Действие сценическое. Феномен мерцания

Феномен мерцания постепенно занял в исследовании «Диклона» странное положение.

С одной стороны, это один из наиболее конкретных телесных феноменов: его можно наблюдать, пытаться фиксировать, сопоставлять с моментом передела.

С другой — чем подробнее он рассматривается, тем очевиднее становится:

само мерцание ничего не объясняет.

Оно не является действием.

Не является инвариантом.

Не является причиной передела.

Не является обязательным признаком сценичности.

И всё же именно в мерцании, возможно, на очень короткий интервал становится феноменально доступно то, что в обычном течении действия практически скрыто: сам процесс перехода причинности в новую телесную организацию.

В этом и может заключаться его особый исследовательский статус.

1. Сначала мерцание было телесным феноменом

В практике «Диклона» оно обнаруживается именно телесно.

Тело словно на короткое время утрачивает однозначность прежней организации.

Это не обязательно крупное движение.

Не обязательно дрожание в бытовом смысле.

Скорее возникает микромомент, в котором прежняя устойчивость как будто становится недостаточной, а новая ещё не оформилась окончательно.

Если остановиться здесь, мерцание можно было бы отнести к особым феноменам моторной организации.

Но для действия сценического этого недостаточно.

Потому что тело может демонстрировать подобную неустойчивость по множеству причин.

2. Мерцание тела ещё не является мерцанием действия

Тело может изменить организацию вследствие:

усталости;

рефлекса;

потери равновесия;

внешнего физического воздействия;

самоконтроля;

освоенной техники.

Даже морфологически очень точное «мерцание Диклона» в принципе может быть воспроизведено.

Следовательно:

феномен определяется не тем, как он выглядит, а причинной генеалогией его возникновения.

Это главный предохранитель.

Именно отсюда начинается переход от изучения мерцания как телесной формы к изучению феномена мерцания в действии.

3. Что должно произойти до мерцания?

Прежнее «как» должно сначала потерять процессуальную достаточность.

Пока оно соответствует текущему состоянию действия, никакой необходимости его разрушать нет.

Но партнёр изменил ситуацию.

Изменилось положение относительно неполученного результата.

Возникло новое причинное требование.

И прежний способ уже не способен продолжать действие по-прежнему.

То есть мерцанию, если оно относится к действию, предшествует не телесное событие, а причинный кризис прежнего «как».

4. Поэтому мерцание начинается раньше тела — логически

Не хронологически обязательно.

А по причинному порядку.

Сначала прежняя форма лишается права оставаться достаточной.

И только вследствие этого телесность должна перестроиться.

Вот почему было бы неточно говорить:

тело замерцало и породило другое действие.

Правильнее:

действие предъявило новое причинное требование, и перестройка телесности могла феноменализироваться мерцанием.

Это меняет всю генеалогию феномена.

5. Тогда мерцание располагается между «почему» и новым «как»

Это, возможно, его наиболее точная локализация.

«Почему» уже изменилось.

Старое «как» уже недостаточно.

Новое «как» ещё не стало устойчивым.

Следовательно, мерцательный микромомент находится:

после возникновения причинной необходимости передела, но до завершения его морфологического осуществления.

Вот почему он настолько интересен.

Мы привыкли наблюдать уже готовые формы действия.

Здесь возникает возможность наблюдать рождение формы.

6. Но рождается не форма вообще

Если актёр просто ищет новое движение, это ещё не мерцание действия.

Существенно, что новое «как» должно возникать как ответ на конкретное причинное требование.

Следовательно:

мерцание находится не между двумя произвольными формами, а между двумя состояниями телесности одного причинно продолжающегося действия.

Именно сохранение тождества действия принципиально.

Если в переходе изменилось само «что», перед нами уже иной случай.

7. Поэтому мерцание особенно близко к инварианту

Но не потому, что само является инвариантом.

Наоборот.

Мерцание — область максимальной морфологической нестабильности.

