Период полураспада. Безвременье - годы нулевые

(Продолжение. Читать с начала http://proza.ru/2026/08/21/1355)


БЕЗВРЕМЕНЬЕ – ГОДЫ НУЛЕВЫЕ

     Когда переступаешь некий предел, хочется оглянуться и посмотреть, что осталось позади, за твоей спиной, не забыл ли ты что-либо прихватить с собой. Именно об этом размышлял теперь Андрей Князев.

     «Вот и закончился двадцатый век, а двадцать первый ещё не наступил: безвременье – годы нулевые… – думал он наедине с самим собой (выдалась редкая минутка, ко-гда можно поразмышлять, и никто не помешает). – Мне скоро пятьдесят… А что я успел в этой жизни?.. Да, по большому счёту, ничего!.. Старость приходит, когда пони-маешь свою ненужность и никчёмность, – вот она, встречай!»

     От нахлынувших мыслей Князеву, почувствовавшему себя «никчёмным стариком» (в его-то неполные пятьдесят!), стало не по себе, кольнуло сердце; прикрыв ладонью левую часть груди, Андрей присел на край дивана, но тут же поднялся, заходил по комнате, вспоминая «лихие девяностые».

     Крах страны и чаяний советского народа на «светлое будущее» начался не с августа девяносто первого – не с пресловутого ГКЧП, понимал Андрей, а значительно раньше – с того самого «застоя» 80-х, череды похорон генсеков, пришествия Михаила Горбачёва, затеявшего «перестройку», которая, как отметила народная молва, перешла в безжалостную «перестрелку». Объявленные в России «глобальные реформы» обернулись разгулом бандитизма, сокращением численности населения, резкими падением уровня жизни. Россияне впервые узнали, что такое либерализация цен, финансовая пирамида, дефолт…

     Чем больше погружался Андрей размышлениями в «девяностые», тем горше и обиднее становилось за страну, за людей, поверивших в грядущие перемены, к которым призывал Виктор Цой вместе с обретшей невероят-ную популярность рок-группой «Кино»: «Перемен, мы ждём перемен…» – набатом звучала песня. Каждый ждал перемен, но вряд ли кто-нибудь из многомиллионного населения советской страны чётко понимал и мог вразумительно объяснить, каких конкретно он ждёт перемен. Андрей тоже… Разве что как человек образованный и идейно закалённый он осознавал, что дальше так «строительство коммунизма» продолжаться не может: нужно улучшать и систему управления, и экономику, и социальную составляющую – всё во благо людей. И да, взят курс на перестройку! Народ поверил. И обманулся! Горстка нуворишей – соратников и друзей Бориса Ельцина, ориентированных на «прогрессивный Запад» и США, приватизировала важнейшие госпредприятия и, сказочно обогатившись и облачившись в малиновые пиджаки, объявила себя «олигархами». Появился новый класс буржуазии… Светлого будущего для всех им не нужно: каждый выживает сам!

     Как уничтожали армию, Андрей видел и переживал особенно тяжело. Не давало покоя, как же быть с ленинским заветом: «Всё, что создано народом, должно быть надёжно защищено!»? Как быть с военной присягой, данной Советскому Союзу и советскому народу?»

     Сердце снова учащённо заколотилось: две командировки на Чернобыльскую АЭС тоже оставили свой след. Гирлянда на скромно украшенной новогодней ёлке мигала разноцветными огнями: её Князевы уберут, как обычно, после Старого Нового года. Стрелки настенных часов показывали, что до возвращения Наталии домой ещё есть время, чтобы прогуляться и продышаться.

     Отсутствие снега и мороза на Новый год уже стало привычным в этих местах, поэтому Андрей не стал особо утепляться. Он быстро дошёл до сквера, присел на скамью, расположенную напротив мемориала в память погибшим в Великую Отечественную. Пламя «Вечного огня» было загашено.

     – На памяти уже экономят!.. – зло процедил сквозь зубы.
 
     С левой стороны сквера в его сторону надвигалась фигура человека, отягчённого клетчатыми баулами, выдающими «челночника».

     – Привет, капитан! – окликнул Князев знакомого милиционера, одетого в поношенную кожаную куртку. – Вижу, бизнесом решил заняться?..

