Тиан и Элана. Чудь и шведы

Они проснулись в стоге прошлогоднего сена.

— Здесь холодно, я хочу домой, в храм нашего бога Аммы. А ты молодой, — не удивилась Элана, посмотрев на Тиана, — чтобы вернуться назад, нам надо найти две линии. Мы между ними.

Элана встала и начала ощупывать пространство руками, затем остановилась и сказала:
— Вот я стою между линиями, сейчас я пойду к одной из них.

Она немного прошла и побежала обратно. Вернувшись, сообщила Тиану:
— Линий нет, нет никаких видимых сооружений, чтобы Амма мог видеть их с неба.

— А какие сооружения Амма видит с неба? — заинтересовался Тиан.

— Если, например, линия будет выложена крупными камнями, валунами или это будет широкая стена... Но там, где я ощутила линии, ничего нет. Пока они здесь не возникнут, Амма нас не увидит, а здесь холодно.

Элана вдруг подбежала к Тиану, схватила его за руку и потащила к стогу сена.
— Там кто-то идет, — прошептала она.

Подошел пожилой мужчина, одетый в черный балахон. Он говорил непонятно:
— Не прячьтесь, я вас видел. — Прочитала его мысли, Элана, —  Кто вы и откуда?

Элана могла читать мысли, но не могла передавать незнакомцу свои. Тиан начал говорить, что они здесь отдыхали и идут издалека, но мужчина ничего не понял, только смотрел добрыми глазами.

— Вид-то у вас чудной, а девица очень уж не наша. Не понимаю я твою речь, — обращаясь к Тиану, сказал местный житель, поняв, что его понимает только девушка. — Давайте-ка я вас к себе отведу, а то местные крестьяне не любят чужаков. Сейчас-то они с раннего утра на покосе да на рыбалке, ушли в озеро. Озеро здесь огромное, как море, только вода не соленая, — по пути рассказывал мужчина. — Я здесь давно живу, с юности. А твой язык, парень, я начал вспоминать. Наречие другое. Не могу поверить и боюсь спросить: ты не грек? — на греческом языке спросил он Тиана.

— Да, грек, но дома здесь на наши не похожи. Далеко ли до Полиса? —  спросил Тиан.

Незнакомец изумился, продолжая на греческом.
— Ты, парень, первый грек за все время, который здесь появился, пока я живу.

Они говорили, с трудом понимая друг друга.

— Ты тоже грек? — спросил Тиан.

— Да. Со своим священником, отцом Михаилом, когда был таким, как ты, мы сюда пришли. Живу здесь уже лет тридцать.

— Из Греции? — Тиан остановился, глядя на кивающего жителя. — Греция далеко? В какой стороне? Туда ходят караваны?

— Да кто же вы такие? Надо вас спрятать.

— Спрятать? Зачем? — спросил Тиан.

— Вы православные? — спросил монах.

— Да, Николай, мы православные, — с трудом выговаривая слова и просчитав ситуацию и мысли Николая, поторопилась Элана.

Николай не понял и посмотрел на Тиана.

Тот повторил:
— Да, мы православные.


Николай привел их в свою приземистую хату, пропахшую сушеными травами и дымом очага. Снаружи, за стенами из потемневших бревен, слышался гул ветра, приходящего с огромного, как море, озера Нево.

— Откуда ты знаешь, что я Николай? — старик остановился у порога, подозрительно прищурившись. — Я имени своего никому не сказывал, здесь меня просто «старым греком» кличут.
— Ты думал об этом, — тихо сказала она на ломаном, но уже более уверенном языке. — Твое имя… оно звучит в твоей голове, как молитва.

Николай перекрестился, глядя на них с суеверным ужасом.
— Вы не просто странники, — прошептал он. — Вы… вы из тех, о ком отец Михаил читал в житиях? Ангелы? Или бесы? Ну да ладно. Живу я один. Жена умерла год назад. Детей нет. Давайте я вас накормлю. Спать будете на сеновале.

За ужином Тиан завел разговор о возвращении в Грецию.

— Не дойти вам, далеко и опасно. Не могу понять: ты грек, хочешь в Грецию, а сюда как попал?

Тиан переглянулся с Эланой.

— Элана, надо все рассказывать как есть, — сказал Тиан.

Элана, читая мысли Николая и узнавая, кто он, откуда и каким образом здесь живет, согласилась рассказать все о себе.

Всю ночь проговорили.

Монах рассказал, как он тут, собирая грибы, ягоды и травы, живет. Раз в год через купцов получал деньги из Константинополя. Был женат на вдове утонувшего рыбака.

— Много тонут в озере. Озеро штормит, а плавать люди не умеют. Рыбы много. Бери сколько хочешь. Солят, вялят. Скотине тростник заготавливают. Мне дают, когда приходят с озера: рыбу — сколько хочешь бери. Жил тут народ  вепсы. Они меня кормили, в итоге женили. А я им проповедовал учение Иисуса Христа.