И именно поэтому оно создаёт почти предельный эксперимент:

старая форма уже утрачивается;
новая ещё не установилась;
что в этот момент позволяет утверждать, что действие остаётся тем же?

Ответ приходится искать уже не в морфологии.

В этом смысле:

мерцание не показывает инвариант, но лишает исследователя возможности подменить инвариант формой.

Это чрезвычайно важная функция феномена.

8. Можно сказать: мерцание обнажает недостаточность морфологии

Пока актёр стабильно действует, легко спутать действие с его телесной организацией.

Но в мерцании эта организация перестаёт быть устойчивой.

А действие может продолжаться.

Следовательно, становится особенно заметно:

тождество действия находится не в неизменности тела.

Телесность необходима для сценического существования действия.

Но она не является основанием его тождества.

9. Здесь возникает процессуальная аритмия

Причинность уже изменилась.

Тело ещё завершает прежнее состояние.

Возникает небольшой временной зазор между:

изменившимся состоянием действия

и

его новой морфологией.

Именно этот зазор можно условно назвать:

процессуальной аритмией.

Не медицинской.

Не физиологической.

А рассогласованием времен различных функций одной системы.

10. Что рассогласовывается?

Прежде всего:

процессуальное время — действие уже изменилось;

и

морфологическое время — тело ещё перестраивается.

Но возможно и большее рассогласование.

Причинный центр уже мигрировал.

Прежняя пространственная организация ещё физически сохраняется.

Переживаемый мир действия уже другой.

Феноменальность для другого ещё не оформилась полностью.

То есть мерцательный момент может быть зоной, где несколько времён системы на короткий интервал перестают совпадать.

11. Отсюда пространственно-временной провал

Но снова — не физический.

Физическое пространство непрерывно.

Физическое время продолжается.

«Проваливается» другое:

прежний способ пространства и времени принадлежать данному действию.

То, что было путём, больше не ведёт к результату.

То, что было «ещё возможно», стало «уже поздно».

То, что было близким, стало недостижимым.

Геометрия почти не изменилась.

Но функциональный мир действия уже другой.

12. В мерцании старый мир тела ещё присутствует морфологически, но уже недействителен процессуально

Это, возможно, одна из наиболее точных формул феномена.

Тело ещё хранит:

инерцию;

направление;

опору;

остаток прежнего способа присутствия.

Но причинно этот способ уже лишён достаточности.

Получается:

морфология ещё принадлежит прошлому состоянию, а причинность уже принадлежит следующему.

Именно это может создавать феномен мерцания.

13. Поэтому мерцание — не пустота

Наоборот.

Это чрезвычайно насыщенный микромомент.

В нём могут одновременно происходить:

миграция причинного центра;

утрата старым «как» причинного права;

возникновение нового причинного требования;

перестройка переживаемого пространства;

перестройка телесности;

возникновение новой феноменальности.

Физически — доля секунды.

Процессуально — огромная плотность преобразований.

14. Именно поэтому мгновение может субъективно расширяться

Мы говорили о пространственно-временном провале.

Теперь можно уточнить:

субъективное ощущение «растянутого мгновения» не требует никакого изменения физического времени.

Достаточно резкого увеличения процессуальной плотности.

В очень коротком интервале система должна перестроить значительно больше отношений, чем в нескольких предыдущих секундах.

И этот микромомент приобретает сценический вес, несоразмерный его хронологической длительности.

15. Что происходит с причинным центром?

Предположение о его миграции особенно хорошо связывается с мерцанием.

До события текущая причинная организация относительно устойчива.

Затем что-то получает новое причинное право.

Центр мигрирует.

Но телесность ещё не полностью перестроилась вслед за этой миграцией.

Тогда можно предположить:

мерцание является одним из возможных феноменальных следов передачи причинного права внутри действия.

Но именно «возможных».

Не нужно превращать эту связь в тождество.

16. Миграция причинного центра может произойти без заметного мерцания

Это принципиально.

Особенно если телесность обладает высокой доступностью переделу.

