Такого не может быть

  Главы 25-26-27-28

  Мы шли молча, и мне казалось, что я вообще не дышала. Каждый шаг отдавался в груди глухим эхом, а воздух вокруг будто сгустился, стал вязким и тяжёлым. Я украдкой поглядывала на Бориса — его профиль чётко вырисовывался в свете редких уличных фонарей, а тень ложилась неровной линией на асфальт. Он шёл спокойно, чуть впереди, засунув одну руки в карман куртки, а в другой держал розу, и казался таким далёким, хотя между нами было всего полшага.

Путь домой оказался в этот раз очень коротким — или, может, время просто перестало существовать. Ещё мгновение назад мы стояли у ресторана, а теперь передо мной уже маячили знакомые очертания подъезда.

— Мы пришли, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но он всё равно дрогнул на последнем слоге.

— Вы недалеко живёте, — отозвался Борис, останавливаясь и поворачиваясь ко мне. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти домашнее.

— А давайте на «ты»? — неожиданно для само;й себя предложила я. Слова вырвались сами, будто кто-то другой их произнёс.

— Давай, — улыбнулся он, и эта улыбка вдруг сделала его моложе, будто с плеч свалилась невидимая тяжесть. — Это тебе, — и Борис протянул мне розу.

Я замерла, не решаясь взять цветок. Алая, с чуть влажными лепестками, она казалась чудом, выхваченным из какой-то волшебной истории.

— Какая красивая! — выдохнула я, наконец беря розу дрожащими пальцами. Аромат был тонким, едва уловимым, но он заполнил всё пространство между нами. — Мне ещё никто и никогда не дарил цветов…

— Ну, какие твои года, — мягко усмехнулся Борис. — Сколько тебе лет?

— Будет уже девятнадцать! — ответила я, невольно расправив плечи.

— Это очень много, — нарочито серьёзно произнёс он и свел брови к переносице, но глаза смеялись.

На мгновение мы оба замерли, глядя друг на друга. В воздухе повисло что-то хрупкое, важное — будто мир на секунду остановился, давая нам шанс сказать, что-то главное. Но я не успела.

— Ну, я пойду, — Борис сделал шаг назад. — Спокойной ночи!

Мне так не хотелось его отпускать, хотелось быстро что-то придумать — любой предлог, чтобы задержать его ещё хоть на минуту. «Останься», — вертелось на языке, но я лишь кивнула и сжала розу крепче, чувствуя, как её шипы слегка колют пальцы.

— Спокойной ночи, — прошептала я ему вслед.

Он махнул рукой, и не оборачиваясь, растворился в сумраке улицы. А я стояла, вдыхая тонкий аромат розы, и смотрела, как его силуэт исчезает за поворотом. В груди разливалась странная смесь радости и тоски — будто я только что получила что-то невероятно ценное, но тут же это потеряла.

Все так же с другом они приходили обедать и садились за мой столик, и также поздно ночью, Борис меня провожал до дома.

В воскресенье я осмелилась и пригласила его подняться в квартиру. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Я боялась, что он откажется, найдёт какой-нибудь предлог, чтобы остаться внизу, у подъезда. Но он лишь слегка улыбнулся и кивнул — Пойдём.

Мы поднялись на пятый этаж старого дома без лифта. Пока шли, я ловила себя на мысли - Только бы он не обратил внимания на облупившуюся краску на стенах, на тусклую лампочку, мигающую на лестничной клетке. Но он шёл спокойно, не выражая ни осуждения, ни удивления.

Я открыла дверь, и он переступил порог. В этот момент я словно увидела свою квартиру его глазами.

Я видела, как он пытался сдерживать эмоции, глядя на бедность, которая кричала из всех углов моей квартиры. Его взгляд скользнул по стенам, потолку, но он не сказал ни слова упрёка, лишь слегка прищурился, будто пытаясь что-то понять.

— Это моя квартира, — сказала я, стараясь говорить уверенно, — Которую мне дало государство после выпуска из детского дома.

Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что то, чего я не смогла распознать.

— Ты из детского дома? — спросил он тихо.

— Да, — ответила я, расправив плечи. — И не вижу в этом ничего страшного.

На мгновение повисла пауза. Я ждала его реакции — насмешки, жалости, может быть, даже отвращения. Но он просто кивнул и произнёс:

— Понятно.

