К Празднику Успения Богородицы

Успение Богородицы: внутреннее делание как путь к жизни

Праздник Успения Пресвятой Богородицы особенно значим для христианина потому, что он говорит о смерти — и одновременно отказывается считать её концом.

В самом названии праздника уже заключено это противоречие, которое на самом деле противоречием не является.

"Успение — не исчезновение".

Это переход.

Не прекращение бытия, а изменение способа существования.

Человеческому сознанию трудно принять эту мысль, потому что оно привыкло доверять видимому. Мы видим тело, которое рождается, взрослеет, стареет и умирает, и потому склонны отождествлять человека с его земным существованием.

Но христианство утверждает нечто гораздо большее: человек не сводится к тому, что можно увидеть.

В нём есть внутренний человек.

Есть личность.

Есть способность любить.

Есть совесть.

Есть свобода.

Есть отношение к Богу.

И всё это не исчезает вместе с тем, что заканчивается наше земное время.

«У Бога все живы».

Но если это так, тогда земная жизнь приобретает особый смысл.

Она становится не просто временем между рождением и смертью.

Она становится временем внутреннего становления.

---

Человек постоянно что-то делает.

Но далеко не всякое действие происходит во внешнем мире.

Мы привыкли считать действием то, что можно увидеть: человек построил, сказал, написал, приобрёл, создал, разрушил.

Но прежде внешнего действия происходит внутреннее.

Человек подумал.

Почувствовал.

Оценил.

Захотел.

Выбрал.

И только потом поступил.

Поэтому, если мы хотим понять человеческую жизнь глубже, необходимо обратить внимание на то пространство, где рождается поступок.

На внутреннюю жизнь.

Именно здесь начинается внутреннее делание.

Оно начинается с простого, но чрезвычайно трудного вопроса:

"что происходит во мне?"

Не что сделал другой.

Не почему обстоятельства сложились против меня.

Не кто виноват.

А что происходит во мне, когда я встречаюсь с этим человеком, этим событием, этой обидой, этим страхом?

Почему я раздражаюсь?

Почему мне хочется унизить?

Почему я завидую?

Почему мне необходимо быть правым?

Почему я не способен простить?

Почему чужое счастье воспринимается мной как собственная потеря?

Почему я называю любовью желание владеть?

Почему я называю справедливостью месть?

Почему я называю защитой то, что на самом деле является агрессией?

Вот здесь человек впервые начинает встречаться с самим собой.

---

Внешний мир очень удобен для самообмана.

Всегда можно найти объяснение.

«Меня вынудили».

«Он первый начал».

«У меня не было выбора».

«Все так делают».

«Я просто защищался».

«Я хотел как лучше».

Иногда это действительно так.

Но внутреннее делание требует большего, чем поиск объяснения.

Оно требует способности увидеть собственную долю ответственности.

Не обязательно всю ответственность.

Но свою.

Потому что пока человек полностью отдаёт ответственность внешнему миру, он остаётся внутренне бессильным.

Если причина всегда снаружи, изменить себя невозможно.

Но если хотя бы часть причины обнаруживается внутри, появляется пространство действия.

Именно поэтому путь внутреннего делания начинается не с осуждения себя, а с "честного видения себя".

Не ненависть к себе.

Не самоуничижение.

Не чувство собственной безнадёжности.

А трезвость.

Я вижу, что во мне есть.

Я вижу, что мною движет.

Я вижу последствия.

И теперь могу начать выбирать иначе.

---

Здесь появляется совесть.

Совесть — это внутренний орган правды.

Она не столько обвиняет, сколько показывает.

Она возвращает человеку способность видеть различие между тем, что в нём ведёт к жизни, и тем, что ведёт к разрушению.

И потому совесть нельзя заменить никакой внешней моральной системой.

Можно знать все правила — и не быть нравственным.

Можно произносить правильные слова — и оставаться внутренне жестоким.

Можно соблюдать внешние формы — и не менять сердца.

Совесть же обращает человека внутрь.

Она спрашивает не только:

«Что ты сделал?»

Она спрашивает:

«Кем ты становишься через то, что ты делаешь?»

Это, возможно, один из важнейших вопросов внутреннего делания.

Потому что каждый поступок формирует не только внешний результат.

Он формирует самого человека.

Я могу один раз солгать — и это ещё не делает меня лжецом.

Но если я снова и снова выбираю ложь, ложь начинает становиться частью моей личности.

Я могу однажды поддаться гневу.

Но если я постоянно позволяю гневу определять мои отношения с людьми, я уже не просто испытываю гнев — я строю вокруг него самого себя.

Каждый внутренний выбор оставляет след.

И из этих следов постепенно складывается человек.

---

Поэтому внутреннее делание нельзя понимать как борьбу с отдельными недостатками.

Это работа по восстановлению внутреннего единства человека.

Потому что человек часто раздвоен.

Он знает одно — и делает другое.

Хочет добра — и причиняет зло.

Говорит о любви — и действует из страха.

Верит в Бога — но строит жизнь так, будто Бога нет.

