваландался допоздна.
Когда опер вернулся в отдел – следователь уже допросил подозреваемого и отпустил того восвояси.
Стажёрка, или стажёрша, короче говоря – стажирующаяся студенточка, тоже выглядела утомленной. Ей пришлось срочно найти подружку и присутствовать при всякого рода, следственных мероприятиях, в качестве понятой.
«Флёр следственной работы начинает развеиваться…» - ухмыльнулся опер, но вслух этого конечно не сказал.
Нельзя же лишать ребенка остатков романтических фантазий.
Сама от них избавится, когда на постоянку в отдел работать придет.
Он хлопнул следователя по плечу, взял с него клятвенное обещание, что тот не забудет заполнить карточку на раскрытие и отбыл домой.
Машины в дежурке были все в разгоне, на такси у нормальных оперов лишних денег нет.
Поэтому он шел пешком.
Дневная жара спала, тишина… благодать... Уличные фонари уже потушили по причине жадности местных властей, или нехватки денег в местном бюджете, что, скорее всего – суть вещи равнозначные.
Виктор уже представлял, как он придет домой, залезет в ванну, сполоснется под душем и плюхнется в кровать. Ведь спать оставалось чуть более пяти часов.
Он, не торопясь, перешел улицу и уже подходил к своему дому, как что-то его насторожило.
Виктор прислушался. Нет – не послышалось.
Какой-то писк доносился из-за густых кустов самшита. Это кустарник такой. Из него любят всякие заборы-ограждения создавать. Растет он густо и из него озеленители выстригают всё, чего  их душе заблагорассудится.
Кустами самшита, в качестве заборчика высотой примерно с метр, был огорожен газон возле аптеки, расположенной в торце соседней пятиэтажки. Аптека само-собой была закрыта по причине ночного времени. Витрина светила тускло, но газон кое-как освещала.
Писк повторился. Виктор, крадучись, благо был в кроссовках, подобрался поближе и заглянул за кусты. Прямо на газоне под кустами, две фигуры прижимали к земле – третью. Третья фигура и издавала этот самый писк.  Двое парней и девушка.
Диспозиция была следующая: какая-то девчонка лежала на земле лицом вверх, один парень прижимал к земле ее вытянутые за голову руки. Второй, расстегивая штаны, стоя на коленях, пристраивался между раздвинутых девчачьих ног.
Рука привычно легла на кобуру под длинной, навыпуск, рубашкой и… застыла.
Пиво, выпитое в оперативных целях с ценителем женской косметики, делало табельный ствол – ненужной килограммовой железкой. Если быть точным – восьмисотдесятитиграммовой. Хотя, какая нахрен разница?  Все равно – железкой.
Но, как там наши клиенты говорят? - «хороший понт – дороже денег» - подумал опер.
Он достал ПМ из кобуры и вынул магазин, для надежности, патрона в стволе не было. Не было у него такой дурной привычки – таскать ствол с патроном в стволе, постоянно.
Первый удар рукоятью пистолета достался клиенту со спущенными штанами. Аккуратно так – между плечом и шеей. По трапециевидной мышце. Крупных сосудов и важных органов тут нет. Не смертельно, но очень-очень больно. Второй вскочил на ноги, получил ногой в промежность и свалился рядом с девочкой.
Виктор рывком поднял ее на ноги.
- Эй, очнись!
Та только истерически всхлипывала.
Опер дал ей легкую пощечину и это помогло. Она встрепенулась, подтянула трусики и оправила юбку.
- И как ты тут оказалась?
- Я… я со своим парнем поссорилась…
Виктор понимающе хмыкнул.
- Классика, мл-ля... Поссорилась, гордо развернулась и пошла домой сама! А этот придурок даже не подумал, что ночь на дворе и ты одна – гордо тебя бросил и ушел. Так?
- Да-а…
- Понятно, а эти?
- А-а… а они пристали по дороге. Сначала просто рядом шли, познакомиться хотели, потом в кусты потащили.
«Классическое покушение на износ. Да и одежонка на ней подрато-порванная, царапины на шее, с «доказухой» все в порядке – приплыли орлы» - подумал опер.
- Ладно, держись у меня за спиной и не бойся.
Он повернулся к любителям девчатины.