– Я пока немного успела купить, но у меня обязательно будет уютно. Следующей моей покупкой будет входная дверь. Он оглянулся и постучал по ней

– Фанера

– Да, но это все поправимо.

ОН слушал внимательно и не перебивал, и я вдруг почувствовала, что могу быть собой — без притворства, без попыток казаться лучше, чем я есть.

Мы сели на кровать – это было единственное место, где можно было присесть, и я рассказала ему о своём детстве: о строгих правилах в детском доме, о мечтах, которые казались несбыточными, о том, как впервые осталась одна в этой квартире. Он слушал внимательно, поглядывая на меня.

— Знаешь, — сказал он, когда я закончила, — ты сильная. Гораздо сильнее, чем думаешь.

Я улыбнулась. Впервые за долгое время я почувствовала, что меня понимают. Что кто-то видит не бедность и недостатки, а меня — настоящую.

За окном уже темнело, а мы всё говорили и говорили. И я поняла, что этот день — начало чего-то нового. Чего-то настоящего.

Через неделю я предложила ему остаться.— Борис, уже поздно, два часа ночи, оставайся, — тихо сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он так внимательно посмотрел на меня — будто в первый раз увидел. Взгляд задержался на моих глазах, потом скользнул по лицу, остановился на губах. Он медленно протянул руку и погладил мои волосы, заправил прядь за ухо. От этого простого жеста по спине пробежали мурашки.

— Ты мне нравишься, Катюш, — произнёс он мягко, почти шёпотом. — Очень нравишься. Но лгать тебе не хочу. В Москве у меня есть невеста. Она ждёт меня.

Моё сердце ухнуло куда-то вниз, будто сорвалось с обрыва. Воздух в лёгких будто сгустился, стало трудно дышать. Я стояла и смотрела на него, пытаясь осознать сказанное, а в голове крутилось - Невеста? У него есть невеста?

В памяти вспыхнули наши встречи: его смех, тёплые взгляды, случайные прикосновения, которые казались мне неслучайными. Как я могла не заметить? Не понять? Или просто не хотела видеть правду?

— Давно? — только и смогла выговорить я, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли.

— Почти год, — ответил он честно. — Мы планировали свадьбу, но денег на нее не было, я здесь у друга в автосервисе работаю.

— Почему ты мне сразу не сказал? — мой голос звучал глухо, будто издалека.

Борис сделал шаг ко мне, но не дотронулся.

– Зачем? Не видел в этом смысла. Проводить тебя до дома можно и без подробностей о личной жизни. Ты хорошая девочка. Но я не могу так поступить с ней. Я дал слово.

Я резко повернулась к нему, и слёзы всё-таки покатились по щекам.

– Но твоя невеста в Москве, а я здесь в Красноярске и люблю тебя. Останься. – и чтобы он не видел моих слез, бросилась к нему и обняла за шею.

*******
И Борис остался.

В эту ночь у меня все было впервые: он был первой моей любовью, первым моим мужчиной, он был первым, кто подарил мне цветы и посмотрел на меня как на женщину. Это была феерия. Мы взлетали и падали, уносились в какие-то миры доселе мне неведомые, я задыхалась от восторга, от его нежности, поднимаясь на поверхность, чтобы вновь нырнуть в неизведанное. Он открыл во мне женщину — я даже не подозревала, что во мне всё это уже было, только дремало. Дремлющая нежность, которую я считала просто вежливостью. Жажда прикосновений, которую раньше подавляла как неуместную. Способность замирать от одного взгляда, краснеть от невинного комплимента, мечтать о встрече, считая часы. Я была счастлива, да. Но это счастье было непривычным, почти пугающим — как первый шаг над пропастью, когда ещё не знаешь, полетишь или упадёшь. Оно смешивалось с тревогой: а вдруг я ошибаюсь? Вдруг это просто вспышка, которая погаснет так же внезапно, как и вспыхнула? Но потом он улыбался — и тревога таяла, уступая место чему-то тёплому и живому. Может быть, я легкомысленная, но мне было удивительно хорошо с мужчиной, которого я едва знала, но успевшего пробудить все мои спящие чувства и желания. Мне нравилось в нем все. Он красивый, умный, сексуальный. Я любила его, но, к сожалению, понимала, что настанет утро и все закончится. Но я поймала себя на том, что не хотело, чтобы это заканчивалось.

Борис спал, после такой активной ночи, а я не могла заснуть и смотрела на него.

