Своя ранка горше великой войны

"Своя ранка горше великой войны"
Из рыцарского кодекса XV века.


Случилось это во времена, когда рыцари ещё бродили по Европе, носили на груди кресты, жгли еретиков, бились с иноверцами, а потом возвращались домой — к своим прекрасным доннам.

***

Рыцарь Берламотр снял доспехи, взял один лишь меч и отправился рубить дрова — согреться, обсушиться и приготовить чего-нибудь тёплого. Его оруженосец Ганс поплёлся следом.

Берламотр лихо молотил мечом по сухим веткам, и деревья одно за другим покорно сдавались на милость рыцаря. Но тут рыцарю вздумалось сразиться с ещё живой елью. Ель оказалась не столь покладистой. Она хлестанула Берламотра по голому пузу, будто кнутом, оставив на коже длинный красный рубец.

— Ах так! — вскричал рыцарь.

Он кувыркнулся по земле, подкатился к самому стволу и одним ударом отсёк гордому дереву руку.

— Сгодится, — сказал он оруженосцу.

И они отправились на привал.

— Ваше чтимейшество, — сказал Ганс, — позвольте занозы из пуза вынуть.

Рыцарь засмеялся:

— Не будь наивен, дорогой Ганс! Тот, кто выдерживает удар меча, не умрёт от занозы!

Ганс хотел было возразить, но, посмотрев на свои грязные руки и грязь под ногтями, промолчал.

— Давайте я выну её! — отозвалась иголка из штанов оруженосца. — Занозу, как грех, сразу за хвост тащи...

— Тсс...Молчи, — сказал Ганс. — Рыцарю виднее.

Он похлопал себя по карманам:

— Извините, господин.

Ганс приготовил еду им с рыцарем. Они пили вино, ели сыр, а захмелевший оруженосец, как всегда, рассказывал про одну свою товарку из таверны:

— А знаете ли, господин, какие у неё толстые ляжки? Ей-богу, приходится разрезать голенища для сапог — иначе не влезут!

Они смеялись, и их голоса пропадали в тумане.

***

Уже на следующий день, помогая господину облачиться в доспехи, Ганс заметил: рыцарь то и дело постукивает кулаком по железным латам. Будто что-то его беспокоит. Будто что-то чешется.

Едут они, едут, а рыцарь вдруг:

— Тук-тук…

Проедут ещё немного:

— Тук-тук…

Наконец Гансу этот стук надоел.

— Вас что-то беспокоит, мой господин?

— Помыться бы, — отвечал рыцарь. — Что-то пузо чешется…

— Река, думается, только через пару дней будет.

— Ничего. И не такое терпели.

Через неделю странники достигли реки.

Рыцарь снял доспехи, разделся и вдруг закричал:

— Что же это такое?! Неужели те занозы?

Ганс подбежал к господину и только руками всплеснул. Всё рыцарское пузо было красным, а по нему и дальше по телу словно резвились маленькие красные кузнечики — такая густая сыпь покрыла беднягу.

— Давай вынимай эти проклятые занозы, дурак!

Ганс вынул из штанов иголку и принялся долго с ней разговаривать, время от времени вытирая её о штаны.

— Слушай, помоги. Я уж тебе шкатулочку справлю. Не будешь больше у меня в штанах путешествовать. Будешь в шкатулочке! Резной.

Иголка погрозила боком, позевала и сказала:

— Ну ладно уж… Я вам предлагала... Непослушали...Тыкай носом в мясо. Только в последний раз. Я к этим делам не привыкшая. А то все пальцы исколю.

Ганс долго ковырялся в рыцарском пузе. То и дело иголка вскрикивала:

— Вытащила! Ведь вытащила!

А Ганс ещё громче:

— Я её за хвост, химеру этакую, а она от меня… А я опять за ней!

Наконец, перевязав господина холстиной и залив рыцарское пузо изнутри и снаружи, странники улеглись спать.

Время от времени Ганс подливал вина внутрь рыцарских доспехов.

День за днём лицо господина становилось всё румянее и толще. Наконец одним прекрасным днём рыцарь просто свалился с коня — и больше не поднялся.

Оруженосец подбежал к Берламотру, стащил с него доспехи, оголил живот и ужаснулся. Кожа на животе куда-то исчезла, а на том месте, где прежде был пупок, внутренности уже показывали свой синий нос.

— Гааа… нс… — еле слышно протянул рыцарь. — Копьё… Копьём…

Ганс взял копьё и отошёл в сторонку. Долго ругался — то ли сам с собой, то ли с копьём. А потом, глубокой ночью, воткнул копьё в своего господина и убежал.

***

Оруженосец сидел в таверне, наливал себе красного вина — чарку за чаркой — и дёргал за подол какую-то девку.

Вдруг чей-то пьяный голос разрубил прелый шум таверны:

— А говорят, рыцаря Берламотра-то разбойники закололи!

Ганс молчал, что-то кололо его сердце. Он долго глядел в чарку с вином, будто видел в ней глаза рыцаря. Потом тихо прошептал:

— Там, где иголка не вылечит, копьё завсегда доктор.

И Ганс как-то по-детски заплакал.