262. Иешуа приезжает в Испанию

Прежде чем показывать какие-то фокусы с "Звездными войнами", я хотел бы подчеркнуть, что я пытаюсь подходить серьезно к собственной книге. Это не баловство - любые фокусы проходят через призму серьезного литературного анализа, усиленного ИИ и детальными проверками.
Поэтому после открытия очень серьезных странностей в отношениях между Пилатом и Левием Матвеем, которые сильно напоминают отношения отца с сыном, я бы хотел заострить Ваше внимание на одной мировой классике.
Это всем известный "Дон Карлос" Шиллера.
Зачем?
Сразу развею все интриги. Скоро мы посмотрим на несколько совпадений между романом "Мастер и Маргарита" и мировой классикой кинематографа - "Звездными войнами". Поклонником которых я не являюсь. Поэтому чтобы не попасть в клинику, сразу хотелось бы сказать, что связи и аналогии между "Звездными войнами" и "Дон Карлосом" Шиллера хорошо известны и установлены.
А связи между "Дон Карлосом" и романом "Мастер и Маргарита" также известны и установлены булгаковедами.
Поэтому возвращаюсь к этому самому Дону Карлосу.
При этом предупреждаю, что я очень не люблю обтекаемые дешевые общие сравнения мотивов произведений, как это делают булгаковеды. Без читки обоих произведений с карандашом в руках, без выписывания конкретных цитат и абзацев (ИИ пока на это не способен). Но в данном случае я ограничусь именно таким общим сравнением, "а-ля булгаковеды".
Потому что моя книга не резиновая, и я уже перестаю понимать, сколько в ней страниц.

ННННННННННННННННН

Что такое "Дон Карлос" Шиллера? Это довольно революционное для своего времени произведение за свободу слова, мысли и свободу для народа против деспотизма. Сюжет вращается вокруг деспота, короля Филлиппа 2, который пленен прекрасными речами идеалиста Позы, друга и учителя его сына Дон Карлоса. Не уверен, нужно ли писать дон, или Дон. Поэтому решил просто написать Дон, с большой буквы.
Поза выступает за свободу мысли, говорит всю правду, и Филлип 2 проникается к нему симпатией. Почему нет? Он дает ему должность и свободу действий. И вот здесь выясняется, что идеалист внутри системы власти неизбежно гибнет. Даже поддержка самого могущественного диктатора ему не помогает.
Множество интриг вокруг Позы заканчиваются тем, что он лежит застреленный неизвестным в спину в камере перед сыном диктатора Дон Карлосом. Филлип 2 пытается примирится со своим сыном, но безуспешно. Тот отвечает, что от него пахнет кровью, что он убил его, что он ему больше не отец и т.д. Стандартный набор.
Для полного счастья появляется Великий 90-летний инквизитор, который сильно возмущен совершенно аморальным поведением диктатора Филиппа 2. Тот ни в коем случае не должен был убивать великого идеалиста Позу тайно в спину в тюрьме. Это просто возмутительно. Нужно было передать его инквизиции, чтобы его долго пытали, а потом прилюдно сожгли на костре. За такую серьезную ошибку Филипп 2 должен был отдать инквизиции своего сына. И Филипп 2 подчиняется.
Выясняется, что даже сам великий король Филипп 2, вынужден подчинится 90-летнему старику, потому что он часть системы.
Вся эта история является классикой, которая затем отразилась во множестве зеркал современной культуры и истории, начиная со всем известного Великого инквизитора Ф.М.Достоевского (которого все знают и цитируют, правда, никто не читал, как и Дон Карлоса Шиллера).
Эта же история заложила классический треугольник.
1) Деспот Филипп 2, Сталин или Пилат, или кто угодно, хоть Крестный отец - в центре треугольника.
2) Идеалист, дайте свободу мысли, наступит царство истины в верхнем углу треугольника - Поза, Иешуа.
3) Революционер с ножом, ты убил его - сын диктатора Дон Карлос, Левий Матвей, Овод - в левом углу (Левий всегда должен быть слева).
4) Инквизитор-старик - Великий инквизитор, Каифа - в правом углу треугольника.   

Эта же история легла в основу сюжета "Отцы и дети" с духовным учителем и отцом против биологического отца.
Следующий анекдот показывает, насколько взрывоопасным оказался этот текст даже спустя полтора века.

