Бородофобки Петрозаводска

Хроники одинокого бородача, или Как я искал любовь в краю гладковыбритых.

ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ: КРЫСА-ИССЛЕДОВАТЕЛЬ

Здравствуйте… Так вот, дорогие мои бородофобы/ки и просто случайно зашедшие на огонёк гладковыбритые граждане!

Меня зовут Ким, и я — человек-ошибка природы (с точки зрения бородофобов) в отдельно взятом городе Петрозаводске. Я живу с бородой. Ну, не то чтобы прямо из роддома с ней вышел и не такая она уж большая и окладистая как у Карла Маркса, но… Борода-то хоть и маленькая, а проблемы из-за неё или скорее, не из-за неё, а из-за кое-чего другого, с ней связанного, большие-пребольшие!

И всё бы ничего: жил бы себе спокойно, пил карельский квас да треску кушал. Но ведь нет же! В душе моей поселился этот вечный двигатель прогресса — поиск второй половинки. Возмечтал я, значит, найти спутницу жизни, да не абы какую, а под стать себе, родственную душу, с похожими взглядами на жизнь, привычками и увлечениями, такую же неприземлённую мечтательницу, некурящую трезвенницу, мыслительницу, писательницу, психологиню, коучиню, игропрактикунью, любительницу философии, мифологии, славянства, родных слов, фантастики, мультфильмов, двигательных практик (боевых искусств, паркура, плясок и пр.) и создать с ней большую дружную и счастливую семью. И тут моя борода сыграла со мной злую шутку. Точнее, это петрозаводские женщины сыграли со мной злую шутку, используя мою бороду как повод для моментального расстрела надежд.

Выяснилось страшное: оказывается, в столице Карелии живёт целая популяция существ, которых я для себя назвал «бородофобками» (бородоненавистницами и бородобоязницами) — отрицательно относящимися к усам, бородам и их носителям. Это такие милые дамы, которые при виде трёхдневной щетины теряют сознание быстрее, чем от вида мышиного хвостика.

Крыса-исследователь

Но вы же понимаете, что я не просто так сидел. У меня за плечами университет, где из меня пытались сделать психолога, и куча дополнительных курсов психологии, коучинга, игропрактики, нейросетей и пр. Я же по духу — сократик и эпикуреец. Продолжатель дела Сократа, Платона и Эпикура. Я беру лучшее от всех: от Сократа — умение задавать неудобные вопросы (например: «А что именно в моей бороде нарушает гармонию вашего космоса?»), от стоиков — Внутреннюю крепость (я не отчаиваюсь, когда они уходят), а от Эпикура… ну, я создал свой Сад. Мой Сад — это Внутренний мир моей души. Та, самая Неоскорбляемая часть души, о которой говорил Михаил Пришвин. По складу личности — любознательный мыслитель. Мне скучно просто отмечать данность «они отказывают». Мне нужно понять почему. А ещё больше меня привлекает сам процесс познавания, исследования.

И раз уж я, ваш покорный слуга, волею судеб был назначен главной лабораторной крысой в этом жизненном эксперименте, то, я решил быть не пассивным объектом, а активным исследователем происходящего со мной, подопытной крысой судьбы, исследующей опыт, который над ней ставят.

Так родилась гипотеза

Я сидел вечером один (не потому, что жена уехала к маме, а потому что её никогда и не было), смотрел в окно на Онежское озеро и думал тяжкую думу. И вдруг меня осенило! Эврика! А ведь все мои неудачи носят не случайный характер, а системный! Это же готовый социальный феномен! Целая группа людей показывает одинаковый ответ на определённый раздражитель. На меня. Точнее, на мою бороду.

Как мы пришли к этому? Очень просто. Когда тысячная по счёту девушка на твою фразу «А давайте познакомимся?» отвечает: «Ой, нет, спасибо, мне срочно надо бежать хомячка кормить», ты понимаешь, что дело не в тебе. Хомячки в Карелии очень востребованы вечерами. Дело в системе. Значит, систему надо изучать.

Я понял, что передо мной стоит великая научная задача. Название проекта уже готово: «Влияние растительности на лице человеческого самца на его репродуктивный успех в условиях северной тайги». Эксперимент начался.

Методология полевого исследования и философская база

Цель опыта проста до безобразия, как валенок: выяснить, существует ли прямая связь между наличием бороды у мужчины и скоростью исчезновения привлекательной девушки из поля зрения.

Для чистоты эксперимента я вёл дневник наблюдений. Методика такова:

«Объект исследования: мужчина, 42 лет, шатен, серые глаза, носит очки. Образование высшее психологическое. Характер флегматично-саркастический, склонность к рефлексии и стоическому самоанализу. Если брать шире, то объект нашего исследования — вымирающий вид, занесённый в Красную книгу одиночества. Называется «Петрозаводский бородач обыкновенный».

Гипотеза: Девушка улыбается -> Мужчина говорит комплимент -> Девушка видит бороду -> Скорость удаления девушки превышает скорость звука.

Записи в журнале: Дата, место (например, «кафе „Фрегат“, столик у окна») и результат («Объект скрылся за горизонтом через 0,5 секунды после визуального контакта»).

Результаты, скажу я вам, удручающие, но статистически безупречные. Выяснилось, что исследуемые применяют тактику тотальной депиляции. На наши попытки наладить связь с местным населением женского пола подопытные отвечает массовым бегством. Вот обычная картина происходящего: выхожу я, значит, на охоту… то есть, на прогулку. Навстречу идёт она. Улыбается. Я, естественно, распушаю хвост… то есть, бороду поправляю. Подхожу. Открываю рот, чтобы сказать: «Девушка, который час?». А она смотрит на мой подбородок, глаза её округляются, и она начинает пятиться назад, словно наступила на грабли. И убегает. Просто бежит! Какая уж тут любовь? Тут хоть бы имя спросить успеть.

Главный вопрос бытия

Знаете, друзья, я часто думаю о смысле бытия. Зачем мы здесь? Кто мы? Куда идём? И знаете, к какому главному выводу я пришёл после двадцати лет холостяцкой жизни в Петрозаводске? Главный вопрос человеческого бытия звучит не как «Быть или не быть?», а как «Брить или не брить?». Я выбрал «не брить». Из принципа. Потому что усы и борода — это часть моей индивидуальности, от которой ни кому в угоду я отказываться не собираюсь и потому что мужчина должен оставаться мужчиной, даже если этот мужчина никому не нужен. К тому же, это моя дань почтения к родным русским обычаям, ношение усов и бороды всегда было неотъемлемой частью русского уклада, до Петра Первого, советской власти и послесоветских западников-русоненавистников. И вот стоишь ты такой красивый, непобритый, неповторимый… А мимо проходит Она. Та самая. Единственная. Ты ей: «Сударыня!». А она кривит свою милую рожицу и уходит. И ты понимаешь, что навсегда будешь лишён семейного счастья и радости любви, не потому что ты глупый, плохой или некрасивый, а потому что твоя борода оказалась длиннее твоего банковского счёта и чувства прекрасного вместе взятых. Твой богатый внутренний мир и все твои достоинства ничего не значат, главное, это наличие/отсутствие усов и бороды. Без бороды - ты человек и красавец, а с бородой - недочеловек и урод.

Вопрос "брить или не брить?" является судьбоносным, потому что определяет всю дальнейшую судьбу сделавшего свой жизненный выбор отдельного человека, сообщества и даже целого народа (как это произошло с великорусами).

Поэтому эта книга — не просто исповедь одинокого бородача, это отчёт руководителя секретной лаборатории по проблемам личной жизни усачей и бородачей, полевое исследование и попытка понять этих странных людей — противобородниц. Мы изучим популяцию «бородофобок» в их естественной среде обитания, их повадки, психотипы, попытаемся понять причины, происхождение бородофобии и найти способы борьбы с ней.

Добро пожаловать в мою лабораторию!