Тогда переход может быть настолько коротким, что зритель почти не различит промежуточного состояния.

Он увидит:

было одно пространственное отношение —

и вдруг стало другое.

Тогда мерцание сжимается, а эффект пространственного скачка усиливается.

17. Поэтому тренированность может уменьшать видимое мерцание

Это один из важнейших парадоксов.

Если мерцание считать особой ценностью «Диклона», легко захотеть сделать его сильнее.

Но если наша модель верна, высокая тренированность может вести к обратному:

меньше морфологической инерции;
короче процессуальная аритмия;
меньше длительность видимого мерцания;
быстрее установление нового «как».

Следовательно, вершиной работы с феноменом может оказаться почти исчезновение его видимой формы.

18. И тогда останется пространственный скачок

Не обязательно физически большой.

Тело может почти не переместиться.

Но пространственное отношение изменится радикально.

Было:

к партнёру.

Стало:

от партнёра.

Было:

ещё можно приблизиться.

Стало:

пространство закрыто.

Видимого перехода почти нет.

Именно это создаёт впечатление:

тело вдруг оказалось в другом пространстве, оставаясь почти там же.

Так мерцание и скачок могут оказаться двумя морфологиями одной процессуальной проблемы при разной длительности перехода.

19. Мерцание как процессуальный синдром

Поэтому слово «синдром» оказалось полезным.

Не в медицинском смысле.

А как обозначение совокупности эффектов, которые могут сопровождать одно переходное состояние системы.

Процессуальный синдром включает не обязательно одно наблюдаемое движение.

Он может содержать:

временное рассогласование;

потерю старой устойчивости;

миграцию причинного центра;

перестройку телесности;

изменение пространственного мира;

возникновение нового «как».

А собственно телесное мерцание — лишь один возможный его симптом.

20. Это позволяет решить важную проблему

Актёр может мерцать без процессуального синдрома.

И процессуальный синдром может проходить без видимого мерцания.

Первое — имитация, физиология, техника, случайность.

Второе — очень быстрый или морфологически иной передел.

Следовательно:

мерцательный феномен и процессуальный синдром необходимо аналитически развести.

Это предохраняет исследование от канонизации формы.

21. Тогда «мерцание тела» остаётся хорошим названием феномена

Потому что наблюдаем именно тело.

Но исследуем мы уже другое:

какой процесс сделал эту телесную нестабильность необходимой именно сейчас?

Это возвращает нас к причинной генеалогии.

Вопрос не:

«мерцало или нет?»

А:

почему прежняя телесная организация потеряла достаточность и что получило право её изменить?

22. Здесь причинное требование становится центральным

До возникновения требования мерцание действия невозможно определить.

Сначала должно появиться нечто такое, вследствие чего продолжение прежнего «как» перестаёт соответствовать тому же действию.

Именно причинное требование создаёт процессуальную необходимость перехода.

Тогда мерцание можно очень компактно определить как:

возможный синдром микромомента между возникновением нового причинного требования и стабилизацией телесного ответа на него.

Это, пожалуй, одна из наиболее строгих формулировок.

23. Феноменальность для себя

Что происходит в этот момент для актёра?

Не обязательно:

«я чувствую мерцание».

Это уже мог бы быть самоконтроль.

Гораздо глубже может изменяться сам переживаемый мир действия.

Прежний способ присутствия больше не работает.

Старая карта возможностей разрушена.

Партнёр оказался другим.

Пространство стало другим.

Время стало другим.

То есть для себя мерцательный переход может существовать как:

краткий кризис прежней очевидности мира действия.

24. Феноменальность для другого

Другой видит уже не этот переживаемый кризис непосредственно.

Он получает его телесную феноменализацию.

Микрозадержку.

Изменение опоры.

Мерцание.

Поворот.

Пространственный скачок.

Молчание.

То есть один процесс имеет разные феноменальные стороны.

Именно поэтому нельзя переносить субъективное переживание актёра прямо на зрителя.

