Родом из Веселовки ч. 3 гл 10 Предложили поделитьс

Гл.10                ПРЕДЛОЖИЛИ ПОДЕЛИТЬСЯ 
Победный год Маёвцы прожили более– менее удачно. Огороды дали неплохой урожай картошки-
даже кто сажал ростами, собранного хватило б до весны, да на трудодни зёрнышка надеялись получить
по несколько мешков- из соседних деревень завидовали им. У иных не хватило половины сдать в поставку, не то что раздавать излишки. И главная цели- вылезти в зиму из погребов, землянок и шалашей во вновь отстроенные избы, кажется добились. Домами назвать их пока не поворачивался язык, но всем было понятно- начало восстановления жизни в деревне положено. Но всё же в отношении пропитания  год заканчивался не совсем хорошо. При достаточно неплохом, в сравнении с другими колхозами, урожае зерновых, план поставки государству впервые за несколько лет как оказалось, тоже не будет выполнен. К концу года плановые цифры пересмотрели, хотя теперь они оказались явно завышенными. Разговор в райкоме проходил на повышенных тонах.
-Сам понимаешь обстановку, Иван Пантелеич, изыскивай резервы, а план поставки выполняй.-Хоркин был неумолим.- Уменьшай своим на трудодень, как все делают, иначе я тебя не спасу. Трое уже загремели под статью. Как хочешь, а ты на очереди. Не справишься с планом, ты саботажник. Я вместо тебя не пойду лес валить.
Иван Пантелеевич впервые за время работы видел секретаря райкома в таком состоянии. Но, чувствуя свою правоту, уступать всё ж не хотелось.
-Алексей Петрович, давай, как мужик с мужиком, как бы ты, на моём месте поступил? Ты ж понимаешь, к весне зубы на полку- ведь уже половина из того, что рассчитали на трудодни колхозников, ушла на посевное под озимые! А мне и на фураж придется у народа побираться, а им зиму ещё что- то жрать надо. Какой саботаж? Или вы тут все поослепли и разума лишились?
-На, умник, видишь?- Хоркин громко прихлопнув ладонью, бросил напротив Ивана Пантелеевича распечатанный на машинке  лист,- читай, раз такой грамотный.
Иван Пантелеевич пробежал глазами, сжал челюсти, отвернулся к окну. В документе из области говорилось о повышении требований к руководителям колхозов, именно за выполнение плана сдачи зерна государству. В случаях недостаточной жёсткости в этой работе упоминалась статья 7.8. Та, что в народе величалась «О трёх колосках».
-Нам ещё скостили, как временно оккупированным, а там рассказывают, иным вообще отказали в выдачи на трудодень. Есть огород, так пусть, говорят, и кормятся. Страну восстанавливать надо.-Хоркин подошёл к Ивану Пантелеевичу, положил руку на плечо.- Я ведь тебя тоже понимаю, но что мы можем? Переживём. Войну какую пережили.
-Вот именно, там фашисты бомбили, теперь кто?
-Хватит, это уже лишнее.- Хоркин вдруг развернул его к себе лицом.- Слушай, что ты всё за них заступаешься, они его за можай загнали и не крякнули, а он всё за них горой! Закончим это, пустое. Завтра к тебе приедут- не артачься. Собери народ, объясни: так мол и так. Ну, ты ж умеешь, не мне тебя учить. Давай, время пошло- действуй.
И опять дорога, осенняя, подмёрзшая, тысячи раз промеренная его хромой ногой. И опять мысли, не самые радостные. Строить колхоз, строить деревню трудно, но это всем, и тебе, и народу понятно. А тут как объяснять, когда приходится толкать семьи на выживание, и опять  неизвестно, чем всё закончится. Тридцать второй ещё не выветрился из памяти, как подметали крапиву и лебеду. Сколько семей пухли с голоду да посвалились в могилу. Повторить решили. Какого врага победили, и вот награда победителям. Нет, народ его не поймёт. Но если грозят статьёй и кого- то арестовали, там не остановятся, и первый не поможет, своя шкура дорога. Остаётся собрать народ и пусть решаю Объявление о собрании посеяло в умах колхозников смуту и сомнение. Собирались на ток реже
Стр. 24
по- одному, по- двое, а больше  группами. Особенно недовольны были мужики:
-Опять Пантелеич какую- то новость из района приволок.
-Зима на носу, дел полно, а тут эта говорильня.
-Известное дело, небось, ишшо про план талдычить будет.
Бабы были попокладистей:
-Будет вам зундеть, знать так надо.
-Да он зря- то не будет собирать, и над ним командиров хватает, видать другого выхода нет.
Тая подошла и стала в сторонке с соседкой. Та тихонько попыталась узнать причину собрания:
- Ай что опять случилось, Таюшк?
Тая неуверенно пожала плечами:
-Тёть Мань, ни грамма не знаю, он ведь прямо из райкома и домой не попал.
Ей самой хотелось знать не меньше, а может больше остальных. Видимо, что- то случилось нехорошее, потому и ей не сказал.
Собирались не долго и пришла почти половина деревни. Пока сходились, Иван Пантелеевич зашёл в ригу, постоял там, обошёл ворох зерна. И теперь стоял перед колхозниками, как перед атакой. Глаза будто говорили: «Можете меня убить- с места не сдвинусь. Но этим делу не поможете». Помолчал, обводя людей суровым взглядом, затем почти в полной тишине сказал:
 -Весть плохая. Завтра приедут за зерном. Что будем делать?