ГЛАВА 1. ПОЛЕВЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ: ЖИЗНЬ И ПОВАДКИ БОРОДОПРОТИВНИЦ

Опыт 8. Снежный человек

Мои прогулки по карельским лесам были не просто отдыхом. Это была практика. Я изучал Естественное движение Эравана Ле Корра, перетекая, как вода, между вековыми соснами. Я отрабатывал боевые связки винчун на поваленных стволах, представляя, как энергия течёт от корня дерева через мой позвоночник к кончикам пальцев. Русский кулачный бой я практиковал, разбивая ударом кулака гнилой пень, а палочный бой — фехтуя с воображаемым противником среди папоротников. Я был един с природой. Я был её дитя.

И однажды меня увидели.

Группа туристов, заблудившихся в поисках «мест силы», наткнулась на меня в момент, когда я, издав первобытный клич, прыгал через ручей с дерева на дерево. В их глазах бородатый философ в очках мгновенно превратился в сказочное Чудовище. Весть о том, что в лесах под Петрозаводском объявился Снежный человек, или, как его тут же обозвали, «Карельский йети», разнеслась со скоростью лесного пожара.

Началась охота.

За мной гонялись все: от местных егерей и ОМОНа до уфологов-любителей и просто любопытных. Началась великая погоня в стиле комиксов про «Халка» и серии мульсериала про Человека-паука, где он сражался с Крейвеном-охотником. Я уходил от преследования с лёгкостью, достойной сказаний. Я знал все их уловки — дед-охотник научил меня читать лес как открытую книгу. Я путал следы, делал ложные лёжбища из мха, заманивал их в болота и выводил обратно к их же машинам. Я был призраком. Тенью. Повелителем леса.

Но их было слишком много и они были хорошо организованы. В конце концов, меня загнали в ущелье у заброшенного карьера. Это была эпическая битва. Я отбивался палкой от сетей, уклонялся от дротиков со снотворным, перепрыгивал с уступа на уступ. Но, в конце концов, меня накрыли огромной сетью, спеленали и, изрядно помятого, но не сломленного, доставили в город.

Меня поместили в передвижной зверинец, в тесную железную клетку с табличкой: «Homo Ferus. Карельский йети. Пойман в дикой природе».

Жизнь в неволе

Благодаря своему стоическому духу мне удалось обратить заключение в свою пользу.

Ко мне потянулись зрители. Они тыкали в меня пальцами, смеялись, бросали мне бананы и яблоки, как обезьяне. Учёные в белых халатах пытались изучать моё поведение через прутья решётки.

— Обратите внимание на рудиментарные признаки разума в его взгляде, — бубнил один из них в диктофон.

Я решил действовать.

— Рудиментарные? — громко спросил я на чистейшем русском языке. Зрители ахнули. — Это у вас, господа, разум рудиментарен! Вы — животные! Вы заперли в клетке того, кто свободнее вас в сотню раз!

Учёные отшатнулись от клетки.

— Он говорит! По-русски!

— А вы думали, я буду изъясняться на языке урду? Или реветь по-медвежьи? Сократ вот тоже многих раздражал своими речами!

Я превратил свою клетку в лекторий.

— Смотрите! — обращался я к толпе. — Вы изучаете меня? Хорошо! Давайте я расскажу вам о теории Дарвина! Вы все — потомки обезьян! Но вы стыдитесь этого! Вы боретесь со своим «Внутренним зверем»! Вы бреете лица, чтобы не быть похожими на своих предков! А я принял свою природу и остался Человеком! Я и есть Природа!

Я цитировал им Ричарда Докинза с его «эгоистичным геном».

— Вы думаете, вы управляете собой? Нет! Это ваши гены хотят размножаться! А вы — лишь их временная оболочка! Так перестаньте притворяться венцом творения и вершиной эволюции и признайте свою двойственную биосоциальную природу, свою духовную недоразвитость и малоразумность!

Среди толпы я заметил её. Юную студентку-антрополога. В её глазах не было страха или насмешки. Было лишь безграничное любопытство и… понимание. Она единственная слушала меня не как безумца, а как равного.

Побег

Ночью она пришла ко мне.

— Я знаю, кто ты, — прошептала она. — Ты — Человек и ты разумен.

— Верно. И ты тоже.

Она достала ключи от клетки (научное любопытство и человечность победили страх). Мы тихо двинулись к выходу, но один из охранников, дремавший на стуле, проснулся от скрипа двери. Он вскочил и направил на нас мощный светоч, а затем и электрошокер.

Аня вскрикнула и отшатнулась назад, споткнувшись о ведро. Она упала прямо на острые края металлической ограды вольера с надписью «Осторожно! Дикий вепрь». Раздался глухой треск разрываемой ткани и её испуганный вздох. Вепрь за оградой проснулся и с яростным хрюканьем бросился на прутья.

Ситуация была критической. Охранник уже бежал к нам, поднимая тревогу. Аня была зажата между острыми прутьями и разъярённым зверем весом в центнер. Её глаза расширились от ужаса.

Времени на раздумья не было. Я действовал инстинктивно, но с ловкостью мастера винчун. Одним прыжком я оказался рядом с ней. Я не стал грубо вырывать её из ловушки. Я действовал с невероятной нежностью и точностью. Одной рукой я мягко, но крепко зафиксировал её за талию, приподнимая так, чтобы снять напряжение с ограды.

Я поднял её на руки так легко, будто она была пёрышком, и аккуратно перенёс в безопасное место за долю мгновенья до того, как охранник включил сирену.

Всё это произошло в полной тишине. Аня смотрела на меня огромными глазами. В них больше не было научного интереса. В них было изумление и глубокая благодарность.

Вокруг нас уже смыкалось кольцо преследователей с сетями.

— Снежный человек! — выдохнула она, глядя на меня снизу вверх. В этом возгласе смешались остатки страха и новое, огромное удивление.

Я посмотрел ей прямо в глаза. Вокруг выли сирены, лаяли псы, но для нас двоих мир замер. Я мягко улыбнулся и тихо, но твёрдо ответил:

— Не снежный, а нежный.

В этот момент она поняла всё. Она поняла мою философию, мою суть. Я был не диким зверем из леса, а существом, чья сила заключалась в способности к состраданию и бережному отношению к жизни.

Её лицо озарилось пониманием.

— Нежный… — прошептала она.

Мы бежали через зверинец, но нас заметили. Поднялась тревога. Нас пытались остановить.

И тогда я сделал то, что умел лучше всего. Я включил свой дар общения с животными.

— Братья! — заревел я на весь зверинец. — Пробил час свободы!

Медведь в соседней клетке одним ударом лапы вынес дверь. Тигр перемахнул через ограждение и встал на нашу защиту. Волк из вольера перегрыз сетку. Даже мартышки начали кидаться в преследователей всем, что попадалось под руку.

Мы бежали сквозь хаос освобождённого зверинца под крики охранников и рёв зверей.

— Куда мы? — спросила она на бегу.

— В лес, домой! Туда, где нет клеток!

Мы скрылись в темноте карельской ночи. Она приняла свою животную сущность и осталась Человеком. А я… я снова был свободен. И моя борода развевалась на ветру как знамя победы над всем искусственным миром.

Опыт 9: Дикарь в городе

Мои занятия двигательными практиками не остались незамеченными. Я был подобен лесному зверю, который изучил свою территорию. Паркур на стройках, винчун в подворотнях, русский кулачный бой и палочный бой на спортплощадках при луне… Моё тело стало орудием познания мира. Философия, это ведь не только культура духа, но, и культура тела, физкультура (телоуклад), она всегда включала в себя не только духовные, но и телесные упражнения. Телесная философия — это развитие духа через развитие тела. Но для обывателя, наблюдающего из окна своей «хрущёвки», всё выглядело иначе.

По Петрозаводску поползли слухи. Говорили о Бородатом дикаре из леса. О первобытном человеке, который научился бегать по стенам. О йети с лицом интеллигента, который избивает манекен палкой от швабры на детской площадке в три часа ночи. Городские легенды обретали плоть. И эта плоть была с бородой.

Охота начинается

Всё началось с того, что я решил совершить утреннюю пробежку по набережной. На мне были лишь мои любимые тренировочные порты и кроссовки. Борода развевалась на ветру, как знамя свободы. Я бежал легко, перепрыгивая через скамейки, выполняя паркурные трюки просто ради удовольствия бытия.