Когда Элана прочитала мысли Николая, открылась такая картина: монах был послан сюда для разбора легенды о народе, ушедшем под землю — о чуди. Многие века назад из земли вылетел Конь-камень.

— Послушайте историю, произошедшую более двухсот лет назад, в девятисотых годах. В те времена земли между Ладожским и Онежским озерами населял народ, прозванный чудью. Это были мирные люди: они не стремились к войнам и грабежам, а созидали, обустраивая свои города. Трудились в поте лица, и зависть соседей, словно черная плесень, разъедала их покой. Шведские конунги, алчные до чужого добра, точили мечи, мечтая превратить свободных людей в рабов.

Когда угроза нападения стала неизбежной, произошло невероятное. Неподалеку от тех мест в небе появилось тёмное облако, из которого вырвался огромный светящийся камень.
С оглушительным грохотом он пронёсся над землей и рухнул на остров Коневец, где в это время шведский правитель со своей дружиной праздновал день Одина и готовился к походу на чудь. Камень упал прямо на их пиршество, погребя под собой и правителя, и воевод.

Весть о чуде быстро разлетелась. Чудской правитель отправил разведчиков к месту, откуда вылетел камень. Место нашли, опрашивая местных жителей, ведь они тоже были ошеломлены таким событием. Разведчики обнаружили не просто яму, а глубокий продолговатый котлован, уходящий в недра земли, где зияла пещера. Дно котлована поднималось от пещеры и полого выходило на поверхность.

Отряд спустился и зашел в пещеру. Долго никто не появлялся, поэтому снарядили второй отряд. Но, слава чудским богам, которым народ уже начал молиться, разведчики вернулись, и глаза их горели не страхом, а благоговением. Они поведали о подземном мире, которому не было конца: там текли источники, там была плодородная земля. Но самое необычное — теплые каменные стены пещеры, горячие, как булыжники в костре. Это означало, что лютые зимние морозы в пещере не страшны; это было идеальное место для жилья. Когда разведчики вернулись в свою столицу, собрали совет.

Чудь приняла решение переселиться в пещеру всем миром. Месяцами тянулись обозы. Люди, скот, семена, саженцы — всё, что было дорого, увозили в недра земли. Также плыли по Нево-озеру, поднимались по Свири. Пещера находилась почти на берегу реки. Народ уместился в ней и начал обустраиваться. Там, в глубине, они построили храм своим богам, зажгли огни и зажили в мире, защищенные каменным сводом от бурь и войн.

Но через какое-то время случилась беда. Добывая воду, люди расковыряли источник, бьющий из стены, и хлынула вода — пещеру начало затапливать. Чудинцы пытались залатать пробоину, но вода поднималась. Она, копившаяся в недрах веками, устремилась в пещеры, заполняя жилые гроты, заливая алтари и хранилища зерна. То, что было спасением, стало ловушкой.

Тогда решили выводить женщин, стариков и детей на поверхность, но наверху у выхода уже стояло войско шведов. Видя, что идут в основном невооруженные люди, шведы некоторое время не обнаруживали себя, дали многим выйти, а потом напали, стали убивать и брать в полон. Они стояли у котлована, пока вода не затопила его полностью и не образовалось озёрко.

Долго еще выползали чудинцы из отверстий, а потом, видно, от жизни в темноте стали у них глаза белые. Называть стали таких выходцев «чудь белоглазая».
Я ходил туда, напросился попутчиком к купцам. По Свири доплыли до того места. Широкая речная пойма. Потом возвышение. И огромное поле. На этом поле, как карьер, затопленный водой. Леса сосновые, в основном песчаный грунт.
Обходил озёрко, зарисовывал, спрашивал местных. Ну уж очень неразговорчивый народ, да и язык непонятный. Хотел там пожить, но не встретил гостеприимства. Сколько-то заплатил, но всё равно узнал мало.

Очень суеверные, богов своих боятся. У них сильные духи — лесные, речные. К тем, кого называют «чудью белоглазой», отношение враждебное. Выпил медовухи с одним — он рассказал, что его деды говорили: вылезет кто-нибудь из-под земли с белыми глазами — и сразу начинают воровать еду, озорничать по-разному.

Подойдя потом к кромке того озёрка, я приложил ухо к земле и услышал нечто, от чего кровь в жилах застыла. Там, глубоко под моими ногами, словно билось огромное замедленное сердце. Ритмичные удары, глухие и тяжелые, отдавались в самой почве. И в этих ударах мне почудился не страх, а некое подобие молитвы на языке, который люди не слышали уже четыре столетия.

Ходил я и на остров Коневец. Там рассказывают, что камень долго был горячим, поначалу даже ожоги оставлял. Местные начали поклоняться камню, устроили там идолище.

Теперь, когда я смотрю на Волхов, я вижу не просто реку, а границу. По одну сторону — наш мир с его войнами, княжескими распрями и вечным поиском спасения. По другую — тот, скрытый под толщей пород, где время течет иначе, где камни до сих пор хранят тепло божественного огня.


— Зовись Леной, — посоветовал Николай. — Элана или Лана для здешних людей звучат чуждо, а Лена — в самый раз.


