Крылатые качели

Как сейчас вспоминается, последних семь-десять лет жизни Союза были относительно благополучным временем на фоне предыдущих десятилетий кромешного морока. К лету 85-го начало уже казаться, что всеобщее и всеобъемлющее счастье вот-вот наступит, что выйдет из уютного, пузатого, как самовар, черно-белого телевизора Алиса Селезнева и пойдет вместе с тобой в школу, и сядет за одну парту (даром, что она старше); когда магазины были забиты советскими велосипедами и магнитофонами, а аэропорты – советскими самолетами, когда со стипендии можно было слетать в Ригу, на рубль – пообедать из трех блюд, когда люди искренне и открыто улыбались и смеялись, неизвестно чему.
Улыбалась даже трижды раскулаченная несчастная моя бабка. Из репродукторов на улицах неслась громкая праздничная музыка, и на всю Партизанскую пахло бабкиными пирожками с капустой и кулебяками с палтусом. Слово «шампунь» было женского рода, из пустых бутылок из-под шампуни мы делали брызгалки, наполняли их водой из колонки на улице, ее же и пили и гоняли на своих разномастных велосипедах быстрее ветра в гавань без всяких там (о, кошмар!) велосипедных шлемов рвать рябину, чтобы плеваться ею из трубочек, сделанных из борщевика.
У каждого был складной ножичек для игры «в землю», все на свете можно было найти на улице, белье свободно сушилось во дворах на веревках, и никто не обращал внимания на то, что пятиэтажки до сих пор топились дровами, на дефицит на некоторые группы товаров (разве это был дефицит в сравнении с тем, что наступило через пять лет!), на систематические аварии на водопроводе… Улица 40 лет Победы строилась, маме 25, и даже похороны Черненко по телевизору были каким-то непонятным, слишком взрослым, может быть, немного чересчур торжественным, но все равно праздником. С парадом, цветами и бархатным баритоном отовсюду.
С введением «сухого закона» уже промелькнула в сознании какая-то черная тень, неосознаваемая еще, но тревожная... Первое неотчетливо неприятное и неотвратимое ощущение в жизни. Неизвестно, откуда взявшееся у шестилетки. Когда вдруг образовались чудовищные давки у «Винного», стеклянные витрины заложили толстой фанерой, а на входе сварили из арматуры клетку, настоящий средневековый захаб – для того, чтобы внутрь можно было просачиваться только по одному, и чтобы остервенелая толпа (бог, и когда, в какие минуты люди успели вдруг и все разом превратиться в это жуткое, черное стадо?) не разнесла вход.
Но до страшного 90-го и потом 91-го оставалась еще целая вечность для нас, еще не пионеров – в каждой школе был свой стоматолог, мама зачем-то варила белье в ведре и пела песни про Алешу и Вологду у открытого окна, билет на трамвай по-прежнему стоил три копейки, работала детская библиотека, в гавани было множество частных катеров, живой и бодрый дед таскал из леса морошку и зайцев, мне сказали, что теперь «завели сберкнижку», на которой к моему окончанию школы должно было накопиться мне «на мотоцикл». Упершись лбом в стекло «Союзпечати», я выбирал себе среди прочих сокровищ прилавка октябрятский значок, отвлекаясь на открытки с собаками рядом, и для счастья все еще Сульфат можно было не покидать никогда. Просто незачем.
И крылатые качели все-таки еще летали где-то над нами, летали, почти осязаемые, видимые… А потом их украл Горбачев.

2022 г.