Увидевшие меня мамаши с колясками первыми подняли панику. — Мамочки! Снежный человек! Дикарь! — заверещала одна, толкая коляску перед собой так, словно участвовала в спринте на Олимпиаде. Её крик стал катализатором. По цепочке понеслось: «Дикарь! Дикарь!».

Я обернулся на шум и увидел их. За мной гнались. Впереди бежал отряд самообороны из пенсионерок с авоськами, полными картошки (явно готовились). Их возглавлял отставной прапорщик дядя Коля с самодельным копьём из граблей. Следом за ними, тяжело дыша, трусила группа молодых людей из фитнес-клуба «Качалка». Они решили поймать феномен для своего инстаграма. Замыкали ход два дворника-таджика, которые просто присоединились к всеобщему веселью, крича: «Лови его, лови!». А где-то в подворотне выли брошенные псы, чуя запах чужака.

Началась великая карельская погоня в лучших обычаях Чарли Чаплина. Я бежал по перилам лестницы, ведущей к воде, а преследователи кубарем катились вниз, образовав кучу-малу из тел, граблей и авосек с картофелем. Я перевернулся через крышу пристояненной машины, а дядю Коля с разбегу врезался лицом в багажник. Я бежал по крыше киоска с мороженым, а снизу доносились крики: «Он парит! Он летает!».

Эпическая битва у Музыкального театра

Они загнали меня в угол у стены Музыкально-драматического театра. Казалось, выхода нет. Путь преграждали не просто разгневанные горожане. Это была серая, безликая и безбородая масса. В этот момент я осознал страшную истину: они все были на одно лицо. Безбородое лицо. Те же пустые глаза, та же одинаковая одежда, то же стадное чувство. У них не было индивидуальности. Это были не Люди, а функции, роли, клоны, андроиды, механизмы, симулякры, порождение бетонных джунглей.

И тогда я принял бой. Это был мой Выход Медведя. Мой момент истины. Битва в стиле Матрицы, Джеки Чана и Бада Спенсера одновременно.

Мир замедлился. Я видел всё как Нео в Матрице. Вот ко мне бежит первый «агент Смит» — дядя Коля с граблями. Я не стал уворачиваться. Я просто сместился на ноготь, и его оружие со свистом рассекло воздух в пустоте. Мой ответ был молниеносным: короткий, точный удар ладонью по уху. Он рухнул как подкошенный. Когда грабли другого Безликого полетели в мою сторону, я не увернулся. Я поймал их одной рукой. Второй я перехватил запястье подбежавшего качка из «Качалки» и использовал его инерцию, чтобы отправить его в непродолжительный полёт прямо в группу борцов с бородами. Те рухнули, как кегли. Я сделал колесо, уходя от удара сумкой с капустой, и оказался за спиной противника. Лёгкий подзатыльник — и ещё один нападающий мирно прилег отдохнуть на газоне.

На меня набежала волна. Охотники за бородами с ножницами, качки из «Качалки», случайные прохожие — все они превратились в единый серый поток. Я стал центром бури. Я раздавал затрещины, подзатыльники, зуботычины и оплеухи направо и налево. Удар «пощёчина просветления» — и одна андроидная единица падает, схватившись за щёку. Пинок «возвращение к истокам» — и ещё один агрессор теряет опору и летит в кусты. Я уклонялся от летящих в меня картофелин и котомок с такой ловкостью, словно танцевал вальс. Когда же я задействовал черенок от граблей, стало ещё веселее. Безликие биороботы разлетались как мячики!

Но это было только начало. Из толпы вышли они — мастера единоборств этого искусственного мира.

Первый: Боец в стиле капоэйры. Он крутил сальто, пытаясь достать меня ногами с воздуха. Я дождался, пока он завис в наивысшей точке, и просто сделал шаг в сторону. Он по инерции пролетел мимо и впечатался головой в афишную тумбу.

Второй: Огромный детина в стиле «рестлинг». Он попытался схватить меня в медвежий захват. Я использовал его же массу против него — сделал кувырок назад через голову, перебросив его через себя. Он с грохотом приземлился на спину и затих.

Третий: Дзюдоист, попытавшийся сделать бросок через бедро. Я не стал сопротивляться, позволил ему оторвать меня от земли, а затем просто перенаправил его же энергию, приземлившись сверху него.

Четвёртый: Самбист с коронным удушающим. Он обхватил мою шею, но я превратился в ртуть, выскользнув из захвата так, будто был сделан из дыма.

Пятый: Боксёр-тяжеловес. Его мощные джебы могли бы свалить лося. Но я двигался как вода, порхал как бабочка и жалил как пчела, пропуская его кулаки в миллиметрах от лица. Один отбивающий руку винчуновский блок — и его рука повисла плетью, а следующий за блоком точный сокрушительный прямой в челюсть отправил его в нокаут.

Шестой: Кикбоксёр. Его удары ногами были молниеносны. Я уклонялся, используя принцип тайцзи-цюань: «сорок обезьян не могут коснуться Будды». Он бил в пустоту, тратя силы впустую, пока мой встречный удар локтем не остановил его и не заставил прилечь отдохнуть на травке.

Они выходили из толпы один за другим, словно воплощая собой весь каталог боевых искусств мира. Их было много и все они были разными: дзюдоисты, самбисты, боксёры, кикбоксёры, тайские боксёры, тхэквондисты, каратисты, ушуисты, русскостильщики… Кого там только не было. Они были сильны, каждый по-своему, но, в этой-то по-своемости, разности и была их слабость. Каждый из них был рабом и пленником своего стиля, своей школы, своей догмы. Они забыли заветы Маленького Змея, мастеров Тайцзи-цуань и древних даосов (а может, никогда их и не знали), о том, что «стили — это тюрьма» и что нужно «быть как вода».

Я же исповедовал иную мудрость. Мудрость воды и ветра.

— Помнишь? — прошипел я последнему бойцу, мастеру тхэквондо, чьё тело летело ко мне в прыжке с вертушкой. — Брюс Ли говорил: «Опустоши свой разум. Стань аморфным, бесформенным, как вода».

Вода принимает форму сосуда, в который её наливают. Она может течь, а может и сокрушать. Я не был каратистом или ушуистом. Я был всем этим сразу и ничем из этого. Моя философия была прикладной, жизненной, а не соревновательной. Мой скептицизм Пиррона учил меня сомневаться во всех техниках, агностицизм Гексли напоминал, что абсолютного знания нет. Позиция Сократа — «я знаю, что ничего не знаю» — делала меня внутренне свободным, трезвомыслящим, открытым к новому и инаквому. Я не становился рабом идей.

Эта идея текучести и непостоянства пронизывает всё сущее. Буддизм учит нас, что всё изменчиво (аничча). Древний грек Гераклит сказал: «Нельзя дважды войти в одну и ту же реку». Кратил пошёл дальше: нельзя войти даже один раз, потому что река меняется каждое мгновение. Так и я — я не повторял одни и те же приемы. Каждое моё движенье было ответом на конкретный миг, уникальным, как сама жизнь.

Последним вышел их чемпион. В отличие от остальных, у него было лицо. Свирепое, перекошенное злобой лицо профессионального бойца ММА. Он не стал прыгать или махать кулаками. Он принял стойку.

Это был самый трудный бой. Мы обменивались ударами. Блок, уклонение, контратака. Он был быстр и силён. Но ему не хватало главного — подлинности. Его движения были отточены в зале, мои — выкованы природой и философией.

В финальной схватке он попытался провести свой коронный удар ногой с разворота. Я поймал его ногу, зафиксировал и нанёс один-единственный, но точный удар ладонью в солнечное сплетение — «тычок небытия». Он замер, глаза его расширились от удивления и нехватки воздуха, после чего медленно осел на асфальт.

Я стоял посреди груды поверженных тел и толпы безликих андроидов. Тишина была оглушительной. Толпа в ужасе отступила. Я победил. Не силой, а пониманием законов движения и природы.

