Цикл комментариев. Часть тринадцатая

 
 Цикл комментариев по работе Николая Бердяева
«ФИЛОСОФИЯ СВОБОДНОГО ДУХА»
Часть тринадцатая – комментарии по главе 7

ГЛАВА VII
Мистика и Духовный путь

«Если слово "мистика" происходит от слова "тайна", то мистика должна быть признана основой религии и источником творческого движения в религии. От непосредственного и живого соприкосновения с последней тайной рождается религиозный опыт. …Все великие зачинатели и творцы религиозной жизни имели первичный мистический опыт, мистические встречи лицом к лицу с Богом и божественным. …Мистика есть питательная почва религии, и религия истощается, когда совершается отрыв от этой почвы. Но фактические отношения между мистикой и религией в истории были очень сложны и запутанны. Религия боялась мистики, нередко видела в ней источник ересей»

Тут явное смешение понятия религия (суть – связь человека с Богом) и понятия церковь (инструмент-проводник, помогающий человеку в достижении единения человека с Богом – возврату человека в Отчий Дом).
Таким образом, именно церковь (но не религия) может отпадать от глубочайшего таинства связи с Богом в моменты узурпации права на религиозную Истину («моя церковь пребывает в Истине, тогда как прочие церкви пребывают в ереси»). Вот это стремление абсолютизации одной из церквей, как единственной истинной в отличие от других церквей, служит источником упадка церкви точно по словам Бердяева «Мистика есть питательная почва религии, и религия истощается, когда совершается отрыв от этой почвы», если в цитате заменить слово религия на слово церковь.
Конечно же, религия не боится мистики, а питается ей как пишет сам же Бердяев «Если слово "мистика" происходит от слова "тайна", то мистика должна быть признана основой религии и источником творческого движения в религии».

«Мистика как бы мешала организующей работе религии и грозила опрокинуть нормы религии. Но вместе с тем религия нуждалась в мистике и всегда узаконяла свою форму мистики как вершину своей собственной жизни, как цвет ее. Есть официально дозволенная и рекомендованная православная мистика, католическая мистика и мистика религий нехристианских. Религиозное вероисповедание всегда пытается подчинить, своим религиозным нормам вольную и часто буйную стихию мистики»

Вот это церковная «организующая работа» по переработке догматов, являющихся плодам прямого мистического опыта отцов-основателей той или иной церкви, в церковную доктринальность довольно выхолащивает мистический опыт догматического церковного основания, превращая религиозно-мистическую основу каждой мировой церкви в доктринальную «клетку», в которой якобы и заключена сама Божественная Истина (тогда как иные мировые церкви преисполнены ересями отступления от Истины).


Мистика в её религиозном понимании
«Мистика есть глубина и вершина духовной жизни, есть особого рода качествование духовной жизни. Мистика интимно-сокровенна, но не индивидуалистична. Виндельбанд однажды выразил представлявшееся ему противоречие германской мистики таким образом: она исходит из индивидуального и вместе с тем признает индивидуальность грехом. И действительно, мистика глубоко индивидуальна и вместе с тем преодолевает индивидуализм как грех. Но это есть противоречие в плане душевном и перестает быть противоречием в плане духовном»

Тут следует различать два смысла термина индивидуальное. В отношении к мистике индивидуальное выступает своим аспектом-стороной личностного – того в человеческом юните/индивидууме, что есть надприродное, надэгоистическое. Это есть индивидуальный Божественный аспект в двойственной (природно-Божественной) человеческой природе, или Высшее Я, Божественный Атман, присущий человеку более скрытно-потенциально, чем раскрыто-актуально. Актуально личностное в человеке раскрывается в моменты пробуждения в человеке совести, которая лишена эгоистического затемнения от падшего человека Истины.
В моменты мук совести дольнему человеку приоткрывается Свет Истины-Бога – сущностная природа человека единокровная Богу. Так муки совести как момент пробуждения Божественного Атмана в человеке мастерски показаны в Джентльменах удачи у героя Василия Алибабаевича: «Шакал я паршивый: у детей деньги отнял, детский сад ограбил».
А вот другой (полярный) смысл индивидуального в человеке – это сведение индивидуального к природно-эгоистическому в человеческой натуре. Тут уже характеристика эгоистического в сути принципа частной собственности, приписываемая К. Марксу (Автор высказывания - Томас Джозеф Даннинг): «Нет такого преступления, на которое капитал не пойдёт ради 300% прибыли»

«Нужно настойчиво утверждать, что мистика не есть субъективное состояние, она есть выход из самой противоположности между субъективным и объективным. Мистика не есть субъективная романтика. Мистика не есть мечтательные субъективные переживания. Мистика в высшей степени реалистична, трезва в распознании и раскрытии реальностей. Настоящий мистик лишь тот, кто видит реальности и отличает их от фантазмов»

Предельно кратко-лапидарно: мистика – способность различать Иллюзорность эгоизма-греха и Реальность Бога-истины.
Но в этом не заключена полярность субъективного как иллюзорного и объективного как реального. С точностью до наоборот, объективное есть порождение субъектом (человеческим духом) Иллюзии самосущего внешнего мира так называемой «объективной реальности». Возможность субъекта-духа человека выйти из иллюзорного миропредставления «мира-самого-по-себе» - это представляет собой сущую в человеке способность (дар Божий) осознать свою Божественную Сущность (своё Высшее Я, Божественный Атман в себе, тат твам аси), пробуждающую субъекта человека от пребывания во сне-иллюзии самосущего безбожного мира (рисуемого безбожным материализмом и позитивистской наукой в секулярном человеческом обществе).
 