— А какого врага вы боитесь? — поинтересовался Тиан.

— Шведов, — ответил монах. — Они католики, а здесь, на Руси, вера православная. Враги они лютые, сильные и беспощадные. Приходят с озера на своих шнеках — под парусами да на веслах.

— Нужно возвести защитные стены, — решительно заявила Лена. — Веди меня к старосте, я смогу  убедить его, что деревню необходимо укрепить.

Николай вспыхнул от возмущения:
— Ты с ума сошла? Тебя за такие речи шпионкой объявят и на плаху отправят! Нево-озеро огромное, стену обойдут в два счета, а строить её годами. Забудь об этом, иначе я сам тебя свяжу, чтобы глупостей не натворила!

Лена взглянула на Тиана, ища поддержки, но тот лишь отвел глаза. Обиженная девушка отошла в сторону и присела, но вдруг замерла. Её взгляд остекленел, а тело стало твердым, словно гранит. Она превратилась в изваяние.
Николай пытался сдвинуть её с места, но она будто вросла в землю, став тяжелой, как скала.

— Николай, она не ест и не пьет уже вторые сутки, — встревоженно сказал Тиан, безуспешно пытаясь пошевелить её застывшие конечности. — Я думал, это транс, но теперь мне по-настоящему страшно.

На третью ночь Лена очнулась и издала истошный крик:
— Они уже в пути! Я вижу их паруса! Пять шнеков идут против течения, прямо к нашему озеру! За ними основные силы. Вот шведы уже собрались!  они уже садятся на свои шнеки!  и уже начинают плыть!


— Элана, успокойся, — пробормотал сонный Тиан. — Хватит выдумывать, я около тебя всю ночь сидел, спать хочу. Иди там поешь, хлеб в тряпицу завёрнут. Тебе оставили.

 Лена снова принялась настаивать на своем. Ей не верили: Николай списал всё на её прошлые бредни о стенах, а Тиан был слишком сонный, чтобы вникать в «спектакль».

Не дожидаясь их согласия, Лена накинула на плечи монашескую рясу и выбежала на улицу. Она не стала спрашивать дорогу — просто «считала» нужную информацию из памяти Николая. Староста Павел Михалец как раз собирался отчаливать от берега, когда к нему подбежала странная девушка.

— Павел! — окликнула она его. — Ты здесь главный. Сейчас я скажу тебе то, о чем не знает никто, чтобы ты понял: я говорю правду.

Староста замер, ошеломленный. Девушка начала выкладывать такие подробности его жизни, что у него перехватило дыхание. Когда же она перешла к вещам сугубо интимным, Павел испуганно огляделся и поспешно зажал ей рот рукой.

— Кто ты такая? Чего тебе от меня нужно? — голос мужчины дрожал от страха.
— Неважно, кто я. Зовут меня Лена, — ответила она, и сама удивилась тому, как легко и чисто звучит её русская речь. — Ты должен поверить мне и отвезти в Ладогу. Шведские войска уже близко. Если откажешься, я выдам все твои тайны.

В этот момент из дома вышел сын Павла.
— Тятя, это же шведская шпионка! Люди сказывали, она у монаха-грека прячется, а с ней ещё какой-то парень, — выпалил он.
Староста молча отвёл сына в сторону и что-то негромко ему приказал. Лена, до этого стоявшая на пределе сил, почувствовала, как напряжение отступает: она поняла, что Павел подчинится. Вскоре староста помог ей сесть в лодку, и они отчалили, направляясь к противоположному берегу Волхова.
Вода за бортом тихо плескалась, разбиваясь о деревянные борта лодки. Павел работал веслами мерно, тяжело, не оборачиваясь. Лена сидела на корме, вцепившись побелевшими пальцами в край скамьи. Холодный речной воздух пробирал до костей, но она почти не чувствовала его — в голове всё ещё пульсировало недавнее открытие. Русский язык,  теперь лился из неё свободно, как родной.
— Почему ты мне веришь? — тихо спросила она, нарушая гнетущую тишину.
Павел на мгновение замер, вёсла зависли над водой, капая в реку. Он не обернулся, но его плечи напряглись.
— Не верю, — глухо отозвался он. — Боюсь. Ты ведь не просто так про тайны заговорила. У нас  у каждого рыльце в пушку, а у старосты — тем более.
Он снова налёг на вёсла. Лодка разрезала темную гладь Волхова, приближая их к противоположному берегу .
— А парень? — вдруг спросил Павел, не глядя на неё. — Тот, что с тобой был. Он тоже... такой же, как ты?
Лена похолодела. Она совсем забыла про Тиана. Если он остался там, у монаха, то сейчас он в смертельной опасности.
— Он не шпион, — твердо сказала она, хотя внутри всё сжалось от страха. — И если с его головы упадет хоть волос, твои секреты покажутся тебе детской сказкой.
Павел хмыкнул, но в этом звуке не было насмешки — только усталость человека, который понимает, что ввязался в игру, правил которой не знает. Впереди, из тумана, начали проступать очертания деревни.