Я думал, что на этом поединки закончились и готов был вступить в свой последний неравный бой с морем Безликих Безбородых или уйти непобеждённым. Но, тут из толпы вышел человек. Он был сухощав и жилист, как и я и ничем не примечателен и не заметен в толпе, он ничем не походил на бойца, но я сразу почувствовал исходящую от него огромную внутреннюю мощь. В нём не было показухи, только холодная, прагматичная эффективность. Мы смотрели друг на друга и понимали без слов, с кем и с чем мы имеем дело.

Последний поединок был самым трудным. Мы кружили друг против друга. Удар, блок, уход… Он читал меня почти так же хорошо, как я его. Это была пляска двух хищников, двух равных противников, готовых победить или перейти в иной мир (или в иную форму существования, иное состояние).

Он сделал обманное движение, я купился и открылся. И тогда он нанёс удар — молниеносный тычок пальцами в горло. Но моя борода! Моя великая, густая борода сыграла роль амортизатора, сбив траекторию удара в последний момент. Боль пронзила челюсть, но я остался жив.

Этой доли мгновения замешательства противника мне хватило. Я перехватил его руку, вывел из равновесия и завершил схватку простым, но неотразимым броском через плечо с последующим добивающим шлепком ладонью по затылку. Он рухнул лицом в пыль и затих.

Битва была окончена. Десятки мастеров лежали вокруг меня, побежденные не силой, а отсутствием формы. Я стоял посреди поверженных стилей, и понимал: я победил, потому что отказался быть кем-то одним. Я был никем. Я был водой. Я был подлинным.

Но, море Безбородых роботов пришло в движение, они готовились к новому нападению и я понимал, что со всеми ними мне не справиться, как бы я ни был хорош, их было слишком много, я был один, а один, как говорится, в поле не воин, даже если он бородато скроен. Со всех сторон на площадь Кирова стекались всё новые и новые потоки Безликих безбородников. Я готовился дорого отдать свою жизнь и перейти в иную плоскость существования.

Зов дикой природы

И тогда я услышал их.

Сначала из-под сцены летнего театра выбежала крыса. Не серая помоечная тварь, а огромный, матёрый пасюк с умными чёрными глазами-бусинами. Она встала на задние лапы и пискляво пискнула, словно приветствуя и отдавая честь.

С карканьем с крыши театра слетела стая ворон и закружилась над полем битвы, создавая чёрный вихрь.

Из кустов выскочила белка-летяга и приземлилась мне на плечо.

А затем из-за угла здания неспешно вышел лось. Огромный, величественный зверь наклонил голову, увенчанную гигантскими рогами, словно приветствуя собрата по дикости.

Из подлеска с треском выломился вепрь, яростно хрюкнул и принялся деловито подрывать корни у ближайшего фонарного столба.

На крыше театра бесшумно возникла рысь. Она не проявляла агрессии, лишь внимательно наблюдала жёлтыми глазами за происходящим.

И венцом этого парада дикой природы стало появление медведя. Он вышел из-за деревьев парка так же естественно, как я вышел из-за угла дома. Он встал на задние лапы и заревел так, что стёкла в Музыкальном театре задрожали.

Я стоял в середине этого хоровода природы — бородатый человек середи зверей. Моя связь с подлинным миром была полной и нерушимой. Мы были одним целым — я и моя дикая стая. Они встали по бокам от меня, грозно рыча и скалясь на наступающую толпу. Это было проявление подлинной экзистенции — моя естественная связь с природой против искусственных страхов цивилизации. Горожане в ужасе смотрели на это явление дикой силы и понимали: перед ними не просто Дикарь. Перед ними был сам Дух леса, воплощённый в человеке с бородой, Лешак во плоти.

Открытие:

Главным моим открытием здесь был Закон Подлинности.

Я понял, что моя борода — это не просто волосы. Это антенна, настроенная на частоту подлинного бытия. Она резонирует с природой и отвергает всё искусственное. Именно поэтому андроиды-двойники падали от одного моего касания — их искусственные схемы сгорали от соприкосновения с чистой экзистенцией. Именно поэтому дикие звери признали меня своим.

Я победил их всех, потому что я был не просто бойцом. Я был живым воплощением нового закона природы: Подлинность всегда побеждает Симулякр. И моя борода была главным доказательством этой теоремы.

Танец-победа и новый побег

Одержав победу, я почувствовал зов предков. Победу нужно было отпраздновать. Мое внимание привлекла летняя танцплощадка в парке. Из колонок доносилась ритмичная музыка. Я вошёл в круг.

То, что произошло дальше, вошло в историю Петрозаводска как «Ночь Великого Бородатого пляса». Я начал двигаться. Это была не самба, хотя ритм располагал. Это была пляска первобытного охотника, исполняемая с ловкостью дикой рыси и точность мастера у-шу. Я вращался волчком, моя борода создавала вокруг головы золотой ореол. Я бил чечётку так, что пыль поднималась столбом. Я выполнял поддержки с ничего не подозревающими лавочками.

Эффект был сокрушительным. Взрослые женщины в ужасе закрывали глаза своим детям и убегали. «Сгинь, Леший!» — кричала какая-то бабуля, которая ещё помнила что-то из родного духовного уклада. Но юные девушки… О, они были поражены. В их глазах я перестал быть чудовищем. Я стал богом танца. Одна за другой они выходили в центр круга, но тут же падали в экстазе, не в силах выдержать мощь моего обаяния. Вскоре у моих ног лежало около десятка девушек, пребывающих в состоянии любовного экстаза.

Я понял, что пора спасаться. Теперь меня преследовала не толпа с граблями, а стая влюблённых поклонниц. Пришлось применить все свои навыки, чтобы уйти от этой новой угрозы. Я перемахнул через забор, оставив позади крики: «Мы любим тебя, Дикарь!», и скрылся в лесной чаще на окраине города.

Я сидел на поваленном дереве, тяжело дыша, гладил преданных псов-помощников и думал. Моя борода — это не проклятие. Это дар. Дар подлинности в мире подделок. И я принял своё предназначение. Я — Хранитель мудрости и Проводник в Новый мир. И путь этот лежит через хаос, танец и любовь.

Опыт 10. Философский клуб «Старый Некрополь»

Приглашение прочитать доклад в самом известном интеллектуальном клубе города должно было стать моим триумфом. Местом встречи был выбран клуб «Старый Некрополь» — огромный подвал с кирпичными сводами, где пахло пылью, старыми книгами и немного сыростью. Идеальная атмосфера для деконструкции бытия.

Тема моего доклада была заявлена предельно ясно и практично:

«Философия как образ жизни и способ самосовершенствования: Практическое руководство по выживанию в мире, который тебя боится и ненавидит».

Я подготовился блестяще. Мой текст был выверен, тезисы логичны, а примеры — жизненны. Я собирался доказать этим людям, что философия — это не пыльные фолианты на полке, а рабочий инструмент для выживания в мире абсурда. И мой главный аргумент находился прямо у меня на лице.

Когда я спустился в философский подвал, мне показалось, что я очутился в мире платоновских теней, всё там утопало в полумраке, люди, находившиеся там, казались тенями узников платоновской пещеры.

Я вышел к трибуне, поправил очки и окинул взглядом зал. На меня смотрели десятки пар глаз. В них читался живой интерес, жажда знаний, готовность к интеллектуальной битве. Преимущественно дамы, интересующиеся высоким. Я начал.

— Друзья! Мы привыкли думать о философии как о чём-то оторванном от реальности. Но я предлагаю вам взглянуть на неё иначе. Возьмём скептицизм Пиррона. Что он даёт нам сегодня? Простую вещь: спокойствие. Когда очередная девушка убегает от вас, роняя кроссовки, вы можете применить его метод. Разве можно быть уверенным, что она бежит именно от вас? Может, ей просто позвонил хомячок? Любое суждение сомнительно. Осознав это, мы достигаем невозмутимости — атараксии. Моя борода — прекрасный тренажёр для такой тренировки!

В зале раздались первые смешки. Отлично, контакт установлен. —

Далее. Агностицизм. Томас Гексли учил нас, что мир непознаваем до конца. Так стоит ли расстраиваться из-за отказов? Стоит ли тратить душевные силы на попытки понять женскую логику? Нет! Признайте своё незнание и живите спокойно. Это высшая форма прагматизма!

Смех стал громче. Я воодушевился и перешёл к более сложным материям.