Мистика и магия

«Прежде всего надлежит установить коренное различие между мистикой и магией. Эти совершенно различные сферы легко смешиваются. Мистика имеет природу духовную, магия же - природу натуралистическую. Мистика есть общение с Богом, магия же есть общение с духами природы, с элементарными силами природы. Мистика есть сфера свободы, магия же есть сфера необходимости. Мистика отрешенна и созерцательна, магия же активна и завоевательна. Магия учит о скрытых силах природы человека и мира, но никогда не углубляется до божественной основы мира. Мистический опыт и есть духовное освобождение от магии природного мира. Мы закованы в природной магии, которую не всегда опознаем. Научная техника имеет магическую природу и магическое происхождение, и за ней стоит магическая психология покорения природных сил. Магия по принципу своему отлична и часто противоположна религии, хотя в религию могут привходить магические элементы. Более глубокое понимание природы всегда магично»

Всё же есть единство в основаниии мистики и магии. Это их духовная основа. Но единство основы условно расщепляется-поляризуется на высшее мистическое в духовной иерархии мироздания (Бог с его ангельским воинством) и низшее магическое (духи-элементалы природы, созидающие организованную по законам природы материальную плоть «объективной реальности»).

«Магические энергии повсюду действуют в мире. Мистика сопоставляется с магией вследствие существования ложной мистики. Существуют два типа ложной мистики - мистика натуралистическая и мистика психологическая, мистика природы и мистика души. Оба эти типа не доходят до подлинной глубины мистического опыта, в них остается замкнутость природного и душевного мира»

Это «ложная мистика» есть низшая форма религиозности, когда сознание первобытного человека способно вместить лишь низшие магические явления натуральной природы. Это есть поклонение духам природы, в которых на первобытном уровне представлена связь человека с Божественным (так называемое языческое идолопоклонство).

Тайна непознаваемого в полярном отношении рационалистического опыту мистического откровения

«Но мистика не может быть просто отождествляема с духовной жизнью, духовная жизнь шире по своему объему. Мистикой может быть названа лишь глубина и высота духовной жизни. На этой глубине и на этой высоте человек прикасается к последней тайне. Мистика предполагает тайну, т. е. неисчерпаемую, невыразимую, бездонную глубину. Но она также предполагает возможность живого прикосновения к этой тайне, жизнь с ней и в ней. Признание существования тайны и отрицание живого опыта тайны есть отрицание мистики. Спенсер признает, что в основе бытия лежит непознаваемое, т. е. некая тайна. Но он позитивист, а не мистик, и непознаваемое для него есть лишь отрицательная граница. Тайна мистики не есть непознаваемое и не означает агностицизма. И человек соприкасается с мистической тайной жизни не на плоскости гносеологии, - там соприкасается он лишь с непознаваемым, - он соприкасается с тайной в самой жизни, опыте, общении. Тайна не есть отрицательная категория, не есть граница., Тайна есть положительная бесконечная полнота и глубина жизни»

Тайна непознаваемого рационалистический не есть агностицизм, но есть прикосновение в опыте мистического откровения к бесконечной глубине Божественного. Того в рациональном доктринальном знании, что всегда остается по ту сторону рационального доктринального агностического.

«Мистика основана на допущении внутреннего родства, близости, общности между человеческим духом и Божьим духом, между творением и Творцом, на преодолении трансцендентного разрыва и внеположности. И мистика всегда обозначает в опыте достигнутую и пережитую имманентность, а не трансцендентность Божества»

Вот это, на мой взгляд, самое глубочайшее проникновение Николая Бердяева в Тайну единородства Божественного и природно-дольнего  в человеке. Это осознание индуистского принципа тат твам аси – ты есть То.

«Поэтому мистика всегда имеет другой язык, чем богословие, и выражает другой опыт. Поэтому мистика с богословской точки зрения всегда может быть заподозрена в еретических уклонах»

Вновь глубочайшая мысль о природе церковного расщепления на множество церквей и стремление каждой церкви на обладание только в её доктрине самой Божественной Истины.
Но доктринальность, напротив, уводит от Истины, сковывая-заточая Её в жесткие рациональные рамки церковной трактовки иррациональной Тайны Божественной Истины.
В иррациональном откровении, в догматах прямых учеников Пророков-Спасителей человечества есть аспекты-лучи от Истины-Тайны. Но в церковных доктринах эти бриллиантовые крупицы Истины одеваются в броню Иллюзии, что в этом рациональном одеянии «поймана» сама Тайна-Истина.
Все мировые церкви мировых религий несут в себе бриллиантовые зерна Истины, но ни одна из церквей не обладает монополией на обладание Самой Истиной. Сама Истина всегда была и будет священной Тайной, приоткрываемой человеку, устремленному к единению с Богом в его личном опыте откровения.

«Но мистика лежит в глубине, к которой не применимы более поверхностные богословские критерии еретичности. Мистиков всегда заподозривают в уклоне к пантеизму. И когда пытаются рационализировать мистиков, перевести их на богословский и метафизический язык, то легко приходят к пантеизму. Пантеизм есть в сущности глубоко рационалистическое учение. Мистика же всегда говорит языком парадоксальным и антиномическим, для мистики одинаково существуют и тождество между тварью и Творцом, и пропасть между ними. Мистика так же не вмещается в рамки пантеистического монизма, как не вмещается и в рамки теистического дуализма. Теология и метафизика, официально господствующие в церковном сознании, особенно в сознании католическом, строят систему онтологического дуализма между Творцом и творением, между сверхъестественным и естественным. Все распределено и разделено, никакое смешение не допускается»

Ну прямо в чистом виде Бердяев излагает концепцию панентеизма, не редуцирующего мироздание ни к односторонности пантеизма, ни к дуализму доктринального христианства. Нет в таком миропонимании ни слияния Божественного с тварно-природным (позиция пантеизма), ни полагания пропасти-разрыва между Божественным и природным (позиция доктринального христианства).
В этой мировоззренческой концепции полагается принцип неслиянного единства (со-положенности) Божественного и природного-тварного миров, что давным-давно утверждается в индуизме в принципе тат твам аси, а в западной теологии утверждается в концепции панентеизма, в принципе Единого нераздельного (точнее, лишь условно раздельного) на полярность Бога-Творца и тварного мира-природы, включающего падшего дольнего человека.