Знает, что необходимо изменить, — и бесконечно откладывает.

Эта раздвоенность истощает.

И потому внутреннее делание — это возвращение к целостности.

Когда мысль, чувство, слово и действие начинают постепенно двигаться в одном направлении.

Когда человек не только знает добро, но начинает его делать.

Не только говорит о любви, но учится любить.

Не только просит Бога о помощи, но начинает жить в соответствии с тем, о чём просит.

---

И здесь молитва перестаёт быть внешней формой.

Можно произносить молитвенные слова и оставаться внутренне неподвижным.

Но можно произнести их — и действительно начать движение.

В этом смысле молитва есть не только обращение к Богу.

Она есть "внутреннее согласие человека на изменение".

«Господи, помоги».

Но чему именно помочь?

Чтобы исчезла трудность?

Или чтобы я стал человеком, способным правильно пройти через эту трудность?

Чтобы изменился другой?

Или чтобы я научился правильно относиться к другому?

Чтобы мне перестало быть больно?

Или чтобы моя боль не превратилась в зло?

Вот где молитва становится деланием.

Человек обращается к Богу — и одновременно начинает делать то, что находится в пределах его собственной свободы.

Божия помощь не отменяет человеческого действия.

Она делает возможным то действие, которое человек своими ограниченными силами не всегда способен совершить.

Это и есть соработничество.

---

Особенно ясно это проявляется в заповеди любви.

Любовь часто воспринимают как состояние души.

Как чувство.

Но христианская любовь гораздо строже.

Она требует действия.

Иногда — действия по отношению к другому.

А иногда — действия по отношению к себе.

Если во мне есть то, что причиняет другому реальный вред, я обязан с этим работать.

Если я знаю, что мой гнев разрушает отношения, я не имею права просто сказать:

«Такой уж я человек».

Если моя зависть делает меня неспособным радоваться чужому благу, я не могу считать её неизбежной частью своей личности.

Если моя обида заставляет страдать другого, я должен работать с этой обидой.

Это и есть любовь в действии.

Не красивые чувства.

Не декларация.

А отказ позволить собственному внутреннему разрушению стать разрушением другого человека.

---

Но здесь возникает важнейший вопрос:

"а что значит любить себя?"

Современное сознание часто отвечает:

делать то, что мне приятно;

не ограничивать себя;

принимать себя таким, какой я есть.

Но христианская мысль не может остановиться на этом.

Если я принимаю в себе всё, включая то, что разрушает меня, разве это любовь?

Если я знаю, что определённая страсть постепенно уничтожает мою свободу, но продолжаю ей потакать — разве я отношусь к себе с любовью?

Если я сознательно сохраняю в себе то, чем причиняю зло другим, — разве я уважаю тот образ Божий, который есть во мне?

Настоящая любовь к себе предполагает ответственность за себя.

"Не всё, что во мне есть, должно во мне остаться".

Это одна из самых трудных мыслей внутреннего делания.

Человек не обязан становиться пленником собственного характера.

Он может меняться.

Может учиться.

Может освобождаться.

Может становиться другим.

---

И здесь вновь возникает тема смерти.

Что должно умереть в человеке?

Не человек.

А то, что препятствует жизни.

Гордость должна уступить место правде.

Обида — прощению.

Зависть — способности радоваться за другого.

Вражда — любви.

Рабство страсти — свободе.

Самооправдание — ответственности.

Безразличие — вниманию к другому.

Это не уничтожение личности.

Это её освобождение.

И потому внутреннее делание можно назвать **искусством умирать для того, что разрушает жизнь, чтобы дать родиться тому, что ведёт к жизни**.

В этом смысле Успение становится не только событием, обращённым к будущей смерти человека.

Оно становится образом ежедневного существования.

Каждый день мы что-то в себе либо сохраняем, либо отпускаем.

Каждый день мы либо укрепляем старого человека, либо позволяем ему измениться.

---

Богородица в этой перспективе приобретает особое значение.

Она — не просто объект нашего почитания.

Она — образ человеческого согласия с Богом.

Её «да» Богу — не отвлечённое религиозное утверждение.

Это решение всей жизни.

И потому обращение к Богородице может быть понято как обращение к Той, Которая показывает человеку путь внутреннего согласия.

Не путь пассивности.

Не путь ожидания.

А путь доверия, соединённого с действием.

Мы просим:

«Матерь Божия, помоги».

Но вместе с этим должны спросить:

«А что я должен сделать?»

Кого мне простить?

За что попросить прощения?

От чего отказаться?

Что перестать оправдывать?

Какой поступок совершить?

Какое слово не сказать?

Какому добру наконец дать место в своей жизни?

Потому что молитва, после которой ничего не меняется в человеке, остаётся незавершённой.

---

Именно поэтому нет необходимости считать человека безнадёжным из-за его прошлого.

Прошлое имеет последствия.

Но оно не должно становиться идолом.

Человек способен начать внутреннюю работу в любой момент.

Иногда поздно.

Иногда очень поздно.

Но пока продолжается жизнь, остаётся возможность движения.