— А теперь представьте диалог Сократа с современной девушкой. Он задаёт свой знаменитый вопрос: «Что есть красота?». Она отвечает: «Красота — это гладкая кожа, шелковистые волосы и отсутствие бороды у мужчины».

— А что есть благо?

— Благо — это когда мужчина платит за кофе и потом исчезает из твоей жизни навсегда.

Вот вам столкновение мира идей Платона с пещерой теней современного консьюмеризма!

Зал гудел. Я чувствовал себя дирижёром этого оркестра смеха. —

И конечно, стоицизм. Самый полезный навык сегодня. Мир рушится? Девушка упала с беговой дорожки? Автобус уехал? Помните слова Эпиктета: «Людей мучают не вещи, а представления о них». Ваша реакция — вот что важно. Воспринимайте мои появления как тренировку вашей стоической выдержки! Каждая упавшая скакалка делает вас сильнее!

Я сделал паузу, чтобы перевести дух. Публика была моя. Они впитывали каждое слово. Я решил нанести финальный удар, соединив всё в одной метафоре.

— Вы спросите, при чём тут Эпикур? Его Сад — это не про обжорство, а про умение находить радость в малом. Радость от беседы. От чашки карельского чая. От того, что ваша нервная система после встречи со мной становится крепче гранита! А киники, эти древние панки, учили нас аскезе и презрению к условностям. Так давайте же вместе презрим этот глупый страх перед растительностью на лице!

Пора было переходить к тяжелой артиллерии. Я набрал в грудь воздуха.

— Но довольно об античности. Давайте посмотрим правде в глаза. Наш мир — это мир экзистенциального выбора Жана-Поля Сартра. Каждый день, выходя из дома, я сталкиваюсь с тотальной свободой. Свобода пугает. Девушки, видя мою бороду, испытывают «тошноту», осознавая всю бессмысленность своих попыток контролировать реальность. Их побег — это и есть их свободный выбор, их попытка обрести свою сущность через отрицание моей! Я лишь зеркало их собственного ужаса перед свободой!

Я видел, как несколько человек в первом ряду побледнели и схватились за голову. Отлично. Они поняли.

— Но и это ещё не всё! Реальность вокруг нас — это всего лишь конструкция, которую необходимо разобрать и пересобрать! Как говорил Хайдеггер, бытие всегда ускользает. Так и истинный смысл женской симпатии ускользает от меня, прячась за симулякрами! Лакан сказал бы, что моё желание встретить любовь изначально обречено, так как оно является желанием Другого, сконструированным обществом, которое отвергает мою бороду как означающее! А Деррида… Деррида бы просто упал в обморок, увидев, как деконструируется сама идея романтического свидания в момент моего приближения!

Я поднимаю руку, чтобы усилить акцент. Луч прожектора падает на мою ладонь, затем скользит выше по рукаву… и ярко освещает бороду. Эффект был мгновенным. Женщина в первом ряду ойкнула. Её соседка начала медленно сползать под стул. Кто-то в задних рядах истерически хихикнул.

Я победоносно оглядел зал… и замер.

Они больше не смеялись. Смех сменился какой-то странной, напряжённой тишиной. Лица слушателей были бледны. У одной девушки дёргался глаз. Женщина в первом ряду медленно сползала под стул, держась за сердце. Молодой человек в углу грыз ногти так, будто хотел добраться до локтя. Кто-то в дальнем углу монотонно повторял: «Бытие… борода… ничто…».

Я понял, что произошло. Я думал, что говорю о философии как об орудии Но для них философия была действительностью. Мои слова не были метафорой. Они, как и современники Сократа, мыслили предельно конкретно и приземлённо, а как посленововременные новоозападнённые и новооевропеенные, ещё и предельно эгоцентрично (самосерёдно). Когда я говорил о деконструкции, они начали деконструировать собственные личности, которые и были для них Центрами их личных миров. Скептицизм/агностицизм заставил их усомниться в собственном существовании. Они начали сомневаться в существовании стула, на котором сидят и в том, что они вообще находятся в этом подвале. Они переживали крах всех метанарративов прямо здесь и сейчас.

Ко мне подбежал устроитель с выпученными глазами.

— Прекратите! Умоляю! У нас тут уже один пытается достичь нирваны прямо посереди зала! Другой заявил, что он лишь тень на стене Пещеры, и отказывается платить членские взносы! Третий кричит, что Истина умерла, потому что ты пришёл! Вызовите кто-нибудь скорую!

Меня вежливо, но очень настойчиво вывели из помещения. Доклад был сорван по причине «острого приступа массового когнитивного диссонанса и начавшегося экзистенциального кризиса».

Стоя на улице и глядя на кирпичную стену клуба, я вздохнул. Ещё одно доказательство того, что чистая мысль, будучи неверно применённой, может быть опаснее любого оружия. Моё выступление стало для них не способом самосовершенствования, а полной аннигиляцией привычной картины мира.

Но разве это поражение? Нет. Эксперимент показал нечто большее. Некоторые умы не готовы к правде. Особенно если эта правда имеет форму моей бороды. Я шёл домой по вечернему Петрозаводску и смотрел на своё отражение в витрине магазина. Будучи пленниками мира своих иллюзий (Теней, Отражений), они привыкли иметь дело не с реальными Другими, а лишь с их Тенями, Отражениями, Образами, Социальными ролями, Именами, Ярлыками и встреча с подлинным Другим потрясла до основания их иллюзорные мирки, запустив процесс их декострукции. Я больше не был просто человеком. Я был тем самым Сверхчеловеком Фридриха Ницше, который преодолел старую лжемораль. Старая лжемораль гласила: «Мужчина должен быть гладко выбрит». Я создал новую мораль: «Мужчина должен быть верен своей природе, даже если эта природа вызывает всеобщее помешательство».

Я — новый Сократ. Моё оружие — это концентрированная мудрость тысячелетий и моё слово. Я одновременно Хранитель всей философской мудрости человечества и Пророк наступающей эпохи Метамодерна. Я соединяю отрицательство киников с невозмутимостью стоиков, деконструирую реальность дерридеанцев и смеюсь над абсурдом сартровцев и камюанцев.

Я — Проводник в Новый мир. Мир, где борода — это не просто волосы, а символ подлинности. Символ свободы от диктата гладковыбритых иллюзий. И пусть весь старый мир содрогнётся. Эпоха Великого Бородатого Наступления только начинается.

Опыт 11: Бородатая революция (Краеведческий музей)

Вершина моего взлёта… то есть, исследования. Приглашение от самого музея! Лекция на основе моих изысканий: «Борода как маркер идентичности в народном укладе великорусов Севера». Устроители клюнули на научную формулировку. Я подготовился основательно. Это была не просто лекция, это был исторический приговор, восстанавливающий попранную когда-то культурно-историческую справедливость.

Лекторий был забит до отказа. Историки в старомодных пиджаках, этнографы с блокнотиками, школьницы-туристки с горящими глазами. Я вышел на сцену, включил презентацию. Первые пять минут всё шло идеально. Я рассказывал о традиции, о связи с природой, о том, как борода считалась внешним признаком мудрости и положения…

А потом я сделал то, чего делать не следовало. Я сошёл со сцены в зал, чтобы быть ближе к слушателям. И встал прямо под софитом.

Презентация оборвалась на полуслове. В зале начался переполох. Но я не дал им опомниться. Я поднял руку, требуя тишины. И начал свою настоящую лекцию.

— Госпожи и господа! Милостивые судари и сударыни! Коллеги! Товарищи! Братья и сёстры! Сограждане! Соотечественники! Сородичи! Земляки! Прежде чем вы все разбежитесь в панике, позвольте мне внести ясность. Вы боитесь не меня. Вы боитесь собственного невежества! Вы боитесь собственной истории и культуры, которую вам так ловко подменили!

Зал замер. Школьницы перестали визжать.

— Давайте обратимся к фактам! До 1917 года борода для великоруса была не просто растительностью. Это был священный символ! Это был один из главных внешних признаков мужественности! Борода — это честь и достоинство! Оскорбление бороды приравнивалось к тяжкому преступлению, за которое можно было поплатиться жизнью! Безбородых в народе и за мужчин-то не считали! Существовал обычай: если кто-то прилюдно дергал другого за бороду, это было объявлением войны!