Сущность мистики

«В чем сущность мистики? Мистика есть преодоление тварности. Это есть самое глубокое и самое существенное определение природы мистики. В мистическом опыте нет [отсутствует] более непреодолимого дуализма сверхъестественного и естественного, божественного и тварного, в нем естественное становится сверхъестественным, тварное обоживается. Но преодоление тварности, совершенное соединение с Богом не означает исчезновения человека и различия двух природ. Преодолевается лишь тварное ничто. Мистика и есть учение о пути преодоления естественного, тварного бытия, учение о путях обожения человека и мира.
И это свойственно всякой мистике, в этом сходятся мистики всех времен, всех вероисповеданий»

То есть мистика есть инструмент-средство, с помощью которого дольний человек способен осознать (выйти из состояния иллюзорного неведения) свою собственную высшую Божественную Природу - раскрыть из потенциального состояния в себе в актуальное сознавание Божественного Атмана в себе. То есть понять-постичь Реальность не разрыва между Божественным и дольним-природным, а их глубинное единство, единокровность. Понять, что дух человеческий в сущности есть частичка Духа Божественного, или принцип тат твам аси.

«Мистика также сверхконфессиональна по своей природе, хотя и существуют конфессиональные типы мистики, которые означают свой конфессионально-индивидуальный способ преодоления конфессиональной ограниченности. Есть глубина мистики, в которой сходятся не только конфессиональные типы мистики христианской, но и типы мистики языческой. Орфизм и Плотин, мистика индусская и суфизм, Св. Симеон Новый Богослов и Св. Иоанн Креста, Экхарт и Я. Беме в чем-то сходятся между собой, перекликаются из разных миров и часто говорят одним и тем же языком. Это - неоспоримый факт, как бы он ни был неприятен фанатикам мистики конфессиональной»

И это несомненно так! И на Востоке и на Западе были и есть мистики, которые разными терминами именуют одно понятие Безличного Единого Начала мироздания. Если на Востоке это такие термины как Брахман, Эйн-Соф, Дао, Ничто, то в Западной мистике Единое Безличное Начало именуется как Единый/Единое, Одно (у Платона).

Путь мистического просветления-пробуждения человека требует и «технику безопасности»

«Пусть рациональная теология и рациональная метафизика верно говорит о трансцендентной бездне между творцом и творением, между миром сверхприродным и миром природным. Мистика сверхразумная не менее верно говорит о возможности преодоления этой трансцендентной бездны. И одна истина не отрицает другой. Они выражают лишь разные моменты пути, разные состояния опыта. Мистика не отменяет догматов, но она идет в глубину большую, чем та, для которой вырабатываются догматические формулы. Мистика глубже и первичнее богословия. Но в мистике есть, конечно, свои опасности и срывы.
…Поверхностное сознание считает религию более реалистической, чем мистику. Но тут слова берутся не в последней глубине. Религия всегда имеет мистическую основу и сторону. Нет религии без мистической встречи с реальностями. Но положительная религия всегда обращена к природно-исторической жизни народов, всегда имеет социальную природу, всегда организует жизнь человеческих масс, всегда предполагает коллектив. Религия есть социально организованное установление связи, родства, общения с Богом, предполагающее разделенность и трансцендентное противоположение. Религия всегда воспитывает, водительствует, устанавливает иерархические ступени духовной жизни, всегда учит путям, всегда помнит, что духовная жизнь слагается не только по линии восхождения к Богу, но и по линии нисхождения к грешному миру. В религии неизбежны элементы гетерономные. Религия обращена ко всему человечеству, к народным массам, к малым сим, она всем несет истину и свет, она существует не только для духовной аристократии, для избранных. И в религиозном опыте, который представляется нам гетерономным и авторитарным, есть свое благочестие и благоговение. В каждом из нас есть элементы гетерономной религиозности. И Церковь мудро осуждает гордыню на мистическом пути. В религии всегда есть не только гетерономность, но есть и экзотеризм. Религия есть не только Откровение, но и прикровение. Божественные тайны и мистерии раскрываются по ступеням, в меру духовного роста людей, в меру вместимости их сознания. Но за экзотерическим всегда стоит сокровенное. Мистика есть эзотерика религии, она сокровенна. Религия должна существовать для всех, в этом ее тяжкий долг. Мистика может существовать и для некоторых, для немногих, в ней все уже берется по существу. Мистика - аристократична. Гетерономные и экзотерические элементы религии легко вырождаются, и в религиозной жизни начинает иссякать дух»

На мой взгляд, тут имеет место некоторая подмена понятия церкови понятием религии. Религия несравненно шире понятия церковь. Если церковь есть инструмент-тело Господнее на земле, то религия есть извечная связь человека с Богом. Религия включает в себя и теистическо-метафизическую церковную связь человека с Богом и языческую тотемную форму связи с потусторонним Божественным. Но и язычество и церковнная доктринальность не преодолевают дуалистического разрыва земного и горнего.
Вот здесь мистика – это альтернатива теологическому дуализму пропасти между дольним и горним.
Задача же религиозной мистики, я думаю, заключается в том, чтобы за иллюзорным разрывом дольнего и горнего миров осознавать и устремляться человеку по своей свободной воле от неведения Иллюзии дольнего мира к достижению единения с Божественным миром в нас самих. То есть задача в том, чтобы превзойти иллюзорные хотелки ложного эго (своеволия) и свободно подчинить свою волю Воле Божественной (Замыслу Бога для сего мира).

