Великие. Женский взгляд на историю. Ч. 3. гл. 37

 Часть третья. Эпоха просвещения, меценатства и увядания Речи Посполитой

Глава 37. Вдова, которая не сдалась

Представь себе Боснию конца 1730-х годов — глухую окраину Османской империи, куда Саломея добралась вслед за мужем с маленькой дочерью Констанцией на руках. Дорога заняла месяцы: в Стамбуле у неё оставались пациенты, и она не могла бросить практику раньше, чем нашла кому её передать. А когда добралась — оказалось, что спешить было некуда. Якуб Гальпир умер в Боснии вскоре после переезда, и восемнадцатилетняя Саломея осталась вдовой на чужой земле, с грудным ребёнком и врачебным ремеслом в руках — единственным, что у неё теперь было.

Наследство и решение

Оставшиеся от мужа средства оказались не так уж малы. Другая на её месте вернулась бы с ними на родину, под крыло родни, и прожила бы вдовий век тихо.
 
Саломея решила иначе: она повернула обратно в Стамбул. Там у неё было имя, была репутация, была та самая официальная грамота, что позволяла лечить и мужчин, и женщин, — и терять всё это ради спокойной жизни в Новогрудском воеводстве она не собиралась. Деньги мужа она с самого начала стала тратить не на обустройство, а на дорогу и на чужую беду — позже это станет её привычкой на всю жизнь: помогать деньгами пленным и попавшим в беду землякам, где бы она их ни встречала.

Латынь от слуги-итальянца

Ремесло, которым она овладела рядом с мужем, требовалось теперь довести до конца в одиночку. Итальянец, служивший ещё у Гальпира, выучил её основам латыни — ровно настолько, чтобы она могла сама писать рецепты, не завися от чужой руки. Знакомый лекарь родом из Ирака поделился с ней приёмами лечения глазных болезней — той тонкой хирургией, которой славились восточные окулисты и которой в Европе почти не знали. Саломея заучивала, пробовала, ошибалась и снова пробовала — знаний, добытых наблюдением и упрямством, в её случае оказалось достаточно там, где не было диплома.

Докторка султанского двора

Молва о вдове, которая лечит не хуже покойного мужа, разошлась по Стамбулу быстро. К ней снова потянулись пациентки, которым путь к врачу-мужчине был заказан, — и на этот раз уже без Гальпира за спиной, своим именем. Саломея не просто сохранила разрешение, полученное при муже, — она расширила круг, в который была допущена: её стали звать во дворец, к женщинам знатнейших османских семей, а вслед за ними и ко двору. Для тридцатых годов восемнадцатого века женщина-христианка, вхожая в султанские покои со своим врачебным саквояжем, была фигурой почти небывалой.

Трансильванский князь без трона

Среди её пациентов тех лет оказался человек с судьбой не менее странной, чем у неё самой, — Йожеф Ракоци, трансильванский князь, последний из рода, ещё надеявшийся на венгерскую корону, которую у его семьи давно отняли Габсбурги.

Изгнанник, живший под покровительством османского султана в ожидании войны, которая вернёт ему трон, обратился за лечением к лекарке из-под Новогрудка — и получил его наравне со знатнейшими вельможами Порты. Трон Ракоци так и не вернёт.

 Но то, что беглый претендент на венгерскую корону доверился именно ей, говорило о её репутации красноречивее любого диплома.

Дальше её ждала дорога домой — через выкупленных из плена пленников, через новое замужество, через Вену и Несвиж, ко двору самой русской императрицы. Но обо всём этом — в следующей главе.

Продолжение следует…