В 1937 году, уже при нацистской диктатуре, в берлинском Deutsches Theater Эвальд Бальзер произнёс «Geben Sie Gedankenfreiheit!» ("Дайте свободу мысли"!). По воспоминанию Марселя Райх-Раницкого, публика устроила овацию продолжительностью четыре–пять минут; современная пресса также фиксировала на спектаклях «Дон Карлоса» бурные аплодисменты именно этой реплике и прямо воспринимала их как демонстрацию против духовной и интеллектуальной унификации нацистского режима. Райх-Раницкий пояснял, что речь фактически шла не о возможности иметь мысли внутри головы, а о праве свободно формулировать и выражать их.
При этом якобы присутствовавший там Геббельс был немного недоволен этими овациями и не присоединился к ним, а когда Филипп ответил Позе «Sonderbarer Schw;rmer!» — «странный мечтатель/фантазёр» — тогда Геббельс уже встал и демонстративно аплодировал один.
И всё же даже в форме легенды история необычайно точно передаёт вечную силу шиллеровской сцены.
Поза говорит: дайте человеку свободу. Филипп отвечает: мечтатель, фанатик. Между этими двумя репликами помещается едва ли не вся политическая история последующих двух столетий. Власть почти всегда способна назвать человека, требующего свободы, безумцем, идеалистом, фанатиком или врагом порядка, а затем убить его выстрелом в спину. Но затем те же жернова системы перемалывают и саму власть.

Таким образом, «Дон Карлос» показывает три возможных пути для влассти: вдохновляющее слово Позы, восстание Карлоса и меч Инквизиции.
«Мастер и Маргарита» словно воспроизводит тот же треугольник в Ершалаиме: слово Иешуа, нож Левия и власть Каифы, а в центре — Пилат, который слышит всех троих и всё-таки не оказывается достаточно свободным, чтобы выбрать свободу. Именно поэтому обе истории в конечном счёте не столько о диктаторах, сколько о главном парадоксе власти: человек, управляющий другими, может оказаться самым несвободным человеком во всей системе.

ВНИЗУ ПРЕДСТАВЛЕНА БОЛЕЕ ПОДРОБНАЯ СПРАВКА ИИ ПО ТЕМ ЖЕ ПАРАЛЛЕЛЯМ МЕЖДУ ДОН КАРЛОСОМ И РОМАНОМ "МАСТЕР И МАРГАРИТА"

«Дон Карлос»: три пути вокруг власти

«Дон Карлос» Фридриха Шиллера — не просто историческая драма о несчастной любви испанского инфанта. В её центре стоит значительно более крупный вопрос: что происходит, когда абсолютная власть сталкивается с тремя различными ответами на собственный деспотизм? В центре конструкции находится король Филипп II — человек, обладающий почти безграничной властью и одновременно оказавшийся её пленником. Вокруг него располагаются три фигуры и три возможных пути.
Маркиз Поза предлагает путь идеалиста: сказать властителю правду и попытаться нравственно изменить саму власть.
Дон Карлос постепенно становится потенциальным революционером: если власть невозможно изменить сверху, остаётся выступить против неё и продолжить борьбу Позы за освобождение Нидерландов.
Великий инквизитор представляет третий путь — противоположный первым двум: догматическую систему, для которой свобода опасна, человек является средством, а убийство может быть оправдано высшей государственной или религиозной необходимостью.
Таким образом, Филипп оказывается в центре своеобразного треугольника: Идеалист — Революционер — Инквизитор, а вся пьеса становится испытанием власти тремя возможными отношениями к человеку.

Первая и самая знаменитая кульминация — разговор Филиппа с Позой. Король, окружённый льстецами и придворными, неожиданно обнаруживает человека, который ничего у него не просит и не боится говорить правду. Поза отказывается стать обычным слугой монарха и предлагает Филиппу совершенно иной образ власти: государство существует не ради трона, а ради человека; гражданин должен вновь стать целью короны, а не её инструментом. Кульминацией становится знаменитое: «Дайте свободу мысли!» — «Geben Sie Gedankenfreiheit». Шиллер заставляет идеалиста обратиться непосредственно к деспоту: не свергайте себя — изменитесь сами, станьте первым европейским государем, который добровольно откажется от обожествления власти и позволит человеку быть свободным. Федеральное агентство политического образования Германии именно эту сцену рассматривает как публичное выражение шиллеровской борьбы против цензуры и деспотизма. Поза здесь ещё верит в возможность революции сверху — превращения диктатора в освободителя силой истины.