«Тогда необходимо обратиться к мистике, к более сокровенному и эзотерическому в религиозной жизни, к первоистокам. Такова одна сторона отношений между мистикой и религией. Но есть и другая сторона. Не всякая мистика хороша. Мистика тоже может разлагаться и вырождаться. И безрелигиозная мистика, в которой нет уже Логоса, легко вырождается и ввергает в тьму, в нижнюю бездну. Мистика может быть выражением хаоса, прикрытием нижней, а не верхней бездны. Может быть мистика, основанная на смешении духовного с душевным и даже телесным, в которой дух нечист и замутнен. Существуют оргиастические типы мистики, в которых духовное погружено в душевную и телесную стихию и порабощено ей. Такова мистика древних культов Диониса, такова мистика хлыстов. Языческая мистика прорывалась к духовности, но не достигала ее. И внутри самого христианства есть мистическое упоение, освященное плотью, в котором бесконечный дух порабощен конечному, есть лжемистическое переживание теофаний»

А в этом есть требование соблюдения «техники безопасности» в деле мистического постижения Реальности мироздания. Всякое мистическое откровение верующего неофита требует надзора-покровительства со стороны духовного опытного наставника – духовника.

Мистика церковно-формально узаконенная, привязанная к аскетике, и мистика как  независимая от церковной  принадлежности первооснова религиозной связи человека с Богом

«Очень сложны отношения между мистикой и Церковью. Церковь, и православная и католическая, не отрицала мистики, но всегда ее боялась и всегда была подозрительна к мистическим течениям. Внешняя, официальная церковность обычно враждебна мистике. И трудно найти что-либо мистическое во внешних бытовых христианах. Мистические основы христианства отрицаются в казенном богословии, и рационализм очень распространен среди иерархов Церкви. Отрицают мистичность христианства, но пытаются обезвредить мистику тем, что устанавливают официально дозволенные формы мистики.
…Есть двоякое понимание мистики. Мистика есть особая, дифференциальная форма духовной жизни и духовного пути, вершина духовного пути и цвет духовной жизни. Мистика в таком понимании предполагает особого рода дисциплину и этапы мистического пути. Цель мистики в этом смысле слова есть созерцание Бога и соединение с Богом. Официально дозволенная форма церковной мистики связана с этим пониманием мистики. Церковная мистика связана: с аскетикой так тесно, что мистические и аскетические творения смешиваются.
…Аскетика учит путям борьбы со страстями, преодоления природы ветхого Адама, учит тому, что исходит от человека. Мистика же говорит о созерцании Божества и соединении с Божественным, учит о том, что исходит от Бога…
Но есть совсем другое понимание мистики, которое занимает огромное место и которого нельзя вычеркнуть из жизни. Мистика может быть понята как первооснова жизни, как всеобъемлющее чувство жизни и понимание жизни - она повсюду разлита, повсюду есть. Мы со всех сторон окружены тайной, и повсюду символы этой тайны. Острое ощущение этой глубокой таинственности всей жизни есть также мистика»

И эта первооснова жизни человека присуща дольнему человеку до его воцерквления ещё в языческом состоянии мироощущения человека. Истребляет это естественное мистическое состояние дольнего человека только развитое погружение человека в иллюзию самоволия его ложного эго. Наиболее пагубное для человека воздействие на его естественную природу с мистическим основанием оказывает цивилизационное раздувание в человеке его иллюзорного самомнения о самосущести человеческого бытия в мире, особенно ускорившееся с момента секуляризации человеческого общества, с воздвижением в идеал «общества потребления» и науки свободной от влияния церкви (атеизм-материализм науки).

«Существуют мистически одаренные люди, которым даны харизмы мистического мироощущения и миропонимания, независимо от достижения святости. Можно быть святым и не иметь мистической одаренности, и можно иметь мистическую одаренность и не быть святым. Это есть все та же волнующая нас проблема о человеческой даровитости, о харизмах, ничем не заслуженных, о гениальности, которая не является результатом совершенства и святости. Не только существуют мистически одаренные люди, но существует мистика, свойственная человеческой природе вообще, ибо человек есть существо духовное и он принадлежит не только этому миру, но и мирам иным. И потому история духовной жизни и духовной культуры человечества знает мистиков и мистическое творчество, не связанных с особой мистической дисциплиной и особым мистическим путем. Достоевский был мистиком по своему чувству и пониманию жизни, по характеру своего творчества, хотя он не шел особым мистическим путем и не знал особой мистической дисциплины. Его мистика принадлежала по преимуществу типу профетическому. Мистиками были Фр. Баадер, Ж. де Местр, Вл. Соловьев, Л. Блуа, но они были далеки от святости»

Да, есть разные пути возврата в Отчий Дом. Путь святости – это глубоко осознанный выбор человека, всецело погруженного посвятившего всю свою жизнь, помыслы и деяния достижению единения с Богом – возврату в Отчий Дом. Но есть множество людей, в ком идет напряженная борьба между их пониманием-осознанием необходимости устремления к возврату в Отчий Дом и теми «цепями» (в индуизме и буддизме именуемые санскарами-семенами кармы), что цепко удерживают даже творческих гениев в их греховной привязанности в земному дольнему миру.

