Кавказ и Свобода Слова

Кавказ  и Свобода Слова.

«Свобода — это право говорить людям то, чего они не хотят слышать», — писал Джордж Оруэлл. Эти слова становятся проверкой для любой культуры. Кавказ часто говорит о чести и свободе, но если применить оруэлловский критерий, становится виден разрыв между громкими словами и реальностью.
Нельзя признать за многими кавказцами право на высокий «Кодекс чести», пока нарушаются законы добрососедства, а история переписывается в угоду имперским  межэтническим распрям.
Ключ к пониманию настоящей кавказской чести — в забытой прарелигии региона, божественном Эзди-законе. Именно этот древний пласт сформировал те самые «кодексы»…  Тысячелетиями ингуши были хранителями Эзди-закона. Следы этого закона видны в языке многих народов: карачаевское «Ездин адат», чеченское «Озда», осетинское «Аздау», а также слова «азат», «уздень», «азнаур» — всё это указывает на общую основу и изначальную связь со свободой, дарованной свыше.
Почему же сегодня большинство кавказцев отрицают эту общую прарелигию и называет «крепостями», религиозные символы башни, склепы связанные с храмами ??
Отрицая свои корни, они как бы признают, что до ислама и христианства у них не было ни законов, ни правосудия, а была лишь дикость.
Цивилизацию  создавали не воины, а учёные храмовики, которые от имени Бога строили храмы  устанавливали законы. Они были носителями древней свободы, связанной с типичной религиозной элитной «бессословностью».
Попробуйте сказать эту правду представителю разного  кавказского народа. По реакции — лжи, угрозам, брани — вы измерите ту самую «племенную рабскую» натуру, от предков полукачевников -паразитов случайно оказавших на Кавказе, которую маскируют показной цивилизованностью, смелостью.
      В древности высшая свобода была у тех, кто служил Эзди-закону. Сегодня единственными прямыми потомками этих  уникальных бессословных людей остаются ингуши — наряду с народом Авраама.

PS

Люди скажут о вас много прекрасного, но сначала вам придётся умереть.
Фёдор Достоевский

Часть 2 ПОДРОБНЕЕ

Свобода слова как критерий подлинной чести

«Свобода — это право говорить людям то, чего они не хотят слышать» — эти слова Джорджа Оруэлла становятся лакмусовой бумажкой для любой традиционной культуры. Кавказ, с его многовековыми адатами и кодексами, заявляет о своей приверженности чести и свободе. Но если применить оруэлловский критерий, мы неизбежно сталкиваемся с глубоким внутренним разрывом между декларациями и реальным историческим и поведенческим фундаментом большинства кавказских народов.

Прежде всего, нельзя признать за кавказцами право на «Кодекс чести» в том высоком смысле, который они сами вкладывают в это понятие. Кодекс чести не может существовать там, где систематически нарушаются законы добрососедства, где провоцируются этнические чистки, а историческая память превращается в оружие намеренного искажения. Народ, который строит свою идентичность на переписанной истории и оправдании  межэтнических распрей, автоматически отказывается от звания носителя чести — и не может быть причислен даже к потомкам кочевников, у которых, как известно, существовали строгие внутренние регулятивы поведения.

Однако ключ к пониманию истинной природы кавказской чести лежит в забытой или сознательно отвергаемой прарелигии региона — божественном Эздии-законе. Именно этот пласт, уходящий корнями в глубокую древность, сформировал те самые «Кодексы чести», которыми сегодня столь часто козыряют. Тысячелетиями бессословные ингуши выступали хранителями Эзди-закона, и это не случайное историческое совпадение. Следы божественного закона проступают в лексике едва ли не всех народов Кавказа: карачаевское «Ездин адат», чеченское «Озда», осетинское «Аздау» — все эти термины, а также производные «азат», «уздень», «азнаур», прямо указывают на изначальную связь с относительной свободой, дарованной свыше. Иными словами, сам язык народов Кавказа свидетельствует об общем религиозном фундаменте.

Но если фундамент един, то почему же сегодня большинство кавказцев упорно отрицают эту общую прарелигию? Почему они закрывают глаза на тысячи взаимосвязанных символов, храмов, башен и склепов, разбросанных по всему региону? Логика подсказывает единственный ответ: отрицание прарелигии — это сознательный акт самоотрицания собственной цивилизованной предыстории. Отрицая прарелигию, большинство кавказцев тем самым подтверждают, что до прихода внешних религий — ислама и христианства — они не имели ни законов, ни правосудия, а существовали в состоянии дикости, руководствуясь лишь воровскими традициями. Такое отрицание не только исторически несостоятельно, но и морально ущербно, ибо оно лишает народы их подлинной родословной.

Истина, которую так неудобно признавать, заключается в том, что цивилизацию на Кавказе создавали не воинственные полчища, а учёные храмовики — те, кто возводил храмы и от имени Бога устанавливал законы и правосудие. Именно они были носителями свободы в её древнем понимании, где свобода была неразрывно связана с религиозным служением и бессословностью. И именно здесь мы выходим на оруэлловскую проверку свободой слова.

Попробуйте сказать эту правду — о едином корне, о храмовиках, об ингушах как хранителях — представителю разных кавказских народов. И вы, следуя Оруэллу, сможете в ответной реакции — в лжи, в угрозах, в матерной брани — измерить ту самую «племенную рабство», которую маскируют показной, цивилизованностью,  смелостью.
         В древности бессословие, а значит, и высшая степень свободы, было привилегией тех, кто служил Эзди-закону. И сегодня единственными потомками этих бессословных людей остаются ингуши — наряду с народом Авраама, сохранившим верность первоистокам. Все же прочие, цепляющиеся за обрывки адатов и отрицающие общую святыню, лишь подтверждают своим поведением, что честь для них — не вечное служение Истине, а всего лишь временный щит для оправдания собственного несовершенства.