Они еще продолжали охать и стонать, но как-то потише.
Пинками он поднял их на ноги, потыкав в личики стволом, для лучшего взаимопонимания. Черные рубашки, черные штаны, белые  носки  и длинноносые черные лакированные штиблеты. Классическая картинка – «наши гости с юга».
- Короче, уроды, уголовный розыск. Дернется кто – завалю на месте. Понятно?
Оба шокированных тела закивали, еще не соображая, что для них все – только начинается.
Он прикинул свои дальнейшие действия.
Рации у него не было, сотовых тогда не было вообще, а бежать до ближайшего телефона-автомата – не вариант. Не факт, что он рабочий. Да и клиенты сдернуть могут, пока он звонить будет.  Ломать их жестко, до состояния неспособности бегать, тоже смысла не было.
Но опер был в своем родном микрорайоне. Здесь его все знали, и он знал всех. Этих двух гоблинов – не знал. Скорее всего – залетные.
Решение пришло почти мгновенно, простое, но изящное.
Сильными пинками, не позволяя опомниться, Виктор погнал их к соседней пятиэтажке.
В первом подъезде нет люка на крышу. Он загнал уродов на пятый этаж и спустился чуть ниже – на третий.
Позвонил в одну из квартир.
Через некоторое время из-за двери выглянуло заспанное лицо Андрюхи. Он всегда открывал входную дверь и никогда не спрашивал: «Кто?».  Доверчивый такой человек, не первый год  служивший в спецназе.
- Ты чо, Витёк, охренел, среди ночи в дверь щемишься? Случилось чего? – Андрюха разглядел, державшуюся за спиной, как и было велено, девчонку.
- Да тут два урода пытались девочку в кусты затащить с гнусными намерениями.
- Па-анятно. А уроды хоть живые?
- Тут они – на пятом этаже скучают.
- Помощь нужна?
- Самая минимальная. Позвони на «02», кратенько ситуевину объясни и попроси дежурного, чтобы прислал любой дежурный экипаж к твоему подъезду.
Андрюха быстренько отзвонился, потом вынес литровую кружку холодной воды для девчонки. Девочка выхлебала её почти всю и маленько пришла в себя.
Они еще успели покурить  на площадке. Андрюха даже размялся маленько, запинывая обратно на пятый этаж джигитов, которые очухались и попытались спуститься с оригинальным предложением их отпустить.
Потом Андрей встречал УАЗик с нарядом у подъезда.
Когда обоих клиентов погрузили в отсек для задержанных, а девушку в салон, Виктор призадумался.
Ехать обратно в отдел очень не хотелось. Это ж кошмар, что предстояло вынести!
Составление подробного рапорта.
Допрос у следователя прокуратуры.
Куча следственных действий с задержанными, в которые не преминет впрячь его толковый прокурорский. А сегодня дежурил именно толковый и Виктор, как опытный опер, об этом знал. И не факт, что начальник наутро его отпустит. Ведь уже наступил понедельник и свою текучку Виктор никому не презентует.
Нафиг она кому нужна, у каждого – своей хватает.
А что насильников задержал – молодец! Поощрят, а-ха – рукопожатием перед строем.
Он молниеносно прокачал все варианты и принял единственно верное решение.
Поманил к себе старшего наряда ППС.
- Слушай сюда, сержант. Привезете в отдел этих уродов, и напишете рапорта, что это вы их задержали. Девочку научишь, что говорить.
Вы просто проезжали мимо и заметили все это непотребство. Там на аптечном углу, ежели ты сразу резко налево  поворачиваешь, то фары как раз за кусты и добивают. Усек?
Сержант обрадовано кивнул. Задержание насильников для наряда ППС - отличный показатель! Конкретное раскрытие тяжкого преступления.
Но, справедливости ради, он осторожно заметил:
- А вы, товарищ, капитан, ну… как же? Это ж ваша тема, вы их задержали.
- Не, некогда мне рапорта писать. Сами все распишете красиво.
Он пожал сержанту руку, распрощался с Андрюхой.
Спать оставалось чуть более трех часов.
Целеустремленно развернувшись, Виктор направился к своему  к дому.
Ну, неохота ему было писанину разводить…
Лентяй, что тут скажешь.