25. Партнёр занимает особое место

Потому что для него феноменальность другого — не только явление.

Она становится новым причинным условием.

Телесный ответ актёра меняет партнёра.

Партнёр создаёт следующее причинное требование.

Именно здесь феномен снова становится процессом.

Получается:

причинность ; мерцательный переход ; феномен ; партнёр ; новая причинность.

Мерцание, если оно возникло, находится прямо внутри кольца.

26. Поэтому феномен мерцания сценически значим не самим фактом видимости

Он важен потому, что явившийся переход продолжает действовать.

Если мерцание стало только эффектным телесным событием для зрителя и больше не входит в причинное кольцо, его сценический статус меняется.

Оно становится знаком.

Формой.

Возможно — прекрасной.

Но уже не тем феноменом, который нас интересует.

27. Именно здесь возникает ритуализация мерцания

Актёр однажды обнаружил феномен.

Тело его запомнило.

Возможно, запомнилось и внутреннее ощущение.

Теперь в знакомом месте возникает:

знакомое состояние;

знакомая нестабильность;

знакомый пространственный переход.

Внешне всё правильно.

Но сегодняшнего причинного требования могло не быть.

Тогда:

мерцание сохраняется как симптом после исчезновения породившего его синдрома.

Очень точное определение ритуализации феномена.

28. Ритуализироваться может и феноменальность для себя

Это ещё опаснее.

Актёр знает:

«здесь возникает такое ощущение».

И действительно снова его вызывает.

Субъективно всё подлинно.

Но происхождение переживания изменилось.

Не партнёр и действие произвели его.

Его произвела память о прежнем состоянии.

Поэтому:

даже искренне переживаемое мерцание ещё не является доказательством живого действия.

Причинная генеалогия остаётся решающей.

29. Отсюда необычайно жёсткое требование к «Диклону»

Если мерцание действительно является важным открытием практики, нельзя превращать его в предмет обучения как форму.

Иначе технология уничтожит собственное открытие.

Тренировать следует не мерцание.

А условия:

причинной доступности тела;

освобождения от морфологической инерции;

готовности старого «как» потерять устойчивость;

способности нового требования быстро получить телесный ответ.

А мерцание следует только наблюдать, если оно возникает.

30. Более того, его исчезновение может быть хорошим результатом

Если действие продолжает переделываться причинно точно.

Если тело быстро принимает новое требование.

Если пространство скачкообразно переорганизуется.

Если партнёр получает новое воздействие.

Тогда отсутствие заметного мерцания может свидетельствовать не о потере феномена, а о сокращении переходного интервала.

То есть важна не сохранность симптома.

Важна функция.

31. Это позволяет окончательно отделить «Диклон» от культа собственной морфологии

Центр.

Периферия.

Мерцание.

Пространственный скачок.

Ни одно из них не должно становиться самоцелью.

Иначе найденные в исследовании следствия превращаются в причины исполнения.

Тогда система переворачивается.

Исследование действия превращается в воспроизводство результатов исследования.

Это именно тот риск, который причинная генеалогия позволяет обнаружить.

32. Но почему мерцание всё-таки привилегированный феномен?

Не потому, что оно является самым важным телесным состоянием.

А потому, что в нём может становиться наблюдаемым стык.

Процессуальное уже изменилось.

Морфологическое ещё перестраивается.

Онтология действия как будто на долю момента опережает его феноменологию.

Именно поэтому в мерцании тело становится особенно ясно узлом между ними.

33. Мерцание — феномен самого перехода бытия в явление

В устойчивом «как» этот переход скрыт.

Мы видим уже существующую форму.

В мерцании форма становится нестабильной.

И может оказаться видимым сам процесс:

как причинно изменившееся действие получает новое телесное существование.

Вот, пожалуй, наиболее сильное понимание феномена.

Не просто феномен тела.

А потенциально:

феномен феноменализации причинности.

34. Тогда сценическая телесность становится особенно ясной

Мы определяли её как способ феноменализации причинности.