Все знают о борьбе Петра Первого с боярскими бородами и именно это первым приходит в голову в качестве возможной причины, но, дворянская бородофобия сгинула вместе с дворянским сословием после Октябрьской революции 1917 г. Поэтому дворянство не могло напрямую повлиять на советских и послесоветских граждан в этом отношении, если только, косвенно.

Я сделал паузу, обводя взглядом ошарашенные лица.

— Истинная причина вашей боязни-неприязни кроется глубже! Её привила вам Советская власть! Да-да! Именно она приучила советского человека брить бороды. Борода была объявлена пережитком тёмного феодального и буржуазного прошлого! Гладкий подбородок стал признаком строителя коммунизма и человека Будущего! Вы — наследники этой противобородной идеологии!

Откуда это у большевиков? Предположительно, от бывших дворян, влившихся в их ряды и перешедших на Красную сторону и от подражания западным безбородым учителям-революционерам (но, при этом, они почему-то забыли о бородах своих главных учителей: Маркса с Энгельсом), у тех — от католиков, у католиков — от римлян. Но, это нужно уточнять в ходе дальнейших специальных исследований.

В задних рядах кто-то ахнул.

— Но это ещё не всё! После развала СССР к советскому заблуждению добавилось новое, послесоветское, западническое! В 90-е годы борода стала признаком маргинала! Кем был бородач в представлении обывателя? Бомж(бездомный) на вокзале! Бич (бывший интеллигентный человек)! Сумасшедший! Сектант! Агрессивный иностранец! Или, в лучшем случае, священнослужитель!

Я начал ходить по проходу, и люди вжимались в кресла, пропуская меня.

— И вот мы пришли к концу! К высшей точке абсурда! В среде великорусов сложилась парадоксальная ситуация: безбородый великорус считается настоящим, правильным, образцовым, а усатый и бородатый великорус — ненастоящим, странным, подозрительным! Вы променяли свою этнокультурную идентичность (народно-укладную самость) на гладковыбритый стандарт из западного мужского журнала!

Я остановился в центре зала. Тишина была звенящей.

— Но я пришёл сказать вам правду. В современных условиях ношение бороды великорусом является высшим проявлением патриотизма (роднолюбия)! Это любовь к Родине, почтение к предкам, к родной культуре и к своей мужской природе! Это акт сопротивления глобализации и безликости! А отказ от бороды, отмена обычая ношения бород, борьба с ним… Отрицание своей природы… Это и есть предательство. Причём, двойное. Это измена Родине, родному народу и своей природе! А для красных — предательство Маркса с Энгельсом и своей биологической природы.

С этими словами я театрально распахнул полы своего пиджака.

Под пиджаком на мне была простая чёрная футболка. Но то, что было на ней изображено, заставило зал ахнуть второй раз.

На груди у меня красовался герб: синий Земной шар, опоясанный двумя скрещёнными золотыми гребнями для бороды. А вместо привычной карты материков — густая, аккуратно подстриженная борода. Под гербом шла надпись кириллическим шрифтом: «БОРОДА — НАШЕ ВСЁ».

Я выдержал паузу, давая им осознать увиденное.

— А теперь… Гимн Бороде!

Я набрал полную грудь воздуха и запел. Мой голос был величественным и мощным, как у оперного певца, но слова были абсурдными и смешными:

Славься, наша борода!

Символ мудрости труда!

Гладковыбритых нам не надо,

Наша сила — борода!

Пусть дрожит безбородый сброд,

Нас великий ЗОЖ не ждёт!

Борода нас всех переживёт,

И к победе за собой ведёт!

Закончив песнопение, я проговорил:

— И наконец, я объявляю… Наступает новая эра! Я больше не буду просто исследователем и созерцателем! Я — Бородатый Пророк Эпохи Метамодерна! И я призываю вас под мои знамёна!

Я указал на свой герб на футболке.

— Грядёт Бородатая революция! Мы сбросим иго бритвенных станков и гелей для бритья! Мы вернём себе право на мужественность! Каждый муж отрастит бороду по зову сердца!

С этими словами я воздел руки к небу (точнее, к потолку музея).

Эффект был сокрушительным. Школьницы снова завизжали, но уже не от страха, а от восторга и шока и начали падать в обморок пачками. Этнографы-мужчины смотрели на меня со смесью ужаса, зависти и благоговения. Директор музея, женщина с безупречной советской укладкой, схватилась за сердце. — Уберите это со сцены! — закричала она не своим голосом и упала в обморок.

Охрана, состоящая из двух крепких парней, нерешительно переминалась с ноги ногу, боясь подойти (они знали, что со мной шутки плохи). Лекция превратилась в эвакуацию. Так мой научный труд стал причиной единственного случая массовой истерии в истории карельской этнографии.

Я же стоял, как скала. Как стоик. Как пророк. — Вы можете выгнать меня из музея! Но вы не выгоните идею! Эпоха Великого Бородатого Наступления началась!

Покидая музей под звуки сирен (кто-то вызвал пожарных), я чувствовал не горечь поражения, а восторг Просветителя и Спасителя. Я не просто проводил опыт. Я возвращал Народу, украденную у него Душу. И это знание делало меня только сильнее. Я был готов вести отряды школьниц и бородачей на баррикады. Баррикады из пены для бритья.

Опыт 12. Диалог у Онежского озера

Место действия — открытая терраса кафе «Река» с видом на Онежское озеро. Я сидел за столиком, пил травяной чай и созерцал водную гладь, в которой как в зеркале отражались небеса и поднебесье, когда ко мне подошли Двое. Они не были похожи на обычных прохожих. В их глазах читался не страх, а холодный, академический интерес хищника, изучающего редкий, но отвратительный вид насекомого.

Один был высок, худ, с гладко выбритым черепом, который блестел на солнце, как полированное яйцо. Второй — низкорослый, плотный, с тонкими, презрительно поджатыми губами. Я узнал их. Это были титаны мысли местного разлива, магистры софистики, известные в узких кругах как Агитатор и Опровергатель. Главные идеологи движения Противобородников. Против меня выставили лучших из лучших. Это была последняя попытка Противобородников потягаться со мной.

— Позвольте? — не спросил, а отметил Агитатор, отодвигая стул. Опровергатель молча сел рядом, скрестив руки на груди и вперив в меня взгляд, полный сомневальчества.

— Мы наслышаны о вас, — начал Агитатор, поправляя несуществующую бородку на своем гладком подбородке. — О вашем… явлении. О ваших… выступлениях. Мы решили провести интеллектуальную… деконструкцию вашего мифа.

— Присаживайтесь, — спокойно ответил я. — Беседа — лучший способ познания. Как говорил Сократ, я знаю, что ничего не знаю. Возможно, вы поможете мне узнать что-то новое.

Агитатор усмехнулся.

— Поможем ли? Что ж, начнём. Ваша позиция иррациональна. Вы обращаетесь к «природе», к «подлинности». Но что есть природа? Хаос! Дикая, необузданная сила. А подлинность? Пустой звук! Мы — существа общественные, как говаривал ещё Аристотель. Наша сила — в культуре, в отказе от животного начала. Бритьё — это первый шаг к цивилизации. Это обряд, отделяющий нас от дикости.

— Но разве обряд не становится темницей? — мягко возразил я. — Вы создали культ гладкости. Вы боитесь даже тени волоса на щеке. Ваша «культура» превратилась в фобию (боязнь-неприязнь), в бегство и борьбу. Вы боретесь с ветряными мельницами, с собственной тенью.

В разговор вступил Опровергатель. Его голос был тихим и ядовитым.

— Вы говорите о свободе? Ваша борода — это клетка! Она требует ухода, времени, внимания. Вы — раб своей растительности! Вы зависите от неё больше, чем мы от наших бритв. Где же ваша хвалёная свобода?

Я улыбнулся.

— Вы путаете зависимость и заботу. Я забочусь о своём Саде. Садовник зависит от своих растений? Или он находится с ними в симбиозе (взаимовыгодном сосуществовании)? Моя борода — это не клетка. Это мой эйдос, моя идея, мысль. Моя суть.

