Троллейбус, который идет на восток...

     Пространство, в котором мы сейчас находимся - не имеет координат. Оно измеряется только длительностью вдоха, тяжестью век, минутами в соцсетях и минутами до сна.
    Мое место слева. Это как точка сборки моего сознания, единственная константа в уравнении хаоса. И я должен там сесть, потому что любое смещение на полметра вправо меняет угол преломления реальности до неузнаваемости. Куда меня это приведет – я не знаю. Телевизор знает – но я ему уже не верю.
    Мне холодно здесь не от отсутствия тепла, а от абсолютного нуля смысла. Это экзистенциальный озноб субъекта, осознавшего свою конечность внутри бесконечного цикла того эфемерного пространства, куда нас погрузили…
    Я не знаком с соседом. Хоть мы вместе уж год. Мы называем друг друга «существами», избегая личных местоимений, ибо имя предполагает историю, а история — иллюзию прошлого. Мой сосед соткан из той же серой энтропии, что и я. Мы — зеркальные нейроны мироздания, отражающие друг друга без понимания сути. И мы тонем, хотя каждый знает, где брод. Брод — это акт чистого волюнтаризма, прыжок веры в пустоту за раздвижными дверями. Но инерция бытия плотнее воды. Тонет наша субъектность, растворяясь в коллективном бессознательном салона троллейбуса. Мы стали единым организмом-паразитом, питающимся собственным страхом остановки.
      И каждый с надеждой глядит в потолок троллейбуса. Потолок этот— это экран нашего внутреннего кинопроектора. Там нет ламп, но если долго не моргать, зрачки начинают транслировать вовне собственную усталость, рисуя на подходящей поверхности трещины в форме карт звездного неба. Мы ищем в них предначертанный маршрут, пытаясь прочесть волю Провидения в узорах ржавчины.
      Троллейбус, который идет на восток. «Восток» для нас — это не азимут магнитной стрелки. В метафизике этого маршрута «Восток» есть синоним Начала, первопричина, Исток тока. Мы едем назад во времени, к тому моменту, когда Создатель впервые замкнул цепь. Наша конечная станция — колыбель мира.
      Все люди – братья, мы седьмая вода, ставшая единой амебой протосознания. Мы едем, не знаю, зачем и куда, потому что вектор движения отменяет вопрос о цели. Цель подразумевает финал, а значит — смерть системы. Но система, конечно же, сопротивляется. Как и любая система, она не приемлет хаоса перестройки. Ее удел –жесткая константа. А наше существование оправдано лишь перманентным транзитом.
       Мой сосед не может уйти. Он хочет, но его желание парализовано пониманием: чтобы выйти, нужно сначала решить, кто именно и за кем будет выходить. А наше «Я» давно фрагментировано между запахом горелой резины, скрипом поручня и профилем человека напротив. Уйти — значит собрать себя заново из обломков, признав ответственность за форму. Проще оставаться набором деталей. Се ля ви, так вроде говорят любители лягушек.
      В кабине нет шофера, но троллейбус идет. Вернее, водитель упразднен за ненадобностью. Машина движется силой чистой интенции — общим, пусть и подавленным желанием пассажиров продолжать быть. Сознание порождает материю, и пока салон верит в движение, колеса будут вращаться. Мотор заржавел, но мы едем вперед, потому что этот мотор — сама субстанция времени. Ржавчина — это просто патина вечности. Коррозия здесь не разрушает металл, она доказывает его подлинность через соприкосновение с эпохами.
      Мы сидим не дыша, смотрим туда, где на долю секунды показалась звезда. Звезда вспыхивает тогда, когда чья-то мысль достигает критической массы искренности. Когда один из нас вдруг перестает играть роль пассажира и становится самим Бытием. Эта вспышка ослепляет и испепеляет эго. На долю секунды мы видим Великое Совпадение — понимание того, что троллейбус, дорога, мы сами и та самая звезда — суть одна и та же неделимая идея, взглянувшая на саму себя изнутри. Но человеческий разум слишком хрупок, чтобы вместить такую плотность истины дольше мгновения. Зрение выжигается, и мы снова опускаем глаза в спасительную обыденность.