«Можно еще так формулировать отдельные типы мистики. Есть мистика, как путь совершенствования души, духовного восхождения, приближения к Богу, и есть мистика, как познание тайн бытия, божественных тайн. В официально признанной церковной мистике всегда исключительно преобладает первый тип. Момент морально-аскетический, очистительный господствует. Мистика этого типа учит прежде всего отрешенности от "мира" и сосредоточенности на Боге. Но существует мистика гностическая, и история ее дала миру великих творческих гениев»

Тут важно различать мотив-целеполагание в мистике церковной и мистике гностической. Если церковная мистика всецело посвящена всепоглощающей цели возврата падшего человека к единению с Богом (и в этом может «перебдеть»), то мистика гностическая имеет целью «простое» познание Истины, не обязывающее всю жизнь положить на алтарь достижния возврата в Отчий Дом.
Конечно же Путь к Истине в конечном итоге заключен в самой цели эволюции тварного мира – в прохождении Пути от Начала-Альфа «падения в зарождение» человека до Конца-Омега достижения возврата мира с человеком в Отчий Дом, откуда эволющия тварного мира стартовала и куда она придет к своему завершению.
Так что с поправками на «перебдение» Церковь Божья (пять мировых религиозно-церковных путей) непременно приведет эволюционирующего духовно человека в Начало-Конец – Отчий Дом.

Профетическая мистика

«Следует не противополагать профетический тип мистическому, а установить особый тип профетической мистики. Это есть мистика с сильным преобладанием эсхатологических и апокалитических мотивов. Это есть мистика, прозревающая в тайны будущего, в тайны судеб человечества и мира, обращенная к концу вещей.
…Это есть форма мистики, которая менее всего узаконена в церковном сознании, и наиболее ортодоксальная церковная мистика обычно не является профетической, как не является и гностической. Проблематическое в христианстве и есть профетическое в нем. Возможно ли пророчество в новозаветную, христианскую эпоху? Очень распространено мнение, что пророчество возможно было лишь в ветхозаветные времена, что пророчество могло быть лишь о явлении Мессии, Христа-Спасителя. Но как бы забывают, что к священным книгам Нового Завета принадлежит Апокалипсис, Откровение Св. Иоанна, книга пророческая. Забывают, что в христианстве есть пророчество о втором пришествии Христовом, о конце мира, о преображении и просветлении мира, о новом небе и новой земле. Священство всегда имело тенденцию отрицать пророчество. И пророчество по духу своему не может быть подчинено священству, не может от него зависеть
…Защита прав пророческого сознания, пророческой функции в христианстве была центральной идеей Вл. Соловьева, он ставит пророчество наряду с священством и царством. Дух пророческий противоположен духу законническому в христианстве. И всякая обращенность наша ко Второму Пришествию, ко Христу Грядущему, к Воскресению овеяна духом пророческим»

Здесь явно являет себя антагонизм непризнания христианствой церковью пророчества как прихода в мир периодически Божьих Пророков (Будд, Моисея, Иисуса Христа, Мухаммеда), каждый из которых является Спасителем человечества в эпоху своего пришествия в дольний мир и признания-абсолютизации христианством лишь одного Пророка Ипостасью Бога (Сыном Божьим, Богочеловеком) в Лице Иисуса Христа.
Отсюда и корни отрицательного отношения к профетизму со стороны христианства, «наступающего на горло собственной песне» - не замечанию профетизма в своем учении (апокалипсис с Концом света и вторым пришествием Христа).

«Практика умной молитвы, молитвы Иисусовой стоит в центре православной мистики. В молитве этой Иисус проникает в наше сердце, и вся природа наша просветляется. Молитва Иисусова ("Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного") есть метод мистической концентрации. Католическая мистика, проходя через разные этапы, через "темную ночь", достигает union divine, слияния с Богом. В православной мистике путь иной. Нельзя сказать, что человек, проходя разные этапы духовного пути, подымается до соединения с Богом. Сказать нужно, что человек просветляется, обоживается через принятие внутрь себя Духа Святого, Имяславство есть характерное течение православной мистики. В молитве Иисусовой присутствует сам Иисус. В имени Божьем заключена Божья энергия, которая переливается в человека, входит в него и изменяет его природу. Имя имеет онтологическое и в своеобразном смысле магическое значение. Различие, которое делает Св. Григорий Палама между сущностью Бога и энергией Бога, очень характерно для понимания православной мистики. Католичеству имяславство совершенно чуждо, как чужд ему платонизм. Но энергия Божья действует в человеке и мире, переливается в творение»

Можно сказать, на мой взгляд, что христианство в одном смысле весьма родственно буддизму. И смысл этот заключатся в том, чтобы не «растекаться мыслью по древу».
Если индуизм с его множеством течений охватывает-описывает всё мироздание, то буддизм концентрируется на прагматическом моменте постижения не всего на свете, а конкретной задаче освобождения-пробуждения человека от сна Иллюзии тварного мира. Этому посвящена притча Будды об отравленной стреле.
Ровно также учение христианства концентрируется на учении Божьего Пророка – Иисуса Христа, - не «растекаясь мысью по древу» в части изучения других мировых учений-путей возврата человека дольнего в Отчий Дом. Отсюда отрицательное отношение христианства к профетизму и подозрение в ереси к мистицизму иных религиозных мировых учений.

