Последний воин русская народная сказка

                Лишь в одном моем кармане – Беспонтовый пирожок…
                Каждый из нас – беспонтовый пирожок
                Вся наша жизнь – беспонтовый пирожок!.
                /Егор Летов/

  Солнце клонилось к горизонту, а жаркий летний день к вечеру. Немолодой уже седеющий мужик, стоя посередь капустных грядок, тяпал тяпкой сорняки.
- Дядя, дядя! – со стороны сараев к нему бежали двое белобрысых веснушчатых ребят лет 10-12-и на вид.
- Что вы, ребятишки? – распрямившись, оборачиваясь в их сторону, отозвался мужик.
- Мы, вот, с Сашкой поспорили, если война начнется, мы сдадимся, аль капитулируем?
Дядя нахмурился, переминаясь с ноги на ногу.
- А откудаво это, такие-то вот, отнюдь не детские заботы вас колыхают?
- Да наш учитель – то, по истории, говорил, что если бы мы еще в 1941-м немцам сдалися, то давно бы уже немецкое пиво пили!
- А вы что?
- А мы своей училке классной об этом сказали…
- А она что?
- А она рот скривила, да говорит: «Глупости это, все-б ему пивом накачаться! Вот если бы мы еще в 1962-м американцам капитулировали, мы бы уже давно американские биг-маки кушали!»
Дядя грустно ухмыльнулся, перешагнул на дорожку, между грядок и, держа тяпку наперевес, словно копье, отвечал:
- Не знаю, что ваш Царь Вальдемар сейчас делать будет, а вот в наше время с супостатом воевать было принято!
- Чо, правда, что-ль? – ребята недоверчиво переглянулись – И это когда это?.. С кем это? Да не ужто-ж, дядя и ты воевал?!..
- Ну, знаете-ли, не всегда вот эти мозолистые руки тяпку держали – когда-то и оружие настоящее боевое им подержать довелось!
- И что, и армия у нас была? – удивленно хором воскликнули парнишки.
- Ну, армия - не армия, но кой-какие вооруженные силы в наше время бывали. Не то что теперь военные годны разве что на парадах щеголять в модных фраках от Юдашкина, раньше им воевать было принято…
- Расскажи, дяденька, расскажи!!!
«Дяденька» выдрал из грядки репку покрупнее, достал из кармана ножик перочинный, присел на пенек да заговорил сиплым басом…
Слушайте, ребятки внимательно, да не перебивайте, будут вопросы, - задавайте.
Было это в давние-давние времена, во крутые годы девяностые, - как теперича говорят – «лихие», во царствие славного Царя Бориса, да его сподвижника – Дядьки Черномыра… Бывал я тогда постарше вас, да не намного – о восемнадцати годов всего…
И вот взывают меня как-то в военкомат. Раздеваюсь я до трусов, да выхожу перед высочайшей комиссией. А в комиссии той сидят все военные, да все при погонах, а погоны-то все звиздастые, двухпросветные, а сами военные - хари-то все жирные, тройные подбородки отвисают, брюхи здоровенные, аж рубашки раздирают, да лысины на солнце блестят, словно тыквы на нашем огороде… Глядят на меня те военные, да ухмыляются: Ноги мои тонкие - кривые, одна – другой короче, живот выпирает, грудь впалая, – зато спина колесом, уши топорщатся, нос картошкой, сам я немного кривой чуть-чуть косой, слегка сутулый да с квадратной головой, зубы кривые, через один растут, руки тонкие, зато почти до самых колен достают…
Смотрят на меня военные, усмехаются, один другому тихонько говорит – «вот уж воистину человек от обезьяны произошел!» А в мою сторону громко, - «да ты кто таков-то будешь, мил-человек?» А я и отвечаю им гордо: «Я - крестьянский сын Суходрищев Федот из доброго села Гадюкино, из славного колхоза «Сорок лет без урожая» - бывшего, ныне КСП «Гадюкинское»!» А один военный – другого локтем в бок толкает, глазом одним моргает, да на меня кивает, да говорит: «Орел-парень!» И ко мне, – «пора-бы тебе в армии послужить, долги свои родине отдать!» «А можа не надо…» - я им говорю. «Нет – отвечает - надо, Федя… Надо!..» «Вот попадешь в учебку, там научат тебя «родину любить»!