Мерцание показывает эту функцию в кризисе.

Прежний способ феноменализации больше не соответствует действию.

Новый ещё не установился.

И именно поэтому сама работа телесности становится различимой.

Можно сказать:

мерцание — редкий момент, когда сценическая телесность перестаёт быть прозрачной и обнаруживает сам процесс собственной перестройки.

35. Это не означает, что актёр должен замечать её

Наоборот.

Если он начнёт наблюдать:

«вот сейчас я мерцаю»,

появится новый причинный центр — самоконтроль.

Поэтому феномен может быть особенно ценен для:

исследователя;

педагога;

видеофиксации;

но не обязательно как предмет текущего внимания самого актёра.

Это принципиальное различие исследовательской и исполнительской позиции.

36. Мерцание и экзистенциальность

Для актёра переход может быть не только процессуальным.

Прежний способ быть в мире действия становится невозможным.

Новый ещё возникает.

Следовательно, мерцательный микромомент может иметь и экзистенциальную сторону:

не просто старое движение больше не подходит, а прежний способ присутствия больше невозможен.

Это глубже моторной перестройки.

Но именно это ещё требует особой проверки.

37. Шестой уклад делает различие особенно резким

Другой носитель может иметь:

смену состояния;

переходную неустойчивость;

новую морфологию;

даже аналог пространственного скачка.

То есть процессуальный синдром теоретически переносим.

Но существует ли для него:

прежний мир, который перестал быть возможным для него самого?

Это уже вопрос феноменальности для себя.

И здесь мерцание становится интересным испытанием границы между:

процессуальностью

и

экзистенциальностью.

38. Возможно, универсален не феномен мерцания

Универсальным кандидатом следует считать более глубокую структуру:

потеря устойчивости прежнего способа вследствие изменения причинного требования при сохранении тождества процесса.

У актёра эта структура может стать телесным мерцанием.

У другого носителя — получить другую морфологию.

Так инвариант снова оказывается глубже человеческой формы.

39. А само мерцание остаётся морфологически принадлежащим конкретному носителю

Это очень важное ограничение.

Не следует переносить его автоматически на всякое действие.

«Мерцание» может оказаться:

характерной формой определённой организации телесности;

особенно различимой в технологии «Диклона»;

но не необходимым условием действия.

Тогда его научная ценность не уменьшается.

Она просто становится точнее.

40. Именно так феномен может быть уникальным и не быть инвариантным

Это важная методологическая мысль.

«Диклон» мог обнаружить уникально доступную форму наблюдения общего процесса.

То есть:

феномен специфичен, а структура, которую он позволяет увидеть, — значительно шире.

Если это так, значение мерцания огромно.

Но не как универсальной формы.

А как экспериментального окна.

41. Что же видно через это окно?

Возможно:

момент утраты причинного права прежним «как»;

миграцию причинного центра;

возникновение нового причинного требования;

рассогласование процессуального и морфологического времени;

телесное сопротивление носителя;

перестройку пространственной топологии;

возникновение нового способа присутствия;

стабилизацию нового феномена.

То есть почти всю динамику передела в сжатом виде.

42. И здесь мерцание становится микромоделью действия

Не потому, что всё действие всегда мерцает.

А потому, что в этом коротком переходе особенно ясно представлены его фундаментальные отношения:

тождество;

изменение;

причина;

тело;

время;

пространство;

партнёр;

феноменальность.

Это делает феномен теоретически значительно больше собственной морфологии.

43. Возможно, именно поэтому к нему пришлось возвращаться после появления нового словаря

Когда мерцание было обнаружено, не существовало достаточного языка, чтобы полностью описать его функцию.

Теперь появились:

инвариант;

морфология;

топология;

причинная генеалогия;

причинное право;

причинное требование;

миграция причинного центра;

феноменальность для себя и другого;

сценический модус.

И вдруг старый телесный феномен начинает читаться совершенно иначе.

