Дворовые истории. Гроза

Июнь. Самое его начало.
Лето в этом году началось с жары. Двор раскалился так, что асфальт плавился под ногами. Бабушки прятались в тени под деревьями, обмахиваясь платками. Дети бегали к ларьку за мороженым и липли к нему, пока оно не таяло на руках. Даже голуби, и те лениво перелетали с места на место, распустив крылья.
Я сидел на своём карнизе, в тени старой трубы, и думал: «Ну и жарища. Кажется, будет гроза».
Я это чую за версту. Воздух становится тяжёлым, как перед стиркой. Птицы затихают. Деревья замирают. Даже мухи перестают жужжать.
К вечеру стало ещё жарче. И вдруг — ветер.
Он пришёл внезапно, с сильным порывом, как будто кто-то открыл гигантскую дверь. Листья на деревьях вздрогнули и зашелестели. Пыль поднялась с земли и закружилась. Бабушки на лавочках заохали:
— Ой, гроза будет! Надо домой!
И все начали разбегаться.
Я остался на карнизе. Я гроз не боюсь. Я их пережидаю.
________________________________________
Но дети — другое дело.
Когда первые капли дождя упали на асфальт, во дворе началась суета. Кто-то хватал игрушки, кто-то звал друзей, кто-то просто бежал к подъезду, прикрывая голову руками. И тут я заметил странное.
Катя — та самая Катя, которая нашла котёнка — бежала не к подъезду, а в другую сторону. К кустам сирени у забора. Она что-то кричала, но из-за ветра и грома я не слышал что.
Потом я увидел.
В кустах сирени, на земле, лежала птица.
Небольшая, бело-грудая, с чёрными крыльями. Она лежала на боку, и одно крыло было вывернуто под неестественным углом. Она пыталась подняться, но не могла.
Катя добежала до неё, присела на корточки. Сверкнула молния. Грянул гром. Катя вздрогнула, но не убежала. Она протянула руки и осторожно взяла птицу.
— Не бойся, — сказала она. — Я тебя не брошу.
В этот момент я понял, что Катя — настоящая.
________________________________________
Я смотрел, как она бежит к подъезду, прижимая птицу к груди. Дождь уже лил как из ведра. Катя промокла до нитки, но птицу берегла.
Она забежала в подъезд, и я перелетел на ближайшее дерево, чтобы видеть, что происходит дальше.
Катя позвонила в дверь. Ей открыла мама.
— Мам! — крикнула Катя. — Смотри! У неё крыло сломано! Я её нашла под кустом!
Мама сначала испугалась — наверное, подумала, что с Катей что-то случилось. Но когда увидела птицу на руках у дочери, лицо у неё смягчилось.
— Ой, бедняжка... Это же славка? Или дрозд? Давай её в дом. Сейчас промокнет вся.
Они зашли внутрь. Я остался на дереве, под дождём, и смотрел на окна. Свет загорелся, и я видел, как Катя и её мама склонились над птицей.
________________________________________
Через час дождь закончился так же внезапно, как начался. Выглянуло солнце. Из подъездов начали выходить дети — все хотели посмотреть на лужи, на радугу, на мокрые деревья.
Катя вышла из подъезда со счастливым лицом.
— Она будет жить! — объявила она. — Мама позвонила в ветклинику. Мы отнесём её завтра утром. А пока она у нас дома, в коробке!
Дети собрались вокруг неё.
— А кто это? — спросил Миша.
— Это славка, — сказала Катя. — Такая маленькая птичка. Она гнездится в кустах. Наверное, её ударило веткой во время грозы, или она ударилась обо что-то.
— А она будет летать? — спросила Соня.
Катя задумалась.
— Не знаю, — честно сказала она. — Но мы попробуем ей помочь. Мама сказала, что в клинике ей сделают операцию, а потом мы будем за ней ухаживать.
Я сидел на мокром карнизе и смотрел, как дети обсуждают птицу. Они были взволнованы. Им было страшно и интересно одновременно. Я это чувствовал.
И я почувствовал что-то ещё.
Эта славка — она была моей дальней родственницей. Не такой чёрной и крупной, как я, но всё же — птица. И я понимал её боль. Я сам когда-то, будучи молодым, ударился о провода и неделю не мог летать. Я знал, каково это — лежать и смотреть в небо, зная, что не можешь взлететь.
Так что я следил за этой историей особенно внимательно.
________________________________________
Неделю спустя Катя с мамой принесли птицу из клиники. Крыло было в лёгкой шине. Птицу посадили в большую клетку, которую Миша принёс из кладовки.
— Ей нужно время, — объяснила мама Кати. — Крыло срастётся, и она сможет летать. Но пока она поправляется, мы будем о ней заботиться.
Дети приходили каждый день. По очереди. Кормили птицу червяками, которые сами же и копали. Меняли воду. Разговаривали с ней. Соня пела ей песенки. Миша показывал фокусы — мол, это специально для птицы, чтобы та улыбнулась.
Птица сначала боялась. А потом привыкла. Она начинала чирикать, когда дети приходили. И я видел — дети гордились.
________________________________________
Прошло ещё две недели.
Однажды утром Катя вышла во двор с большой клеткой. Птица уже сидела на жёрдочке, не хромая. Крыло было в порядке — шину сняли.
— Всё, — сказала Катя торжественно. — Она здорова. Мы её отпускаем.
Дети собрались вокруг. Мамы и бабушки вышли смотреть.
Катя открыла клетку. Птица сначала не поняла. Потом расправила крылья, потрясла ими, примерилась. Сделала шаг к открытой дверце. Ещё шаг.
И взлетела.
Все замерли. Птица поднялась над кустами, сделала круг над двором, как будто поблагодарила детей. И полетела к деревьям.
— Лети! — закричали дети. — Лети!!!
Птица села на ветку тополя, почистила клюв и запела.
Я сидел на карнизе и смотрел на неё. Моя дальняя родственница. Она была свободна.
Я каркнул ей — по-вороньи, не по-славкиному. Но она, кажется, поняла. Она наклонила голову и посмотрела на меня.
«Лети, сестрёнка, — подумал я. — Лети и помни. Эти люди — хорошие. Они тебя не бросили».
________________________________________
Вечером я сидел на своём карнизе и думал.
Катя нашла котёнка весной и училась заботиться. Теперь, летом, она нашла птицу и уже знала, что делать. Она не паниковала, не прятала, а сразу позвала маму, позвонила в клинику, кормила, ухаживала. Она выросла за этот год.
Я смотрел на неё, играющую с Соней в классики, и думал:
«Эх, люди, люди. Вы растёте. Вы становитесь добрее. Хотя казалось бы — куда уже добрее?»
А славка теперь живёт в наших деревьях. Я слышу её по утрам. Она поёт звонко, радостно. И каждый раз, когда Катя выходит во двор, она прилетает и садится на ветку рядом с ней. Катя улыбается и говорит:
— Привет, подружка!
Вот так оно и бывает. Спасаешь кого-то — и получаешь друга на всю жизнь.
Пусть и не такого болтливого, как я. Но и это неплохо.