Его дыхание было ровным, спокойным. Ресницы подрагивали, будто он видел какой-то сон, далёкий от реальности. Плечо, на которое я хотела бы положить голову, казалось таким надёжным, таким настоящим. Но я не решалась пошевелиться и потревожить его сон.

Внутри всё дрожало. Не от холода — в комнате было тепло, даже душно. Дрожь шла откуда-то изнутри, из самого сердца, где смешались сотни чувств, ещё не получивших названий. Я впервые чувствовала себя настолько женственной и живой.

До этой ночи всё было как в тумане: осторожные взгляды, неловкие прикосновения, слова, которые мы не решались произнести вслух. А теперь — вот он, рядом, дышит, спит, он мой. И от этой мысли перехватывало дыхание. Хотелось смеяться, плакать, кричать от счастья — и одновременно спрятаться, свернуться клубочком, чтобы никто не увидел, какая я сейчас беззащитная.

Пальцы сами собой потянулись к его руке. Я осторожно, почти невесомо, провела кончиками по тыльной стороне ладони — такой тёплой, сильной. Он даже не шелохнулся. И от этого стало ещё острее: он здесь, но уже не со мной, он ушёл в сон, а я осталась на краю, в этом странном пограничном состоянии между «до» и «после».

В голове крутились вопросы.

- Правильно ли я поступаю? И сама себе я отвечала – Я же не отнимаю его у невесты, здесь он мой, а в Москве, да… и мне хотелось заплакать.

Было ощущение, что мир сузился до размеров этой комнаты, до биения двух сердец, ставших на время одним целым.

Я снова перевела взгляд на его лицо. Линия челюсти, чуть заметная щетина, прядь волос, упавшая на лоб… Хотелось запомнить каждую мелочь. Запечатлеть в памяти, чтобы потом, в минуты сомнений, доставать этот образ как талисман.

Странно, но теперь я иначе видела всё, что было до. Наши случайные встречи, неловкие паузы, те самые «почти» — теперь они складывались в единую картину, будто кусочки пазла, наконец-то нашедшие своё место. И это было моё. Моё прошлое, моё настоящее, и, может быть, моё будущее.

Где-то за окном лаяли собаки, проехала машина, хлопнула дверь подъезда — звуки города напоминали, что жизнь идёт своим чередом. Но здесь, в этой комнате, время остановилось. Или, наоборот, только сейчас началось по-настоящему.

Я всё-таки осторожно придвинулась ближе. Теперь его плечо было в паре сантиметров от моей щеки. Он, не проснувшись, обнял меня и притянул к себе.

Я глубоко вдохнула — запах его кожи, чуть терпкий, родной — и закрыла глаза.

Страх не ушёл. Сомнения не исчезли. Но их затмевало что-то большее. Что- то, что нельзя было объяснить словами.

Теперь я знала: что бы ни случилось завтра, эта ночь была настоящей. И она изменила меня навсегда.

В тот миг я поняла, что больше не смогу быть прежней. Он снял какой-то невидимый замок, и наружу вырвалось то, что всегда жило внутри: способность любить, верить, надеяться. И пусть будущее туманно, пусть впереди могут быть и радости, и боли, — я благодарна за это пробуждение. За то, что первый раз в жизни почувствовала себя по-настоящему живой и любимой. Теперь можно было уснуть. Когда утром Борис проснулся, я уже была на кухне и делала гренки. У меня было немного сыра и колбасы, правда, кофе был растворимый – вот это все я и предложила Борису.

— Садись, это мой скромный завтрак, — тихо сказала я, указывая на стол, где дымилась чашка кофе и лежали гренки.

— Спасибо тебе, — он подошёл ближе и поцеловал меня в висок

— Не жалеешь о том, что произошло? — я не смотрела на него, аккуратно раскладывая приборы.

— Нет, — ответила я — Лишь бы ты жалел. Но ты запомни, я ни на что не претендую. Твоя Соня там, а я за тысячу километров здесь — и всё равно люблю тебя.

Он кивнул, было видно, что его мысли где-то далеко — за тысячи километров отсюда, там, где ждала невеста. Где был дом. Где всё было правильно и привычно.

Молчание повисло между нами густым туманом. Он провёл рукой по волосам, пытаясь что-то сказать, но потом передумал.

— Ты не должен себя винить, я сама этого хотела. Я взрослый человек, и сама решаю, с кем мне спать.