Не обязательно исправить всё.

Иногда необходимо начать с одного.

С одного слова.

С одного признания.

С одного отказа от привычного зла.

С одного честного разговора.

С одного поступка, который мы слишком долго откладывали.

Так начинается путь.

Не с совершенства.

С направления.

---

И тогда становится особенно важной мысль:

Бог не делает за человека его внутреннюю работу.

Не потому, что Бог оставляет человека одного.

А потому, что Бог не уничтожает свободу человека даже тогда, когда человек хочет от неё избавиться.

Благодать может поддержать.

Просветить.

Укрепить.

Исцелить.

Но ответ должен быть дан человеком.

Потому что любовь невозможна без свободы.

И вера невозможна без внутреннего ответа.

И жизнь с Богом невозможна без движения человека к Богу.

---

В этом, возможно, и заключается одна из главных тайн Успения.

Богородица прошла через смерть — и смерть не стала Её концом.

А нам ещё предстоит пройти через собственную земную жизнь.

И пока мы идём, нам дано внутреннее делание.

Не для того, чтобы стать безупречными.

А для того, чтобы стать **целостными**.

Чтобы перестать жить в постоянном противоречии с собственной совестью.

Чтобы наши мысли не разрушали чувства, чувства — поступки, а поступки — других людей.

Чтобы постепенно возникало единство:

что знаю — то признаю;

что признаю — то стараюсь делать;

что делаю — то соответствует тому, во что верю.

Это и есть движение к внутренней правде.

---

Успение тогда говорит нам сразу о двух вещах.

О том, что смерть не конец.

И о том, что **жизнь не должна быть прожита бессмысленно**.

Потому что то, кем мы становимся внутри, важнее многих внешних обстоятельств.

Мы можем потерять имущество.

Статус.

Красоту.

Молодость.

Здоровье.

Положение.

В конце концов — тело.

Но то внутреннее состояние, которое человек создавал в себе всю жизнь, не является случайностью.

Каждый день мы что-то в себе строим.

Или разрушаем.

Каждый день совершается наше внутреннее делание — хотим мы этого или нет.

Вопрос только в том:

совершаем ли мы его сознательно?

---

Поэтому в праздник Успения стоит, может быть, не столько спрашивать:

«Что будет со мной после смерти?»

Сначала стоит спросить:

«Кем я становлюсь сейчас?»

Как я отношусь к людям?

Что происходит с моей совестью?

Чем наполнены мои мысли?

Что я называю любовью?

Чему я позволяю управлять собой?

Что я в себе оправдываю?

Что давно необходимо изменить?

Кому я причиняю вред?

И что могу сделать уже сегодня, чтобы этот вред прекратить?

Это вопросы внутреннего делания.

И это вопросы жизни.

Потому что вечность начинается не после последнего вздоха.

Она начинается в том направлении, которое человек выбирает сегодня.

---

В день Успения мы обращаемся к Матери Божией как к Заступнице.

И, быть может, самая глубокая молитва звучит не так:

«Избавь меня от всех трудностей».

А так:

«Помоги мне правильно прожить то, что мне дано. Помоги мне увидеть себя. Помоги мне не оправдывать зло. Помоги мне отказаться от того, что разрушает. Помоги мне научиться любить. Помоги мне сделать то, что я могу сделать сам. И там, где моих сил недостаточно, — не оставь меня».

Это уже не просьба о чуде вместо жизни.

Это просьба о помощи в жизни.

И тогда между Богом и человеком возникает не зависимость, а соработничество.

Человек делает своё.

Бог даёт благодать.

Человек открывает сердце.

Бог исцеляет.

Человек делает шаг.

Бог укрепляет его.

И путь продолжается.

---

Успение — праздник о том, что смерть не может уничтожить жизнь.

Но внутреннее делание напоминает нам ещё об одном:

человек может начать умирать задолго до физической смерти — если перестаёт работать над собой, если отдаёт себя во власть страстей, если перестаёт слышать совесть, если любовь в нём уступает место равнодушию.

И наоборот.

Человек может начать воскресать ещё здесь.

Когда впервые прощает.

Когда признаёт свою неправоту.

Когда перестаёт мстить.

Когда отказывается от лжи.

Когда начинает видеть в другом не препятствие, а человека.

Когда перестаёт разрушать себя.

Когда учится любить не словом, а действием.

Когда его вера становится поступком.

Вот тогда слова «у Бога все живы» перестают быть только утешением.

Они становятся призывом.

Живи так, чтобы жизнь в тебе становилась сильнее смерти.

Умирало то, что должно умереть.

И возрастало то, что способно войти в вечность.

Потому что Успение Богородицы — это не только тайна конца земного пути.

Это тайна преображения.

И, может быть, главный вопрос этого праздника обращён не к смерти, а к нам:

"что мы делаем с даром жизни, пока она ещё находится в наших руках?"

Ответ на этот вопрос и есть наше внутреннее делание.

И оно совершается сегодня.

Не когда-нибудь.

Не потом.

"Сегодня".