Но затем Шиллер показывает крах этой надежды. Поза втягивается в политическую игру, начинает манипулировать людьми ради великой цели и в конце жертвует собой ради Карлоса.
После его убийства происходит второй важнейший разговор — Филиппа с собственным сыном. Король приходит к Карлосу, возвращает ему свободу и пытается восстановить связь отца и сына. Но между ними уже лежит тело Позы. Карлос отвергает отца: человек, которого уничтожила власть Филиппа, был ему духовно ближе родного отца. До гибели Позы Карлос был эмоциональным, неустойчивым молодым человеком; теперь смерть друга превращает его в наследника его идеи. Ещё раньше Поза прямо предназначал Карлоса для Фландрии и свободы, а сам готов был отдать за него жизнь. Поэтому второй путь появляется именно после гибели первого: если идеалист не смог изменить власть словом и был убит, его молодой последователь должен продолжить дело уже политическим действием. И в этом смысле Карлос — не просто плачущий сын, а потенциальный революционер, рождающийся из крови погибшего идеалиста.

Третья кульминация — встреча Филиппа с Великим инквизитором, и она окончательно раскрывает смысл пьесы. Мы думали, что Филипп — вершина пирамиды. Оказывается, нет. Перед девяностолетним слепым Инквизитором сам король становится почти просителем. Филипп спрашивает, имеет ли он право пожертвовать собственным сыном ради государства. Ответ Инквизитора чудовищно прост: Бог пожертвовал Сыном на Голгофе — следовательно, и государственная жертва сына может быть оправдана. Голос крови, любви и природы должен замолчать, когда говорит вера. В финале Филипп фактически отдаёт Карлоса Инквизиции.

И здесь раскрывается главный парадокс Шиллера: абсолютный монарх оказывается не свободнее своих подданных. Он может приказать убить человека, но сам не способен выйти из системы, соединяющей трон, страх и религиозную догму. В итоге идеалист погиб, революционер уничтожается, властитель нравственно проигрывает — а единственным настоящим победителем остаётся Инквизиция. Именно так эту конструкцию характеризует и немецкая политико-культурная критика: почти все герои проигрывают, тогда как торжествует инквизиционная система.

Именно здесь «Дон Карлос» чрезвычайно интересно накладывается на ершалаимские главы «Мастера и Маргариты». Булгаковедение уже установило первый луч этой конструкции: Филипп — Поза ; Пилат — Иешуа. Белобровцева и Кульюс, вслед за Мироном Петровским, прямо пишут, что разговор Пилата с Иешуа спроецирован на сцену Короля и Позы: оба идеалиста говорят властителю правду, оба заставляют его увидеть собственную слабость, оба предлагают иной взгляд на человека и власть, а оба могущественных правителя в итоге предают человека, который нравственно их поразил. Но если продолжить уже найденную исследователями конструкцию, обнаруживаются все три разговора вокруг Пилата. Пилат — Иешуа: идеалист предлагает истину и фактически возможность нравственного изменения власти.

Пилат — Каифа: религиозная власть требует сохранить существующий порядок и уничтожить опасного носителя новой истины; здесь возникает булгаковский аналог инквизиционного принципа.

Пилат — Левий: после смерти идеалиста появляется его молодой последователь или скрытый сын, который уже не пытается обратить власть красивой философской речью — он обвиняет её в крови учителя и собирается сам пролить кровь Иуды.

Даже Белобровцева и Кульюс отдельно отмечают, что ключевые ершалаимские главы организованы именно как последовательность парных столкновений: Пилат—Иешуа, Пилат—Каифа, Пилат—Левий.

Получается удивительно ясная система. В центре — властитель: Филипп или Пилат. Первый путь — Идеалист: Поза или Иешуа. Он верит, что человека, включая правителя, можно изменить словом и правдой.
Второй путь — молодой продолжатель погибшего идеалиста: Карлос или Левий. Здесь идея уже соприкасается с революцией и местью: Карлос должен продолжить дело Позы во Фландрии, Левий после гибели Иешуа намерен собственноручно убить Иуду.
Третий путь — религиозная система: Великий инквизитор или Каифа. Она не собирается ни убеждать человека, ни мстить за отдельную жертву; она защищает сам порядок и именно поэтому способна санкционировать уничтожение человека во имя высшей истины.
Перед властителем оказываются три дороги: измениться под воздействием идеалиста; столкнуться с восстанием его последователя; либо капитулировать перед догматической системой и сохранить власть ценой человека. И Филипп, и Пилат выбирают третью возможность — после чего оба получают не победу, а внутреннее поражение.