«Очень характерно, что для восточной мистики, как и для восточной патристики, не существует такой пропасти, такого резкого противоположения между естественным и сверхъестественным, как для католического сознания, как для схоластики, отпечатлевшейся в этом отношении и на католической мистике. Восточная патристика, впитавшая в себя дух платонизма, никогда не утверждала совершенной внебожественности естественного, природного. Унижение твари может быть лишь унижением тварью в себе греха, а не Божьего творения, не замысла Божьего. Внебожествен и противобожествен грех, зло, а не тварный мир, не космос, не естественное. Наш природный мир есть мир греховный и в греховности своей внебожественный. Но истинный мир есть мир в Боге. Панентеизм лучше всего выражает отношение между Богом и миром»

Вот оно – прямое признание Бердяевым концепции панентеизма, превосходящее ограниченность, антагонизм в себе христианского вероучения, не преодолевшего абсолютизацию Сына Божьего – Иисуса Христа – как единственного Сына единородного Богу-Отцу – Бога человековоплощенного. Отсюда обвинение в ереси учения Ислама, признающего Иисуса Христа одним из Пророков-Посланников единого Бога – в терминологии ислама – Пророк Иса, или Иса ибн Марьям (Иисус сын Марии).

«Отсюда боязнь интуиции, как прорыва между естественным и сверхъестественным, подозрительное отношение к мистицизму, осуждение платонистического онтологизма. На этой почве, при этом сознании непонятно действие Божьей энергии в мире, непонятно преображение мира. Резкий дуализм естественного и сверхъестественного неблагоприятен мистике, и он связан с нераскрытостью Духа Святого, Третьей Ипостаси Св. Троицы. В Духе Святом раскрывается божественность мира, божественность естественного, но просветленного, преображенного, обоженного. И недостаточно раскрыта божественность мира, потому что недостаточно раскрыт Дух Святой»

Вот эти изъяны в христианстве – подчеркивает Бердяев – должны быть преодолены.

Интерконфессионализм мистики, панентеизм

«…Я. Беме был лютеранин, но он не характерен для протестантизма, и он преследовался протестантскими пасторами. Он - сверхконфессионален, как сверхконфессиональны в известном смысле все мистики. Великое деяние германской мистики есть раскрытие природы духа, обнаружение духовной глубины, это духовная мистика по преимуществу. Германская мистика погружена в глубину духа и потому стоит по ту сторону противоположности естественного и сверхъестественного. Для Беме глубина противоположения лежит не в соотношении естественного и сверхъестественного, а в соотношении света и тьмы. Германская мистика лежит вне различения классических типов православной и католической мистики. Но мистика типа профетического, апокалиптического рождается по преимуществу на почве русского православия именно потому, что в православии более раскрывается природа Духа Святого. Ни католическая латинская мистика, ни мистика германская не благоприятны для профетизма и для апокалиптики.
Церковная мистика всегда есть организованная и дисциплинированная мистика, мистика как духовный путь восхождения к Богу»

Для религиозной мистики на первом месте стоит вопрос о духе человеческом и Духе Божественном как предметах одной природы – единокровность духа человека и Духа Божественного. И это в наиболее явном выражении демонстрирует философско-религиозная концепция панентеизма.
В этом смысле приверженцы панентеизма интерконфесиональны (не «вне», но «интер»). Они видят единство всех мировых церквей при наличии межцерковных зачастую антагонистических противоречий. И это единство мировых церквей, единство мировых религий выражается в панентеистическом принципе неслиянного единства всего сущего в мироздании.
Вот этот принцип неслиянного единства есть скрепа, превосходящая любые разночтения церковных конфессий мировых религий.
В основе мироздания пребывает Единый/Единое – безличное Божественное Начало, которое в доктринальном уме/умозрении человека дольнего получает условное расщепление на массу дуальностей Творца и творения (личного Бога-Отца/Брамы/Иегова/Аллаха и тварного мира), Субъекта (личного Бога-Творца) и Объекта (тварно-предметного мира), Высшего Я (индивидуального аспекта Бога-Творца) и низшего я (ложного/затемненного эго человека) и прочие условные полярности мироздания в своей основе Нераздельного-Единого.
Вот это несовершенство принципиальное доктринального описания Того, что рационально просто неописуемо приводит к множеству принципиальных различий-аббераций религиозных доктрин типа пантеизма (устанавливает на место неслиянного единства Творца и творения их слияние), авраамизма (подменяет безличный Божественный принцип Единого на уже поляризованного с творением Бога-Творца, что приводит к пропасти между трансцендентным Божеством и имманентным уму человека тварным миром).
Ближе всего к концепции панентеизма пребывает индуизм с его признанием Единого – безличного Божественного принципа – как основания-предтечи личных Богов, управляющих тварным миром: индуистское Тримурти (Бог-Творец – Брама; Бог Вседержитель – Вишну и Бог очиститель Божественного Пространства-Абсолютного Сознания – разрушитель отжившего свой век тварного мира, или Шива).