По народу пошёл неуверенный шёпоток, всё нарастая, и затих. Иван Пантелеевич, переступил с ноги на ногу и вновь спросил:
-Что делать- то, тут я за вас решить не могу.
-Эт что, опять голодовку нам устраивают?- первым подал голос Фёдор, бригадир строителей, и его поддержали десятки голосов.
-Видать, так.- Иван Пантелеевич решил не прятать правды, всё равно надо итоги райкомовской беседы донести до народа.
-Урожай вырастили, а самим идить по миру с протянутой рукой?- вставила Зинуха Бушуева,- и ребятишек за собой?
-Я там это тоже говорил, но ведь и страну надо кормить.
Кто- то неуверенно в почти полной тишине негромко сказал:
-А мы не страна? А если не отдавать?
-Саботаж, троих председателей уже забрали, срок до десяти… 
Все снова замолчали на несколько секунд, затем стали переглядываться, заговорили меж собой. Тая стояла, схлестнув руки, не произнеся ни слова. Соседка смущенно смотрела по сторонам, боясь взглянуть ей в глаза. А она после последних слов мужа словно окаменела. Что скажет собрание? Она опять останется вдовой?
После некоторого молчания голос Дмитрия Ивановича прозвучал с какой- то надеждой?
-Погоди, Иван Пантелеич, а скоко ж они хотят забрать?
Опять пошёл ропоток.
-Этого не знаю, может, до плана, а это половина из того, что теперь на трудодни собирались раздать, а там, кто их знает, какой у них аппетит.
-Да скоко ни заберут, а благо, растили, растили и дяде поддудоливай! И так уж сократили до крайности,.- раздался голос из задних рядов.
-Пойдёшь с вилами на райкомовских?- Обернулся Дмитрий Иванович, -или только тут шустрый?
Тихий смешок, и опять все смолкли. Дмитрий Иванович снова обратился к председателю, и теперь каждое его слово для Ивана Пантелеевича было, как протянутая рука. Все это понимали, но и против сказать ничего не могли, слова- то врач говорит неглупые.
-Пантелеич, тебе народ дал право решать, ты и скажи своё мнение. Колхоз оставить без тебя глупо, и народ обречь на голод ещё глупее. Ты- то как считаешь?
Иван Пантелеевич понимал, теперь от его решения зависит очень многое. Вот к чему подвёл настоящий друг. Теперь, главное, без суеты разложить решение, которое у него возникло уже в дороге.
Только надо было донести его до народа в такой момент, чтоб он понял. И, кажется, этот момент
Стр.  25
настал.
-А я думаю так.- он обвёл ещё раз внимательным взглядом собрание, на секунду задержался на лице Таи- она смотрела на него с испугом и надеждой,- обуха плетью не перешибёшь, и с вилами на милицию не полезешь. Голодными и самим, и ребятишкам тоже оставаться не гоже. Давайте вспомним, какая норма на трудодень у нас была самая меньшая?
-Сто граммов…
-Верно. Мы прикидывали, в этот сезон должно быть по триста пятьдесят. Думаю если оставим себе по сто пятьдесят- двести, с голоду пухнуть не будем? И коров у колхозников никто не отбирает, огород… Переживём? Налоги, облигации? Тут тоже нам некому помогать- война, сами видите, что наделала. Но сдадим до плана, может, наконец, отстанут. Как? Решайте. Но это я так думаю, а что завтра скажут, это уж я не знаю.
-Пантелеич, не отстанут. Посади свинью за стол…Раз начали, всё выгребут,- вновь высказался Фёдор Охримкин.
-Ну, вот завтра, Фёдор, приедут, а ты и выступи.
-А ты на что?
-А я тебе толково объясняю- я против выступлю, меня посадят. Руководитель- саботажник, и всё равно зерно заберут. Ты из простых, может, тебя и послушают.
После этих слов Фёдор угнулся, что- то тихо буркнул и замолчал, но  заговорили все остальные- с соседом, сами с собой. Только получилось, что более толкового решения предложить никто и не смог. Когда суета чуть стихла, Иван Пантелеевич сказал:
-Завтра с утра собираемся здесь. Приедут, попробуем отстоять, не получится всё, так хотя б самое необходимое.
Видя, что все расходятся, к Ивану Пантелеевичу, склонив голову, словно чего- то стесняясь, подошла Антонина, спросила:
-Пантелеич, а я что подумала: может, половинку утаить, прикопать аккуратненько на поле, кто будет искать?
Иван Пантелеевич посмотрел на неё искоса, вздохнул и спросил:
-Тонь, ты на себя это возьмёшь? Делай.
-Ну я вижу, люди- то были бы согласны…
-Конечно, а ты отвечать за них будешь? Не хочешь? Как Федя? Вот так. А я уже там побывал, спасибо.
Лицо Антонины густо закраснелось, она неловко повернулась и, ничего не говоря, пошла в сторону фермы. Тая стояла в сторонке, Антонина и не глянула на неё, и не подошла к ней.
Подошёл Иван Пантелеевич.
-Что нос повесила? Дитя на кого оставила?
-Да я недолго, она одна побудет…
-Теперь всё знаешь, иди домой и успокойся. Нынешний разговор пустой, а завтра- увидим.