Агитатор торжествующе откинулся на спинку стула.

— Вот! Вы сами себя выдали! «Эйдос»! Идея! Вы — идеалист! Вы живёте в мире иллюзий, в мире платоновских пещер, где тени на стене значимее реальности. А реальность такова: ваша борода вызывает у женщин отторжение на биологическом уровне. Это атавизм! Он оповещает о болезнях, о паразитах!

Я сделал глоток чая.

— Биологический уровень? Интересно. Я тут заметил, что у девочек и некоторых девушек и женщин моя борода, наоборот, вызывает положительные чувства, она им нравится. Это говорит о том, что эта боязнь-неприязнь обусловлена не биологическими, а как раз культурными причинами. Она не врождённая, а приобретаемая в ходе обучения и воспитания. Женщин с малых лет приучают бояться и ненавидеть усы и бороды и усатых и бородатых людей. А что биология говорит о симметрии лица? О здоровье? Или о том, что страх перед неизведанным — это тоже биологический атавизм? Вы боитесь моей бороды не потому, что она «оповещает о паразитах», а потому, что она оповещает о другом. О том, что вы утратили. О связи с землёй, с корнями. Чувствами, телом. Природой. Реальностью. С тем, что есть. Вы забыли базовую посылку своего мировоззрения, о том, что культура — это вторая Природа, вы видите различия, но, не замечаете сходства, общего, единого, поэтому противопоставляете две Природы, взаимодополняющих друг друга. Разве вторая не вытекает из первой и не основывается на ней? Если вы уберёте первую, что будет со второй?

Агитатор побагровел. Он готовил сокрушительный довод.

— Ваша позиция слаба! Она держится на чувствах! На жалких апелляциях к «природе»! Мы же оперируем логикой! Фактами!

— Логикой? — я поднял бровь. — Ваша логика порочна. Она исходит из ложной посылки: «Всё естественное — плохо», хотя, вы, вроде бы, естественники-материалисты? Или нет? Тут вы противоречите сами себе) Это софизм чистой воды, в котором вы запутались. Вы используете логику как оружие, чтобы доказать то, во что уже верите. Это не поиск истины. Это умственное насилие.

Наступила тишина. Я видел, как их броня даёт трещину.

— Послушайте, — сказал я уже без тени насмешки. — Я не воюю с вами. Я не хочу вас победить. Я просто делюсь своим видением. Моя позиция скептика и агностика (Сомневающегося Незнайки) позволяет мне быть открытым. Я не знаю полной истины о бородах. Я лишь исследую свой опыт. И этот опыт говорит мне: правда на стороне жизни. На стороне того, что растёт, цветёт и меняется.

Агитатор молчал. Его блестящий череп отражал небо, и в этом отражении читалась растерянность всего мира безбородых.

— Но… как же… культура? Цивилизация?

— Культура без природы мертва, — ответил я. — Ваша «культура» — это ложно понятая культура. Это всего лишь набор мёртвых правил и страхов. То, против чего выступали киники и Ницше. Цивилизация должна быть садом, а не стерильной операционной.

Внезапно Опровергатель хмыкнул. Это был странный звук.

— Стерильная операционная… Да… Знаете, я каждое утро трачу двадцать минут на то, чтобы соскрести эту проклятую щетину. И каждое утро я смотрю на себя в зеркало и вижу… уставшего человека в Личине.

Он поднял на меня глаза. В них больше не было яда.

— А вы… вы всегда выглядите так… основательно.

Агитатор в ужасе посмотрел на своего товарища.

— Что ты несёшь?!

Опровергатель встал из-за стола.

— Он прав. В этом что-то есть. Свобода от этого ежедневного обряда… Я устал спорить. Он протянул мне руку. — Как вы это делаете? С чего начать?

Я пожал его руку.

— Начните с любопытства к самому себе.

Он кивнул и ушёл по набережной прочь, оставив Агитатора одного.

Агитатор смотрел то на меня, то вслед уходящему другу. Его лицо исказила гримаса отчаяния и гнева.

— Это софистика! Чистой воды софистика! Вы его околдовали, загипнотизировали, запрограммировали, это всё ваши софистические, психологические и коучинговые штучки (он знал, что я ещё психолог и коуч)!

Я лишь покачал головой и снова посмотрел на озеро.

— Нет. Он просто услышал. В отличие от вас.

Агитатор вскочил так резко, что опрокинул стул.

— Вы… вы разрушаете основы! Вы — вирус!

Он убежал, бормоча себе под нос об опасности первобытных инстинктов.

Я остался один. Я победил в этом споре не потому, что был более изворотлив в доводах. Я победил потому, что не спорил вовсе. Я просто был собой и созерцал. Мой разум был чаньским Зеркалом, в котором отражалось то, что есть. Я отмечал данность. И поэтому моя правда была живой и настоящей. А их правда была сухой теорией, мёртвой догмой. И она рассыпалась при первом же столкновении с жизнью.

Я посмотрел на чашку с чаем. Пар от неё поднимался вверх, растворяясь в прохладном воздухе. Затем я перевёл взгляд на вывеску нашего места встречи — «РЕКА».

Какое поразительное совпадение. Или закономерность? Или просто улыбка бытия?

Мы спорили о статике и формах, о том, что правильно, а что нет. Мы пытались заключить реальность в жёсткие рамки определений: «борода — хорошо», «борода — плохо». А между тем, мы сидели в месте, названном в честь самого текучего, изменчивого и неподвластного определениям символа природы.

Гераклит был прав: нельзя дважды войти в одну и ту же реку. И дело не только в том, что вода утекла. Река — это не просто вода. Это непрерывный процесс. Это поток событий, мыслей, частиц. Тот Агитатор, который подошёл ко мне пять минут назад, уже исчез. Убежал. Стал другим человеком, охваченным гневом. Тот Опровергатель, который молчал, сложив руки, тоже «утёк». Он принял решение уйти, и этот его уход стал новой точкой в потоке его жизни.

Даже я сам… Я тот же Бородач, что сел за этот столик полчаса назад? Нет. Теперь я другой. Спор изменил и меня. Я понял что-то новое о природе убеждения, о глухоте догматизма.

Жизнь — это та же река. Попытка её остановить или дать ей окончательное определение — глупость, достойная Агитатора. Ты говоришь: «Вот моё счастье! Оно здесь, в этом моменте». Но момент утекает. Волна сменяет волну. Одно событие заканчивается, другое начинается. Диалог завершён, но жизнь-то продолжается. Она продолжает нести свои воды дальше, мимо этого кафе, мимо Петрозаводска, в бесконечный океан времени.

Моя философия, соединяющая в себе Незнание и любопытство Пиррона, Сократа и Гексли, Учение Гераклита о текучести и изменчивости Сущего, буддистское Учение о непостоянстве Сущего, стоические и ницшеанские Любовь к судьбе и Принятие неизбежного, нарок Недеяния и уподобление воде как образу Пути всех вещей и Добродетели в даосизме, экзистенциалистская идея Подлинности и взгляд Эпикура на философию как на терапию души — это не умение построить дамбу и заставить реку течь туда, куда мне надо. Это искусство быть рекой. Принимать эту текучесть. Не цепляться за ушедшие волны и не бояться грядущих. Просто течь. Быть процессом, а не застывшим камнем на берегу и получать от этого удовольствие.

Я допил свой чай, оставил деньги на столе и встал. Мне пора было идти. Куда? Неважно. Главное — течение продолжалось. И моя борода развевалась на ветру как знамя полного и безоговорочного принятия этой великой, непостижимой и вечно меняющейся реальности.

Я вышел из кафе и Река жизни понесла меня дальше к новым приключениям.

Опыт 13. Звёздный час. Прямой эфир

Мой бородатый триумф был увековечен в прямом эфире. Местное карельское телевидение, в рамках юмористической передачи «ПетроLOL», пригласило меня для участия в рубрике «Необычные таланты». Я подготовился. Мой выход должен был стать не просто номером, а культурной бомбой.

Я вышел на сцену под свет софитов. И начал шутить о своей бороде.