Дар Божий и поддержка неофита со стороны духовника

«Но есть мистика неоформленная, неорганизованная, материя мистики, потенциальная мистика. Такая мистика составляет основную ткань жизни. Эти мистические потенции жизни актуализируются через мистическую дисциплину, через установление этапов мистического пути. Мистическое созерцание предполагает очищение и отрешенность. Аскетика есть необходимый подготовительный этап мистического пути. Без нее невозможна сосредоточенность, концентрация. Лишь освобождение от власти "мира", от прикованности к мировой множественности дает созерцание Единого Божества. Человеку не дана возможность сразу погрузиться в созерцание иных миров. Но тут мы стоим перед основным парадоксом мистики, перед проблемой, которая не имеет готового решения, перед все той же проблемой человеческой одаренности. Есть мистический дар, который, как и всякий дар, даром дается человеку Богом. Мистика не дается трудовым усилием, им может быть достигнута лишь аскетика. Люди очень напряженной религиозной жизни и очень дисциплинированного и хорошо организованного религиозного пути могут быть мистически не одарены, лишены мистической чувствительности, мистической интуиции. Парадоксальность проблематики в том и заключается, что мистический дар есть gratia gratis data, и вместе с тем мистика предполагает в своих [основаниях] достижение духовную дисциплину и духовный путь. То, что можно назвать "иллюминатством" и во что вкладывают иногда одиозный смысл, и есть вера в то, что возможно озарение человеческого ума, которое приходит, подобно блеску молнии. Есть натуральное, обыденное состояние ума, и есть озаренное состояние ума, в котором даны интуитивные прозрения»



Вот эта «неорганизованная мистика» есть тот дар Божий, который самому человеку трудно организовать, чтобы успешно пройти первые наиболее трудные шаги на Пути возврата в Отчий Дом. И в этом чрезвычайно важна поддержка наставника-духовника, принадлежащего к церкви любой из мировых религий, чтобы не сбиться с Пути, удержаться на котором без духовной поддержки опытного духовно зрелого наставника крайне сложно.

«Мистика есть особая проблематика в христианском сознании. Если будет в мире мистическое христианское возрождение, то оно не будет исключительно монашеским, оно будет возрождением и углублением мистического чувства жизни, мистического понимания мира. Ставится вопрос не только о мистике в христианстве, но о мистическом христианстве. Есть и опасность в мистических путях. Фантазмы в них могут быть приняты за реальность. Восточная мистика хорошо знает и описывает состояние прелести. Мистика может быть иллюзорна. Человек может не различать духов, и духи тьмы могут являться ему в образе духов света. В мистическом пути может сгуститься тьма, а не свет»

Превосходным примером зарождения мистического христианства выступает жизненный путь Даниила Андреева. Он написал пророческкую книгу «Роза мира» о наступлении эры «интеррелигиозной всечеловечской церкови новых времен». Образ вселенской церкви создан Андреевым не в силу одного его провидческого дара, но при поддержке-наставлении его усилий со стороны высоких духовных существ, являвшихся ему во время моментов озарения-откровения духовного опыта, которых он именовал «друзьями сердца».

«Но в мистике есть другие опасности, с которыми связаны самые классические образцы. Мистика может принять формы не просветления, а угашения душевной жизни человека, человеческой психеи, т. е. конкретной множественности человеческих ликов. Это есть проблема отношения единого и множественного. Мистический путь всегда направлен от множественного к единому, от мира и человека к Богу. Это есть прежде всего путь отрешенности. В едином исчезает множественное, в духе исчезает душа. …Наиболее проблематично в мистике ее отношение к проблеме человека и проблеме мира, к множественному тварному миру. Эта тревожная проблема ставится, когда мы вникаем в учение о любви большей части мистиков, в том числе и мистиков церковных. Мистики учат отрешенности от всякой любви ко всему тварному миру. Бесстрастие, безразличие ко всему тварному, ко всякой твари есть основное требование мистико-аскетической дисциплины. …Бесстрастие, безразличие ко всякому человеку и всему человеческому есть как бы основное условие подвижнического пути - основное требование аскетики. Человек - тварь, а ничего тварного не должно любить, не должно ни к какой твари привязываться. …Путь же есть смирение. Это есть основная и самая мучительная проблема в христианской аскетике и христианской мистике, которые как бы изменяют Евангелию и апостольским посланиям и не хотят идти путем, указанным любимым учеником Иисуса Иоанном. Иоанново христианство, христианство любви по духу своему противоположно этому святоотеческому, мистико-аскетическому отяжелению и ожесточению сердца. Всякую тварь, все Божье творение и всякое лицо человеческое, именно лицо нужно любить в Боге и через Бога. Это не есть гуманистическая любовь, всегда ведь безликая и отвлеченная, это есть Христова любовь…
Христианство есть откровение о личности, об абсолютном значении индивидуальной человеческой души, есть религия любви к ближнему, рожденная из любви к Богу. И аскетика, которая иссушает человеческое сердце и делает его мертвым к Божьему творению, к индивидуальной душе, к человеческому лицу, не вместила в себя христианского света, христианской правды, приближается к аскетизму индусскому»

Совешенно необоснованная критика индуизма, в котором как раз таки утверждается любовь к творению через глубинную связь-родство творения с Творцом (тат твам аси), то есть утверждается  любовь к миру и индивидуальным тварным существам через присутствие в каждом тварном существе Самого Бога (частицы Божественной – духа-субъекта-я). Любя Бога, мы в каждой сущей твари сознаем присутствие Бога и любовь к Богу включает в себя любовь к Его творению, но вовсе не полагает пропасть между горним и дольним. Ведь сам смысл бытия и эволюции тварного мира заключается в торжестве единства твари и Бога – в Пути возвращения тварного падшего мира в лоно горнего Божьего мира – в Отчий Дом.