– Но ты заслуживаешь большего, чем эти тайные встречи.

Я резко повернулась к нему. — А вот это не надо. Я знала, на что шла. И не жду от тебя ничего, Я согласна быть на вторых ролях, лишь бы ты был рядом.

Он замер.

— Я чувствую вину перед Сонечкой. — выдохнул он. — Я обманываю человека, который мне верит. Который любит меня безоглядно. И при этом не могу остановиться.

Он смотрел на меня, такую близкую и такую далёкую одновременно. В его глазах читались тысячи эмоций: страх, вина, печаль, тревога, стыд, любовь.

— Прости, — прошептал он – Мне пора.

— Не надо, без конца извиняться – сказала я – Просто будь честен хотя бы с самим собой.

Он встал, накинул куртку. – Пока.

Я хотела спросить, придет ли он сегодня, но понимала, что ему тоже надо подумать

*******
На следующий день Борис не пришел обедать в ресторан. Я увидела только Григория, который сел на привычное место, за мой столик. Хотелось подбежать и спросить, что случилось с Борисом? Но я этого не сделала, а, как всегда, подошла с улыбкой и поздоровалась

– Добрый день! Вам как всегда?

– Да, только вместо кофе чай принесите, несладкий.

– Хорошо.

Григорий смотрел на меня, наверное, ждал, что я задам вполне резонный вопрос

– Где вы потеряли друга?

Но я лишь улыбнулась и все. Повернувшись спиной к мужчине, улыбка сползла с губ, и мне захотелось заплакать.

– Я ему не понравилась. Конечно, я же ничего не умею, это он мне понравился: опытный, уверенный, такой взрослый… — крутилось в голове. Руки слегка дрожали, когда я ставила обед перед Григорием. Он, казалось, заметил моё состояние, но тактично промолчал.

Я отошла к стойке, стараясь не смотреть в его сторону, и уткнулась взглядом в полированную поверхность. В отражении мелькнуло моё бледное лицо, глаза потухшие, губы сжаты в тонкую линию.

– Неужели все закончилось, так и не начавшись? – думала я, машинально протирая стойку, раз за разом проводя тряпкой по одному и тому же месту. Мысли метались, как птицы в клетке. Вчерашний вечер всплывал перед глазами обрывками, но мне и тогда, и сейчас казалось, что все было просто идеально, но его отсутствие говорило само за себя

– Может, я что-то не так сделала? Может, он решил, что я слишком… наивная? Или, хуже того, смешная?

В груди нарастала тяжесть, к горлу подступал ком. Я сглотнула, пытаясь удержать слёзы. Вокруг шумел ресторан: звенела посуда, переговаривались посетители, на кухне что-то шипело и скворчало. А я будто оказалась в вакууме, отрезанная от всего мира своей болью и стыдом.

Григорий доел свой обед и оставил на столе деньги, добавив щедрые чаевые. Когда он уходил, на мгновение задержался рядом:

— Всё хорошо? — тихо спросил он. Я кивнула, и он попрощался.

Выйдя уже около часа ночи из ресторана, я увидела Бориса. Радости моей не было предела. – Боречка – и я побежала к нему.

– Здравствуй, Катюш!

А я и ответить ничего не могла, просто обняла его и все. В руках у него была коробка

– Что это у тебя?

– Купил тебе электрический чайник.

– Спасибо. – и приняла подарок, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло.

С тех пор он не приходил с пустыми руками: микроволновка, мясорубка, изящный чайный сервиз, тостер с регулировкой степени поджаривания. Моя кухня пополнялась нужными предметами – теми, что я откладывала «на потом», считая роскошью или необязательной тратой. Теперь они появлялись сами, будто по волшебству, и каждое новое приобретение напоминало: кто-то обо мне помнит и заботится.

Я же, накопив денег на входную дверь — та старая, что скрипела на петлях и пропускала сквозняки зимой, — заказала её в середине месяца. Выбрала модель с двойным уплотнителем и надёжным замком: хотелось, чтобы дом стал по-настоящему моим убежищем. Борис узнал об этом случайно, когда пришёл в очередной раз — с коробкой, в которой оказался блендер с набором насадок.

— Дверь? — переспросил он, поставив коробку на стол. — Ты не говорила.

— Да вот, решила, что пора, а то фанерная скоро развалится.