      Мы молчим, но мы знаем, нам в этом помог троллейбус. Он — идеальный дзенский предмет, неразрешимая логическая задача. Как может двигаться объект, привязанный к проводам (законам физики), если провода ведут в никуда? Ответ прост: он движется перпендикулярно им. Он использует закон как опору, чтобы лететь сквозь него.
Смысл нашей поездки — в самом натяжении струны между токоприемником и небом. Если контакт сорвется, искра погаснет, и мы обнаружим, что все это время стояли посреди голой степи, сжимая в руках воображаемые поручни. Пока штанги касаются проводов, существует само Небо. Мы — единственный способ Вселенной осознать свое одиночество и преодолеть его.
       — Почему мы решили, что конечная — это восток? — внезапно размыкает губы мой сосед. Его голос звучит как скрежет тектонических плит, впервые пробующих звук.
       — Потому что Запад позади, а над головой только крыша, — отвечаю я. — Осталось только направление внутрь. И нам надо идти, хотя мы и не видим пути…
       Он медленно кивает. Впервые за год наши взгляды встречаются не как случайное пересечение лучей, а как два конца одной цепи. Между нами проскакивает тихий разряд. Троллейбус вздрагивает, принимая новую конфигурацию единого духа.
      Двери открываются. За ними нет ни города, ни депо. Там пульсирует слепящий золотой свет Первоначала. Нам не нужно выходить. Мы уже приехали. Ведь ехать можно было только сюда — в точку, где понимаешь, что путешественник, транспорт и путь всегда были одним целым. Холод отступает навсегда, сменяясь ровным теплом абсолютного покоя. Салон исчезает, превращаясь в чистую осознанность, которая теперь вечно смотрит в свой собственный потолок-звезду. Но это всего лишь наши мечты…
     Хотя иногда мне кажется, что если сейчас встать, пройти по проходу, пинком высадить заклинившую переднюю дверь и выпрыгнуть на скорости, мир окажется нарисованным на плоском картоне. Декорацией театра абсурда. Пни его и декорации рухнут. А за ними мы увидим настоящий, реальный мир со своими радостями и проблемами. А не тот, иллюзорный, который рисуют нам наши «художники»…
     Но я остаюсь на своем месте слева. Сосед справа тяжело вздыхает во сне. Ржавый мотор кашляет, глотая темноту. Красная лампа над дверью продолжает лживо гореть. И мы несемся сквозь вечную ночь навстречу воображаемой заре, крепко держась за холодный металл, боясь закрыть глаза, чтобы не пропустить ту самую долю секунды, когда в потолке мелькнет спасительная звезда. Ведь пока мы верим в мечту, мы всё ещё существуем…


Cogito ergo sum
Я мыслю, следовательно, я существую…


Моё место слева,и я должен там сесть
Не пойму, почему мне так холодно здесь
Я не знаком с соседом, хоть мы вместе уж год
И мы тонем, хотя каждый знает, где брод
И каждый с надеждой глядит в потолок
Троллейбуса, который идёт на Восток
Троллейбуса, который идёт на Восток
Троллейбуса, который
Все люди – братья, мы седьмая вода
И мы едем, не знаю, зачем и куда
Мой сосед не может, он хочет уйти
Но он не может уйти, он не знает пути
И вот мы гадаем, какой может быть прок
В троллейбусе, который идёт на Восток
В троллейбусе, который идёт на Восток
В троллейбусе, который..
В кабине нет шофера, но троллейбус идёт
И мотор заржавел, но мы едем вперёд
Мы сидим не дыша, смотрим туда
Где на долю секунды показалась звезда
Мы молчим, но мы знаем, нам в этом помог
Троллейбус, который идёт на Восток
Троллейбус, который идёт на Восток
Троллейбус, который…
В.Цой, группа «Кино»

С уважением…