Прибываю я в учебку, выдают мне там бейсболку защитную с зеленой звездочкой во лбу, да ХэБэ - бледно-желтый лапсердак с карманАми – китель по-военному называется… Да штаны с ушами – бриджи по-военному именуются, да кирзачи здоровенные, точь-в-точь, как у вашего деда Михая.
Пришил я погоны, пять раз стрельнул с автомата, чуть строем походил по плацу, песню петь научился, - про солдатский выходной, да про старшину по городу, да и присягу принял…
И вот как – то в декабре нам объявили, что Грозный бомбили и началася война.
- А война-то с кем, дяденька?
- С абреками ченскими - людьми злыми, их халифом - генералом Дудаем – удалым с его нукерами лихими, - Аль-Хаттабом иорданским, Шамилем-Басаем алхоройским, Саламан-Радуем гордалойским…
Ну так вот, вызывает меня и таких как я старшина, дал мне ржавый автомат и бутылку водки, да кусок селедки… И сказал: «Ну, солдат, не скучай!!!»
И приехали мы солдаты молодые ту войну воевать. Залезаем в окоп, а там сидит большой солдат – большие лычки, - старший сержант значит… Подхожу я, значит, к энтому сержанту старшему - на морду страшному, да спрашиваю: «Ну и как тут нам служить-воевать, кто здесь дух-младший, а кто дед-старший, да кто черпак-середняк?..» Отвечает мне сержант старший - на морду страшный: «Служи, солдат, как дед служил, воюй как воюется, кто тут пулю словил – тот теперь дух бестелесный, кто живым вышел – тот и дед, а черпак он так, меж них затерялся… Ну где-то так примерно…» По плечу меня похлопал, да сказал: «Ну, солдат, не скучай!..»
Я скучать не собирался. В первом же бою я отличился – только вылез из окопа, получил раненье в жо… Ну, в общем, в задницу…
Очнулся я у вражеского штаба, надо мною - рожа Аль-Хаттаба, жирная вся, голова бритая, борода лопатой черная, да нос как у верблюда... Да… Да… Не смейтесь, вот точь-в-точь как у верблюдА… Она, – рожа эта, и плачет и хохочет и повесить меня хочет, ну сразу видно - «в пачу» хочет… Ну и думаю – чего же дело стало?! Хочет – «получи, душман, гранату», - Так и двинул ему «в пачу»...
Тут же чены налетели – били - били - колотили, - ноги в руки превратили. Отошли да поглядели…. И опять – били-били, колотили, морду в жо… ну, в общем, в задницу превратили… Кинули в сарай да сказали: «Ну, солдат, не скучай!..»
Я скучать не собирался, темной ночи я дождался, там я вылез из сарая – Чена первого пристукнул, а второму в пачу стукнул, 20 ченов изувечил, 30 ченов покалечил…
- И за это орден получил?
- Да нет… На «губу» отправили… За самовольную отлучку…
- Куда-куда?
- На гауптвахту. Это… Как бы сказать, такая тюрьма для солдат… Правда там поглядели в мою жо… ну, в общем, в мою честную задницу – в прошлом морду лица, да на мои руки – в прошлом ноги, да отправили на излечение…
«Дяденька» замолчал, лихо разрубил очищенную репку напополам и протянул каждому из мальчиков по половинке.
- Ну ты даешь, дяденька… А дальше-то как было?
Подлечили меня немого, да и домой отправили, как к дальнейшей службе не пригодного…
- И заплатили небось за раненья-то?
- Можа кому и заплатили, да до меня тех денег не дошло. Наверное, все генералы да полковники меж собой поделили. Им-же нужно чем-то свои толсты-брюхи наполнять, да хари жирные в форме поддерживать. А я, - ладно, и так проживу… И вот шагаю я по дороге домой обратно да и думаю: «И хоть дырки в шинели и пусто в кармане, зато цела голова…»
Так что, ребятки, не знаю, как сейчас, а вот в наше время кой-как воевали. Ребятишки, жуя на ходу репку, побежали к сельмагу, громко споря о чем-то, а дядька Федот поднялся с пенька, потирая рукой рванный шрам на левой ягодице, вдруг небрежно махнул рукой… И в капустную хряпку воткнулся перочинный ножик, разрубив пополам большую зеленую гусеницу-капустницу. «И вот теперь живем мы биг-маки жуем, да Bier-ом запиваем… видать давно мы сдались… Аль капитулировали?..»

                Август 2020г.