— Помочь с установкой?

— Не нужно, — я покачала головой. — Мастера уже договорились на пятницу. Дверь установили идеально: без скрипа, без щелей. Я проверила замок — он щёлкнул мягко и уверенно.

— Теперь точно дом, — тихо сказал он, глядя на меня.

Я кивнула, не находя слов. В тот момент я вдруг поняла, что дело не в чайниках и блендерах. Дело в том, что кто-то вкладывает в эти подарки частицу заботы — так же, как я вкладывала силы в то, чтобы сделать это место своим. Вечером мы пили чай из нового сервиза — того самого, с голубыми цветами по краю чашек. На столе, рядом с тортом, который принес Борис, стояла коробка с блендером, будто напоминая: впереди ещё много мелочей, из которых складывается жизнь. И, может быть, главное — кто-то хочет делить их со мной.

В одну из суббот Борис приехал на машине и привез два пластиковых окна

- Катюш, надо заменить твои, а то слышно каждую собаку.

Мастера быстро сняли рухлядь, и поставили новенькие окна, и сразу в комнате стало тихо и тепло.

– Спасибо, Боречка! – обняла я его – Спасибо за заботу.

– Катюш, я в Москву уезжаю завтра, здесь у меня все закончилось.

– У тебя свадьба?

– Да, Сонечка ждет.

- Катюш, …

– Ты не переживай за меня. Здесь все будет в порядке. Я тебя тревожить не буду: не писать, не звонить. Я ничем не буду напоминать о себе.

– Мне еще надо будет приезжать сюда, отец Григория обещал мне кое-какие инструменты. Я приеду.

– Ты сегодня останешься – тихо спросила я, не поднимая на него глаз.

– Да, я приду с вещами, чтобы сразу в аэропорт.

В комнате повисла тяжёлая тишина, которую никто не хотел нарушать. Я, наконец, подняла взгляд. В моих глазах стояли слёзы, но я упрямо сглатывала их, пытаясь улыбнуться:

— Значит, у нас есть целая ночь…

Борис молча кивнул. Он провёл больши;м пальцем по моей ладони, запоминая каждую линию, каждый изгиб. Как будто пытался сохранить это прикосновение в памяти навсегда.

Мы не зажигали свет, когда сумерки сменились темнотой. Вместо этого Борис достал из ящика свечи — те самые, что когда-то зажигали на нашем первом романтическом ужине. Пламя дрогнуло, отбрасывая танцующие тени на стены, увешанные совместными фотографиями.

Вечер получился тихим и немного грустным. Мы ели почти молча, изредка перебрасываясь короткими фразами — будто боялись, что долгие разговоры ускорят наступление утра. Но в каждом взгляде, в каждом случайном касании рук было больше слов, чем могли бы сказать любые речи.

После ужина Борис ушел за вещами – Я скоро – сказал он мне.

Он пришел через час, и мы еще долго, сидя на краю кровати, разговаривали

– Ты только меня не забывай, ладно – попросила я его

– Это невозможно, Катюш. Я вернусь.

Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах — смесь его одеколона и чего-то неуловимо своего, что я так любила.

Ночь тянулась бесконечно и одновременно пролетела в один миг. Мы говорили обо всём и ни о чём: вспоминали смешные случаи, обсуждали планы, которых уже не будет, делились мечтами, которым суждено сбыться порознь.

Под утро, когда небо на востоке начало светлеть, Я задремала, прижавшись к Борису. Во сне чувствовала, как он гладил меня по волосам, стараясь запомнить ощущение шёлковых прядей между пальцами.

Борис знал, что должен встать, собрать вещи, вызвать такси. Но он не мог заставить себя пошевелиться. Каждая минута была драгоценна, и он хотел растянуть её как можно дольше.

Первые лучи солнца коснулись подоконника, когда я открыла глаза и не сказала ни слова — просто посмотрела на него так, что Борис прикрыл глаза. В этом взгляде было всё: любовь, боль, благодарность и тихая просьба «не уходи».

— Пора, — наконец произнёс он хрипло.

Я кивнула, с трудом проглотив комок в горле. Помогла ему поднести к двери вещи, стараясь не смотреть на него.

На пороге мы остановились. Борис обнял меня так крепко, как будто хотел унести с собой. А я вцепилась в его куртку, словно это могло что-то изменить.

— Я буду скучать, — прошептал он.