     – Здорово дневали!.. – по-казачьи ответил тот. – Не весело шуткуешь, Сергеич. На баулы мои намекаешь? Осуждаешь: как, мол, я – служитель правопорядка, докатился до жизни такой?! Думаешь, мне сладко? – в голосе капи-тана милиции звучала неподдельная горечь; он поставил баулы на землю и продолжил свои откровения: – Мил, человек, если б… Если бы кто знал, в какое дерьмо криминального миропорядка окунулся я в девяносто четвёртом! Все идеалы, которыми жил до этого, были разбиты вдребезги! Посуди сам: круг общения – мразь и отребье, отбросы общества, словом… От разгневанного начальства одни матюги и угрозы: им «показатели раскрываемости» подавай! В общем, пашешь круглосуточно, а зарплаты по полгода, а то и больше не видишь… Дома жрать нечего, жена в слезах, но терпит… А когда Митяй у нас родился, совсем невмочь стало. Понял тогда: или я беру на лапу, как другие, или мне пора валить из органов. Ушёл! Так что, не капитан я теперь, Сергеич, воинское звание моё – ефрейтор, старший стрелок... – бывший милиционер затянулся дешёвой сигаретой, зыркнул, блеснув глазами, по сторонам и добавил: – Ах, как хочется пострелять!.. Злоба берёт…

     Слушая собеседника, Князев вспомнил, как однажды его Наташа возвратилась после ночного дежурства из больницы чем-то смущённая, положила на кухонный стол свёрток и, как бы оправдываясь, пояснила: «Вот, курочкой угостили. Это от благодарных больных, как они сказали. Я отказывалась, а они настаивают, говорят, что доктор им здоровая нужна и сытая… Вы, говорят, тут без зарплаты сидите, а у нас, на селе, своё домашнее хозяйство. Медсёстры их поддержали: сказали, что им тоже «кушать хочется»… Тут ещё… десяток куриных яиц», – закончив, потупи-ла взгляд. К тому времени Андрей тоже ушёл с военной службы по схожим с капитаном милиции мотивам, подав рапорт. Пенсия была назначена с «понижающим коэффициентом», на неё едва «перебивались» до очередной выплаты, экономя на всём. Шутили: «От пенсии до пенсии живут ребята весело». Стало немного легче, когда он пошёл работать в районную газету.

     – Пострелять, не дай Бог, всегда успеем, Алексей, – обратился Князев к бывшему милиционеру по имени, – не горячись. Всё наладится со временем. Я ушёл, ты ушёл…

     – Я ушёл, но другие-то остались! – перебил Алексей, продолжая горячиться. – Я их хорошо знал, со многими вместе начинали службу в милиции, нормальные были ребята… Сначала им было стыдно «брать», заливали стыд водярой, а потом втянулись, привыкли… Да что там! Им теперь не западло даже не намекать, а требовать дань… Теперь они стали примером для новых сотрудников. Не знаю, как бы теперь жил, останься я на службе?.. Правильно, что ушёл – вот «челноком» стал, выживаю как-то… Да разве только я?! – в глазах Алексея снова вспыхнули злые огоньки. – Встретил как-то свою учительницу русского языка и литературы с такими же баулами: из Турции какие-то товары возит, продаёт; математичка на рынке кастрюлями да сковородками торгует, а Анна Яковлевна, английский язык преподавала, теперь, говорят, устроилась в Москве гувернанткой к «новым русским»… Их отпрыскам, видите ли, «аглицкий» язык надо знать, мать их!..

     Князев не знал, что сказать, как успокоить собеседника, и выдал первое, что пришло на ум:

     – Рад, Алексей, что ты оказался правильным человеком. Верю, что таких, как ты, немало среди нас, вместе мы преодолеем трудности. Понимаешь, преодолевать трудности и приспосабливаться к обстоятельствам – две разные вещи! Те, кто приспосабливается, погрязая в коррупции, идя против собственной совести – обречены, пусть даже сегодня, как им кажется, они – хозяева Земли Русской. При первой же опасности они покажут своё истинное лицо, точнее сказать, грязную физиономию… Разбегутся, как тараканы. Преодолевать трудности – значит, бороться с ними, а для этого, сам понимаешь, нужны сила, воля и вера.

     – Ну, Сергеич, вы прям как священник! – Алексей вдруг перешёл на «вы». – Послушал вас, – и как-то на душе легче стало, спасибо за подаренную надежду.

     – Всё будет хорошо, Алексей. Верь в себя.

     – Ну, мне пора! – подхватил баулы Алексей и быстрым шагом поспешил в своём направлении. А Андрей – в своём…

     Когда Князев возвратился домой, Наташа возилась на кухне, пытаясь что-то приготовить из «ножек Буша».

     – Не успела, будь они неладны! – отчаянно воскликнула она, встречая мужа.

     Андрей медленно подошёл к супруге, нежно обнял, прижав её голову к своей груди, поцеловал в темечко и тихо сказал:

     – Ничего, родная, куда нам спешить? Всё будет хорошо…


(Читать продолжение. ОТКРОВЕНИЯ ФИНКЛЕРА