Это нормальная судьба экспериментального открытия:

феномен обнаруживается раньше языка своего объяснения.

44. Но именно поэтому нельзя задним числом приписывать ему всё

Нужно сохранять дисциплину.

Нельзя сказать:

«мерцание доказывает инвариант».

Нет.

«Мерцание есть причинное требование».

Нет.

«Мерцание есть миграция центра».

Тоже нет.

Корректнее:

мерцание может быть телесным феноменом, возникающим при определённой конфигурации этих процессов.

Именно это нужно проверять.

45. Тогда эксперимент становится достаточно ясным

Нужно не вызывать мерцание.

Нужно вызывать или обнаруживать функционально значимые изменения действия.

И затем наблюдать:

когда возникло причинное требование;

когда прежняя форма потеряла устойчивость;

когда началась телесная перестройка;

есть ли переходный синдром;

возникает ли мерцание;

когда стабилизируется новое «как»;

как отвечает партнёр.

Тогда феномен будет поставлен на своё место.

46. Особенно важен контроль с имитацией

Актёр воспроизводит внешне похожее мерцание без соответствующего передела действия.

Если возможно получить сходную морфологию, это ещё раз подтвердит:

мерцание не идентифицируется по форме.

Затем сравниваются:

временная структура;

последствия для партнёра;

вариативность;

связь с изменением ситуации.

Именно здесь может появиться реальное различение.

47. Нужен и противоположный контроль

Создать сильный причинный передел и посмотреть:

возникает ли видимое мерцание всегда?

Если нет — это будет не поражением гипотезы, а важным уточнением.

Тогда станет ясно:

процессуальный переход необходим,

мерцание — одна из его возможных морфологий.

Это значительно укрепит теорию.

48. Поэтому исследование феномена должно быть готово уменьшить его значение

Это кажется парадоксальным.

Но именно так работает строгая теория.

Возможно, после эксперимента окажется, что мерцание — очень специфический эффект тренинга «Диклона».

Хорошо.

Тогда его функция будет определена точнее.

А возможно, обнаружится устойчивая связь с определённым типом причинного передела.

Тогда его значение возрастёт.

Оба результата продуктивны.

49. И здесь мерцание само проходит инвариантный тест

Что останется, если убрать его видимую форму?

Если действие:

сохраняется;

передел происходит;

причинный центр мигрирует;

новое требование реализуется;

тело становится другим «как»,

значит, мерцание не входит в инвариант.

Именно это, скорее всего, и следует ожидать.

Но оно может оставаться привилегированным феноменом наблюдения инвариантного перехода.

Это гораздо точнее.

50. Предельно коротко

Феномен мерцания можно сегодня определить так:

Мерцание тела — возможная кратковременная феноменализация переходного состояния, возникающего тогда, когда прежнее телесное «как» уже утратило причинную достаточность вследствие изменения действия, а новое «как» ещё не стало устойчивым.

В этом переходе могут совпадать:

процессуальная аритмия;

миграция причинного центра;

новое причинное требование;

утрата прежней пространственно-временной организации;

перестройка телесности;

возникновение нового способа присутствия.

Но само мерцание не тождественно ни одному из них.

Оно — феномен их возможного совпадения в теле.

Поэтому, пожалуй, сейчас лучше всего сказать:

мерцание — не сущность действия, а окно в его становление.

И ещё точнее:

оно возникает там, где причинность уже перестала быть прежней, а телесность ещё не успела стать новой.

Именно поэтому мерцательный микромомент столь интересен.

В нём старая форма ещё видима.

Новая причинность уже действует.

Инвариант должен сохранить тождество процесса.

Телесность должна восстановить соответствие.

А зритель или исследователь получает редкую возможность увидеть не просто «как» действия, а почти сам момент, когда «почему» становится новым «как».

Возможно, именно это и есть настоящий масштаб феномена мерцания в «Диклоне»:

не необычное поведение тела, а феноменальная щель, через которую на мгновение становится различимой причинная работа действия над собственной формой.


Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.