Совмещение отрешенности от дольнего мира с любовью ко всему творению

«Мистику обычно понимали как путь совершенной отрешенности от мира и человека и исключительной обращенности к Богу. Мистика должна победить "мир" в дурном смысле, в том смысле, в каком это слово употребляется в Священном писании и в литературе святоотеческой. Только языческая, оргиастическая мистика обращена к миру, к природе, к земле. Но христианская мистика борется с этой языческой мистикой. И вот мы стоим перед вопросом: как христианский мистический путь может быть обращен к жизни космоса, к жизни человечества, возможно ли это? Преодоление тварности не есть угашение и уничтожение жизни космоса, жизни человечества, но есть ее просветление и преображение. Мистика дохристианская и внехристианская на вершине своей, у Плотина, уходит от множественного мира к Единому. Как последний великий эллин, Плотин боролся против дуализма гностиков, отрицавших красоту мира. Возможно, что тут он имел в виду и христианство. Плотин тем и велик, что уходил из умирающего и разлагающегося языческого мира в новый духовный мир и уносил туда с собой эллинскую идею красоты космоса. Разрешения проблемы он не нашел. Проблема, которая меня беспокоит, в усвоенной мной терминологии может быть выражена так, как в мире духовном может быть восстановлен и преображен мир природный в том, что есть в нем подлинно бытийственного, неиллюзорного? как душевное может быть сращено с духовным? Для мистики этот вопрос стоит так: как в мистическом опыте и в мистическом пути утверждается духовно преображенный человек и космос?»

Эта проблема задолго до христианства решена в индуизме в изложении Божественного служения человека в теории и практике бхакти йоги. Суть совмещения любви к Богу с любовью ко всему дольнему творению Божьему в том, чтобы очистить эту любовь от эгоистического привязывания плодов любви к «себе любимому». Очищение любви от себялюбивого эгоизма в мотивации любовных переживаний, в свою очередь, заключается в смене предмета любви: замене эгоистического целеустремления, порождающего такое отвратительное явление как ревность (чувства собственника по отношению к предмету любви) на посвящение плодов любви Богу. Тогда во всем тварно-плотском и чувственном в любви будет посыл не удовлетворения своего эгоистического себялюбия, а посыл направления всех плодов любви Богу в устремлении достижения единения человеческого духа (субъекта-я) с Духом Божественным.
В этом заключена суть бхакти йоги, в этом и смысл так называемого тантрического секса.
С этой точки зрения меняется сам смысл дольнего мира с Пространства, безнадежно погрязшего во грехе, отданного на откуп дьяволу, на Место, предназначенное для совершения эволюционного развития дольнего мира с падшим человеком через приобретение-накопление духовного Опыта постепенного возвышения по ступеням духовной эволюции с последовательным пробуждением человека от пребывания во сне (состоянии неведения) в состоянии Майя (Покрове Иллюзии на дольнем мире). И эта духовная эволюция в тварно-дольнем мире для человека есть прохождение по Пути возврата из состояния забвения своей исходной Божественной природы в Божественный горний мир Отчего Дома.

«Вершина мистического пути есть не только соединение с Богом, но через это соединение обращение к миру и человеку, ко всякой Божьей твари, исполнение любви и творчества. Любовь и есть творчество. Так исполняется заповедь Христа о любви к Богу и любви к человеку. В творческой любви должны обнаружить себя все дары, все харизмы, данные Богом человеку [вещает Апостол павел]. "Дары различны, но Дух один и Тот же. Одному дается Духом слово мудрости, другому - слово знания, тем же Духом; иному вера, тем же Духом; иному дары исцелений, тем же Духом; иному чудотворения, иному пророчество, иному различение духов, иному разные языки, иному истолкование языков"»

Да, Цель и Путь к Цели – Один. Но средства продвижения по этому Пути многоедины. Потому и Учение Йоги вмещает в себя несколько направлений, очень доходчиво описанных великим Свами Вивеканандой в его труде «Четыре Йоги». И каждая Йога представляет человеку индивидуальный путь духовного движения к Единой Цели возврата в Отчий Дом. Эти учения четырех Йог вмещают в себя дары Божие человеку, перечисленные Апостолом Павлом в приведенной Бердяевым цитате.

В опыте мистическом вбирается внутрь духа природный и человеческий мир, ничто уже не противостоит, как внешний предмет. В истинной мистике происходит освобождение от подавленности чуждым и внеположным. В мистическом опыте все переживается мною, как мое, как глубоко внутреннее. Мистика и есть вхождение в глубину духовного мира, в котором все по-иному, чем в мире природном, нет разорванности, ничто не внешне одно для другого. Вне меня нет ничего, все во мне и со мною, все в глубине меня. Но эта мистическая истина совсем противоположна всякому субъективизму, психологизму, солипсизму, она меньше всего означает, что нет ничего, кроме меня, и все есть лишь мое состояние. Истина эта означает, что раскрывается реальный духовный мир, в котором все вложено в сокровенную глубину и всякая реальность раскрывается в своей внутренности, а не внешности.

Тут требуется оговорка о «глубинной внутренности». Всё же нужно отказаться от термина «внутренность» в дискурсе о Реальности, умозрительно противополагаемой условному раздиранию мироздания на внутреннее (хотя бы и глубинное) и внешнее мироустройство. Вместо термина «глубинная внутренность» давно в метафизическом дискурсе имеется термин  плерома/плерон/плерональность.
Вот этот термин выражает превосхождение дуализма внешнего дольнего и «глубинного» внутреннего горнего миров в понятии всеединства-тотальности-всеохватности мироздания, или Единого/Единое. Реальность в отличие от дуализирующего мироздание умозрительного онтологизма дольного и горнего миров и есть искомый Единый, в котором принципиально отсутствует дуальность как нечто реальное. Но присутствует дуальность-полярность мироздания исключительно как умозрительная Потенция рассмотрения Единого в Его условном проекционном расчленении на дуальные-полярные строны-проекции Того что Само в себе никогда не расчленимо.