Наташка и англосакс

Мне эту историю рассказала Наташка. Когда всё уже улеглось.

Воспроизвожу, как умею. По-мужски — то есть опуская подробности, которые ей казались важными, а мне — нет.

Случилось это несколько лет назад. Юлька, дочка, очутилась на Бали — не от легкомыслия, а потому что мир устроен так: молодые люди едут именно туда, когда хотят сбежать от московского ноября.

В один, как выяснилось, не-прекрасный день она вышла на берег, океан — то ли зевнул, то ли кашлянул — и швырнул её в песок. Хорошо, что не на скалы. Но песок, оказалось, тоже умеет ломать кости. Обе кисти.

Кисти — это пальцы, ладони, всё то, чем мы трогаем мир. Трогать она больше не могла.

Юлька, видимо, уже носом или подбородком нажала на телефон, и Наташка сразу купила билеты. Это, знаете, такое материнское, что не обсуждается.

Если что, меня в Москве тогда не было — я находился далеко, поэтому в спасательной операции не участвовал. К тому же кто-то должен был зарабатывать на эти подвиги.

В Эмиратах у Наташки была пересадка. Аэропорт — это муравейник, только у муравьёв порядок, а здесь — вселенский хаос.

Четыре часа в транзитной зоне. Указатели — сплошные закорючки. Хоть бы одна знакомая. Она плутала, как в лесу. Но выбралась. Чудо.

Самолёт — огромный, как общежитие на лету. Место не у окна — она расстроилась. Оказалось, зря.

У окна сидела кореянка. Бойкая. Всё пыталась заговорить.

Наташка иностранных не знает. Школьный набор: хеллоу, гуд бай, май нэйм из. Раньше ей этого хватало. Потом появился я — и она расслабилась.

Кореянке она лишь кивала, улыбалась, затем перестала улыбаться — просто отводила глаза. Тактика выживания в чужой речи.

А у прохода, широко расставив локти, расположился англичанин. Он с самого начала сидел с лицом, которое ясно говорило: «Я заплатил за билет, чтобы меня не трогали». Но судьба распорядилась иначе.

Наташке приспичило выйти.

Первый раз он пропустил — снисходительно, мол, бывает.

Второй — с лёгким недоумением.

Третий — уже с раздражением.

На четвёртый он смотрел так, будто она лично оскорбила его королеву. Это чувство он заодно распространил и на безвинную азиатку, ей ведь тоже иногда хотелось.

А Наташка — ноль внимания на его презрительные взгляды. Ей надо было пережить этот чёртов полёт. А в сумке наверху лежали и очки, и книга, и таблетки — поэтому она лазила через него снова, снова и снова.

Он сделал вид, что спит. Глубоко, демонстративно. Спящего, как известно, не трогают.

Но она трогала, потому что ей было нужно.

Потом принесли еду. Кореянка заказала быстро, что-то мурлыкнув. Наташка выловила из речи стюарда одно-единственное знакомое слово — «брокколи». И начала выхаркивать его, как заклинание. Громко, с нажимом. Стюард не сразу, но понял. Англичанин вздрогнул, открыл глаза — и я готов поклясться, хотя сам и не видел, в них мелькнул ужас. Видимо, он осознал, что это чудовище с соседнего сиденья не остановится ни перед чем.

Но самого страшного он ещё не знал — томатный сок.

Именно томатный, потому что яблочный или апельсиновый высохли бы, оставив лишь липкое пятно, но не такое заметное. А этот, густой, красный, вылился точно туда, куда выливаться не должен. Не на сиденье. И не на колени.

И это был уже не просто сок. Это был акт агрессии. Вторжение в святая святых.

Он сломался.

Попросил поменяться. Она поняла без слов — кивнула. Не прошло и полчаса, как сообразила, что теперь уже ему нужно наружу. И сказала по-русски: «Иди уж». А затем, спохватившись, добавила: «Go, go».

Потом все немного поспали. Странно, но факт.

А затем — болтанка. Наташка решила пройтись. Все кабинки были заперты. Стюардесса разводила руками — мол, нельзя.

Но Наташка энергично размахивала своими, что означало — очень даже можно.

Подошёл стюард, который кормил её брокколи, и на секунду прикрыл глаза ладонями. Жест, который не спутаешь ни с чем: «Господи, опять она». Потом быстро переговорил с коллегой — и дверь открыли.

Долетели. Денпасар — влажный, шумный, с очередями.

Она пошла за сим-картой. И в очереди — он. Несчастный англосакс. Обернулся, увидел её. А она — в его глазах — немой вопрос: ну почему я не остался дома. У нас это называется безнадёга. Он шагнул в сторону и пропустил свою мучительницу вперёд. Знак капитуляции.

Наташка купила карточку. Набрала Юльку. И сказала в трубку тихо, по-русски, только для двоих:

— Мама прилетела.

И это была единственная фраза в этой истории, которая не требовала перевода.