— Я тоже, — её голос дрогнул.

— Береги себя.

Он сделал шаг назад, потом ещё один. Я стояла на пороге, не спуская с него глаз. Солнце поднималось всё выше, заливая улицу золотистым светом — началом нового дня, в котором мы будем порознь. Дверь захлопнулась. Шаги затихли на лестнице. В квартире стало непривычно тихо — так тихо, как не было уже давно. Я опустилась на пол, прижимая ладони к лицу.

– Он летит к ней – думала я – а мне надо ждать, ждать тех коротких свиданий, на которые я сама согласилась и не жалею, потому что он любил меня и окружил своей заботой. Его слова, поступки, прикосновения, забота и нежность – все было пропитано любовью ко мне. Настоящей, живой. Я ее ощущала каждую минуту и купалась в этом счастье. Я дождусь его – дала себе слово.

********

Бориса нет, и из меня вышел весь воздух, как из шарика, который проткнули иглой. Мне было очень плохо, я даже не смогла пойти на работу и позвонила директору

- Зоя Павловна, доброе утро, это Катя. Я себя неважно чувствую, можно мне один день отдохнуть, завтра буду вовремя.

– Что-то серьезное?

– Надеюсь, что нет, небольшая температура, а я даже такую плохо переношу.

– Хорошо, отдыхай, справимся.

Помню, легла на кровать, руки вдоль туловища, глаза в потолок, ну прямо живой труп. Я именно таким и была. Как говорят, жизнь полосатая: то смех, то слезы, потом встреча и опять расставания. Я бы хотели жить только на белой полосе, и если бы можно было выбирать, каким будет мой следующий день. Когда я встретила Бориса, то думала смогу перевернуть мир, только бы знать как, а он уехал, и я даже на работу не могла пойти. В комнате ещё пахло его одеколоном — тонким, благородным ароматом, который теперь только усиливал тоску.

Это сейчас с высоты прожитых лет я могу сказать, что счастье и беда идут рядом и Господь все распределяет поровну, чтобы был баланс. Как только появился Борис, я сразу осознала, что надо быть достойной этого мужчины. Кто я? Найденыш, воспитанница детдома, где учили лишь самому необходимому: выжить, приспособиться, не ждать чудес. Я понимала, что надо меняться, бегать с подносом всю жизнь не получится, я бы хотела учиться, развиваться и быть под стать Борису. С этими мыслями я уснула и встала в семь утра, приняла душ и почувствовала себя немного живой.

Я ждала, что Борис позвонит, скажет, что добрался нормально, но он не позвонил. Не было звонка и через два и три дня. Каждый раз, когда телефон издавал звук уведомления, сердце подпрыгивало — а потом опускалось, когда оказывалось, что это всего лишь рассылка или сообщение от коллеги. Я ловила себя на том, что проверяю телефон каждые пять минут, будто это могло как-то приблизить тот самый звонок.

После того как прошла неделя, я ждать перестала. Не то чтобы совсем — просто загнала ожидание вглубь, спрятала под слоем повседневных дел. Работа, магазин, дом, уборка в квартире и так каждый день. Но где-то внутри всё равно оставался этот тихий, настойчивый вопрос – Неужели надо так много времени, что сказать – У меня все в порядке.

С его другом Григорием мы виделись каждый день, но о Борисе не разговаривали. Я обещала ему, что никак не буду напоминать о себе даже через друга. Мы обменивались приветствиями, иногда болтали, но о Борисе не разговаривали. Ни разу. Но однажды утром он всё-таки заговорил первым

— Ты в порядке? — спросил Григорий, помешивая кофе. — Просто выглядишь… уставшей.

Я пожала плечами:
— Всё нормально. Работы много.

Он помолчал, будто решая, стоит ли продолжать.
— Знаешь, — сказал он осторожно, — Борис… он сейчас занят. Очень. У него там всё непросто налаживается.

Я кивнула, стараясь, чтобы голос звучал ровно:
— Понятно. Спасибо, что сказал.

Но в тот момент я поняла: даже если он позвонит завтра, что-то уже изменилось. Ожидание — это не просто минуты и часы. Это состояние, которое оставляет след. И теперь мне предстояло решить, что делать с этим следом — стереть его или научиться жить с ним.

