1 сентября

Внезапно – опять – настал тот возраст, когда вдруг оказалось, что «к школе-то готовы?» уже больше почти и не у кого спросить – дети выросли уже у всех. Во всяком случае старшие. Проходя мимо своей школы, уже даже в мыслях не жду встретить хоть кого-то из знакомых – наших учителей нет, а родители теперешних школьников и сами еще не учились, когда мы здесь сдавали выпускные экзамены…
А было все как вчера. Даже как сегодня. Я еще помню, что было выцарапано ножом на нашей парте. Я помню приторный запах духов С., с которой мы (почему-то) шли на последний звонок, и что она всю линейку держала меня за руку – поди от волнения. Буду думать, что от волнения.
Я помню, на каком из школьных окон М. расписался стеклорезом. Если стекло не разбили, то до сих пор поди там его автограф. Его самого уж нет, а автограф его в школе есть. Может быть.
По разлинованному квадрату в школьном дворе десять лет мы от линейки к линейке двигались слева направо, и вот настал день, когда я посмотрел вправо и увидел, что дальше двигаться больше некуда. Никакого следующего раза уже не будет. Всё. Правее только тоскливые взрослые лица и «разрешите предоставить слово первому заместителю главному инженеру завода имени нептуну – у нас в гостях белоглазов – поприветствуем его, ребята, всех отныне». И, Бог, почему все советские детские песни написаны в миноре?!  Это вот «первоклааа-аашка, перво-клаааа-аасник…» Хотелось повеситься, прямо вот тут, на этой облетающей осине. Немедленно. Прям со сменкой в руке и букетом мерзнущих под дождем чего там, астр…
И вот уже на последнем звонке я иду в центр спортивного зала получать из рук директора почетную грамоту за особые успехи в области изучения спорта, и пока иду, проходит целая моя жизнь. Оборачиваюсь – а на центральном месте все та же Л., только чуть постаревшая, а вместо нас уже какие-то другие люди, но с теми же бантиками и прыщами. И хочется закричать им: «Оглянитесь!» Вот на эти стены. На этот пол с торчащими шляпками гвоздей, которые мы с М. неделю назад еще забивали разваливающимися молотками. На этот потолок. На лица вокруг… Ведь сюда вы больше не вернетесь. Никогда. И вот эти минуты – самое лучшее, самое удобное время для того, чтобы сделать самое важное в жизни или то, чего очень-очень хотелось. Сказать «я тебя люблю» и «выходи за меня замуж через несколько лет» кому следует или «я буду тебе верной и любящей женой через несколько лет, я верю в тебя», дать в глаз кому следует, прямо здесь и сейчас, во время линейки. Ничего нельзя откладывать! Всего через несколько минут вы под громкий марш или вальс (смотря, что там Л. припасла) выйдете отсюда тем же парным строем, и всё. Нельзя уже будет ни спиной, ни передом сюда зайти снова! Никак! Не получится! Всего несколько минут…
Смешной нарядный первоклассник в забывчивости ковыряется в носу, чья-то бабушка ищет свои очки, которые висят на цепочке на груди, будущая бывшая жена только что закончила 9 классов и вон томно млеет у фортепиано, раскрасневшаяся ваша классная с мокрыми глазами зачем-то по привычке считает вас по головам, батя торопясь заряжает новую пленку в «Киев», завистливые провожающие взгляды десятиклассников, и дверь, ведущая теперь уже только и навсегда из спортзала, – все ближе, ближе… Перед дверями еще замешкался один, за ним второй – и вот твоя со С. очередь.
И всё. Оглянешься сейчас – а место твое занято. И ты в центре зала рядом с Л. говоришь вот это напутствие выпускникам, которые смотрят вежливо и сквозь тебя и ждут только, чтобы ты быстрее закончил. И хочется быстро-быстро, емко и доходчиво объяснить им всю жизнь, вложить правильный картридж в голову, чтобы хоть у них все было как по рельсам… Но тебя не зовут для напутствий. И кто-то грустный и сутулый уже выводит за пальцы одноклассницу в сторону распахнутых дверей…

2022 г.