Зал взорвался аплодисментами. Это было именно то, чего они ждали — самоирония, доведённая до абсурда. Я же, войдя в раж, начал импровизировать. — А вы знаете, почему у меня борода? — спросил я у зала. — Это для того, чтобы когда я ем гречку, она не рассыпается! Удобно! Зал грохнул от смеха. — А ещё это отличная маскировка! Когда я хочу побыть один, я просто надеваю тёмные очки. И всё! Никто не узнаёт! Все думают: «О, какой-то незнакомый бородач!».

Смех перешёл в овацию. Мой звёздный час настал. Я был великолепен. Я был смешон, но при этом исполнен такого внутреннего достоинства, что это само по себе было комично.

В конце выступления я должен был спеть караоке. Заиграла музыка. Но я не стал петь караоке. Я взял микрофон и запел. Я исполнил бессмертный хит Ильи Словесника «Борода».

После номера ко мне подбежали ведущие — парень с неестественно белыми зубами и девушка с улыбкой до ушей.

— Это было потрясающе! — воскликнула девушка. — Такой номер! А теперь, для наших зрителей, давайте снимем эту красоту! Покажите всем!

Они думали, что это грим. Они думали, что это часть шутки.

Я посмотрел на них с мудрой улыбкой Сократа, которому предложили выпить цикуту.

— Снять? — переспросил я тихо. — Усы и бороду? — Ну да! — подхватил парень-ведущий. — Мы-то думали, это накладка для образа! А вы ещё и петь умеете!

В студии повисла тишина. Все камеры были направлены на меня.

— Друзья мои, — начал я, и мой голос прозвучал как гром в ясном небе. — Я должен вам кое-что сказать. Это… не накладка.

Я медленно, очень медленно, запустил пальцы в свою бороду и слегка подёргал её.

— Это… настоящее.

В этот момент мир изменился.

Сначала раздался одинокий женский визг из зала. Затем второй. Затем визг перерос в панический вой. Люди вскакивали со своих мест. Операторы уронили камеры. Звукорежиссёр врубил сирену по ошибке.

В студии начался хаос. Люди разделились на две части прямо на глазах.

Лагерь 1: Ненавистники. Они закрывали глаза руками, кричали «Ужас», падали в обморок. Техник пытался вырвать у меня микрофон с криком: «Прекратите этот кошмар!».

Лагерь 2: Поклонники. Они смотрели на меня с религиозным трепетом. Кто-то кричал: «Это знак!». Кто-то пытался прорваться на сцену, чтобы прикоснуться к моей бороде. В их глазах я был не комиком, а пророком.

Передача продолжалась. Весь Петрозаводск, а затем и вся Карелия, стали свидетелями Великого Раскола.

Эффект был лавинообразным. На следующий день мой вид с экрана начали копировать. Сначала робко. Какой-то студент отпустил жидкую козлиную бородку — его выгнали из института. Менеджер среднего звена пришёл на работу со щетиной — его уволили за нарушение дресс-кода.

Но движение росло. Оно стало неостановимым.

Общество раскололось на два враждующих лагеря: Забородников и Противобородников. Начались уличные столкновения. В магазинах покупатели делились по принципу наличия или отсутствия волос на лице. Браки распадались. Семьи прекращали общение. Организации разваливались.

И вот тогда это случилось.

Мир раскололся напополам…

Это была не метафора. Это была физика. С громким треском, похожим на звук рвущейся ткани реальности, Вселенная не выдержала этого напряжения. Она раскололась надвое.

В одной Вселенной (назовём её Вселенная А) остались Противобородники. Это мир вечной гладкости. Мир геля для бритья и одноразовых станков. Мужчины там ходят с детскими лицами, а женщины… женщины там просто очень нервные.

В другой Вселенной (назовём её Вселенная Б) воцарились Забородники. Это мир буйной растительности. Здесь каждый мужчина — философ и воин. Здесь пахнет лесом и свободой. Это мой мир.

Я стоял на границе этих двух реальностей, моя борода была мостом между ними и одновременно непреодолимой стеной. Я посмотрел в камеру (которая каким-то чудом продолжала работать) и сказал всего одну фразу:

— Выбор за вами.

После этого экран погас.

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ. РАЗУМНЫЕ ИСКЛЮЧЕНИЯ (НЕБОРОДОФОБКИ)

Напоследок хочется отойти от строгой науки и поговорить о любви. Не о той, что закончилась у алтаря, а о той, что формирует душу, ведь философия, согласно Платону, это путь Любви.

В ходе своего многолетнего и, увы, безуспешного исследования я столкнулся с феноменом, который не укладывается в общую теорию. Я встретил их. Редкие, почти вымершие экземпляры женского пола, которые по каким-то неведомым пока причинам оказались небородофобками. Назовём их Homo Sapiens Barbophilus — Человек Разумный Бородолюбящий.

С ними у меня сложились не просто дружеские, а по-настоящему тёплые, родственные отношения. Потому что нам удалось близко пообщаться и лучше узнать друг друга. Возможно, также было бы и с другими, но, те, из-за своей бородофобии не хотят даже знакомиться, сразу уходят в отказ, не давая мне даже возможности приоткрыть им свой богатый внутренний мир. Потому что в отличие от остальных, им хватило смелости и, главное, разумности, чтобы не судить о книге по обложке, не верхоглядствовать, а смотреть в суть. Они не стали рабынями противобородных стереотипов. Они увидели во мне не Чудовище из сказки, а Человека.

Могу назвать их по именам, ибо они — мой личный пантеон:

Ирина. Мы вместе грызли гранит науки психологии. Она единственная, кто видел во мне не объект для эксперимента, а будущего коллегу и Человека.

Анастасия, фотограф. Мы вместе с ней занимались в боксёрском клубе «Сейд». Именно она, во время очередного нашего учебного боя, дала мне самый мудрый совет в моей жизни: «Не цепляйся за тех, кому ты не нужен, кому на тебя плевать». Я ему последовал и больше ни за кого не цепляюсь.

Света, кондитер. Мы вместе творили чудеса из муки и сахара. В её мире всё было просто и понятно: хорошее тесто — это как хорошая беседа, требует времени и тепла. Была мне особенно дорога. Ночь нас разлучила.

Ольга, коуч и игропрактик. С ней мы говорили на одном языке метафор и смыслов. Моя неразделённая любовь.

С Ириной мы иногда пересекаемся в городе, с Ольгой иногда общаемся в мессенджерах по учебным и профессиональным вопросам.

Были и другие, но эти запомнились больше всех, потому что смогли затронуть мою душу.

Они — прекрасные женщины, родственные души. Но…, к сожалению, все как одна замужем. Мне не везёт в этом плане, все, кто мне нравится и кому мог бы понравиться я, оказываются либо заняты, либо замужем. Такова жизнь. Как гласит третий закон борододинамики: «Вероятность того, что женщина твоей мечты окажется замужем, прямо пропорциональна глубине твоих к ней чувств». Возможно, таков мой удел — быть одиноким мыслителем, чья судьба — не найти свою половину, а написать об этом книгу.

Но знаете что? Я больше не грущу об этом. Совет Анастасии я принял всем сердцем. Я перестал «цепляться». И в этот момент произошло чудо: я обрёл свободу.

Моя борода — это не клетка одиночества. Это мой сад. Мой личный Сад Эпикура, где я нахожу радость в малом: в хорошей книге, в созерцании заката над Онежским озером, в беседе с Ириной или Ольгой, если судьба сведёт нас на улице или в Сети).

Возможно, моя истинная любовь — это не конкретная женщина. Моя истинная любовь — это сама жизнь во всей её иррациональной, волосатой и прекрасной полноте.

И если вы спросите меня: «Стоила ли игра свеч? Все эти падения, бегства, испорченные тома Хайдеггера?». Я отвечу вам словами того самого Сократа, которого так часто цитировал:

«Я знаю только то, что ничего не знаю».

Но зато я знаю точно: я никогда не предам свою бороду. И это знание делает меня самым свободным человеком в Петрозаводске.

А теперь — идите и отращивайте! Или не отращивайте. Но делайте это осознанно.

Конец.