Но я не была честной даже с собой, потому что когда он позвонил через месяц, я чуть не умерла от радости. Сердце застучало так громко, что, казалось, он услышит его по телефону. Голос его звучал ровно, а я слушала и не перебивала, боясь спугнуть этот момент, нарушить хрупкую связь между нами.

Так хотелось спросить, когда он приедет, но я не сделала этого, он сам сказал

– Приеду через месяц – и мы попрощались.

После этого я поняла, что бесполезно давать самой себе слово. Я всегда буду его прощать и ждать — я давно так решила, просто надо к этому привыкнуть. Привыкнуть к этим звонкам раз в месяц, к коротким встречам, к его отсутствию в моей повседневной жизни. Привыкнуть к тому, что я запасной вариант, план «Б», тот, кто всегда на связи, всегда готов выслушать и понять.

Я подошла к окну. За стеклом шёл дождь — мелкий, осенний, такой же серый, как мои мысли. Вспоминала, как когда-то мечтала о другом: о совместных планах, о доме, где будет звучать детский смех. Теперь эти мечты казались наивными, почти смешными. Но что-то внутри всё равно сопротивлялось, шептало - А вдруг в этот раз всё будет иначе?

Пальцы невольно коснулись царапины на столе. Провести по ней ещё раз, стереть… Но я отдёрнула руку. Пусть остаётся. Как напоминание. Не о нём — обо мне. О том, что я позволила себе стать такой: ждущей, прощающей, надеющейся вопреки всему.

- Приеду через месяц, — звучало в голове. И я знала, что буду ждать. Буду считать дни, проверять телефон каждые пять минут, репетировать в голове фразы, которые скажу при встрече. Буду надеяться, что в этот раз он скажет что-то другое, то, что изменит всё.

А пока… Пока я просто брала чашку с остывшим чаем, садилась у окна и смотрела, как капли стекают по стеклу — одна за другой, как мои несбывшиеся надежды. И ждала. Я всегда буду ждать и прощать. Через два дня я поняла, что беременна.

Эта мысль ударила внезапно — как вспышка, как ледяной поток, прорвавший плотину. Я стояла у окна, смотрела на мокрые крыши домов, на редкие капли, стекающие по стеклу, и вдруг всё сошлось: задержка, утренняя тошнота, необъяснимая усталость, которая не проходила даже после долгого сна. Цифры в календаре сложились в однозначный ответ.

Чувство было двоякое: радость и испуг, переплетённые так тесно, что невозможно было отделить одно от другого.

Радость — тёплая, почти невесомая — поднималась откуда-то изнутри, заполняла грудь, заставляла губы невольно растягиваться в улыбке. Ребёнок. Наш ребёнок. Мысль о крошечном существе, частице нас двоих, вызывала трепет. Я представила, как Борис возьмёт на руки малыша, как его строгие черты смягчатся, как в глазах появится непривычная нежность. В воображении всплывали картины: мы втроём в парке, он качается на качелях, я держу Бориса за руку…

Но тут же, словно ледяной волной, накатывал испуг. А что, если он не готов? У него только состоялась свадьба: молодая жена, семейные планы. Я нервно поправила прядь волос, упавшую на лицо. Руки слегка дрожали. Что я скажу ему? Как он отреагирует? Улыбнётся, обнимет меня и скажет

- Всё будет хорошо? Или в его взгляде мелькнёт тень разочарования, а слова станут сухими и осторожными? И когда, наконец, подошло время его и приезда и прозвенел звонок, я вздрогнула, взглянула в зеркало и увидела бледную, испуганную Катю.

Быстро окинув взглядом комнату, я машинально поправила вазу на столе, разгладила скатерть. Всё выглядело, как обычно — но мир уже изменился. В нём теперь было место для кого-то третьего. Для того, кто ещё не появился на свет, но уже перевернул всё внутри меня. Дверь я открыла и увидела его, того, кого так ждала.

– Здравствуй, Боречка, проходи. Ты уставший. Поставив чемодан, он обнял меня

– Как у тебя дела?

– Нормально раздевайся. В его взгляде читалось любопытство, лёгкая усталость после дороги — и что-то ещё, что я не успела разобрать.

В этот момент я поняла: что бы ни случилось дальше, я готова ко всему. Потому что в моей жизни теперь есть нечто большее, чем страхи и сомнения. Есть новая жизнь — и она сто;ит того, чтобы бороться. Он пробыл у меня две недели, за которые я так и не решилась открыть ему свой секрет.

Продолжение