Вдова царя. Сестра царя

Она сидела у окна в Новодевичьем монастыре, и холодный свет зимнего дня падал на её руки. Эти руки больше не держали скипетр. И, может быть, никогда по-настоящему не держали. Но несколько недель назад их целовали бояре, князья, патриарх — все, кто ещё вчера кланялся её мужу, а теперь, с потерянными лицами, присягал ей. Ей, Ирине, вдове, женщине без детей, без наследника, без права, кроме того, что она была женой царя.

Она вспоминала, как это случилось. Фёдор лежал в Архангельском соборе, ещё не остывший, а в Грановитой палате уже решалась судьба трона. Ирина стояла перед ними, в чёрном, с опухшими от слёз глазами, и слушала, как патриарх Иов — её верный союзник, друг её брата — провозглашает её правительницей. «Доколе Господь не укажет нам нового государя, да будет над нами царица Ирина». И они кричали: «Присягаем!» И крест целовали.

Была ли она удовлетворена? Ирина не лгала себе: было мгновение, крошечное, как искра, когда сердце дрогнуло. Она — царица. Не просто жена царя, а самодержица всея Руси. Могла ли она тогда, в ту минуту, не почувствовать ни тени гордости? Она ведь тоже человек. Но искра погасла почти сразу. Слишком хорошо Ирина знала, что это значит. Власть, доставшаяся не по праву рождения, а по случаю смерти, — это не дар, а приговор. Особенно для женщины. Особенно для вдовы бездетного царя, за спиной которой стоит брат, уже вызывающий зависть и ненависть.

Царские амбиции? Нет. Ирина никогда не хотела править. Она хотела, чтобы муж был здоров и счастлив, чтобы у них родился сын, чтобы дом был полон детского смеха. Господь не дал. Дочь Феодосия прожила два года и ушла. После этого царица жила как в тумане. Ей не нужна была корона — ей нужен был покой. А теперь её заставляли взять то, чего она боялась больше всего: ответственность за разорванную в клочья страну, за бояр, готовых перегрызть друг другу глотки, за народ, который ждёт хлеба и защиты.

Боялась ли она? Да. До дрожи. Не за себя даже — за всех. Ирина видела, как смотрят на неё Шуйские, Романовы, Мстиславские. В их глазах не было верности. Было нетерпение. Они ждали, что она оступится, чтобы тут же вцепиться в трон. Если бы Ирина попыталась удержать власть, они бы не остановились ни перед чем. Её бы обвинили в колдовстве, в бесплодии, в том, что она «извела» мужа, — да в чём угодно. И тогда пролилась бы кровь. А без Бориса рядом она была бы просто мишенью.

Сомневалась ли она, передавать ли власть брату? Это был самый тяжёлый вопрос. Борис — её кровь, её защитник, человек, который с детства заменял ей отца. Он умён, твёрд, опытен. Он пятнадцать лет управлял государством при Фёдоре, и все это знали. Лучшего царя не найти. Но... в глубине души, где Ирина не признавалась даже духовнику, шевелился червь сомнения. А что, если, получив всё, он перестанет нуждаться в ней? Что, если власть изменит его, сделает жестоким, подозрительным? Она знала его амбиции. Знала, как он ждал этого момента. И боялась, что, благословив его, навсегда станет лишь тенью его величия. Но разве это не цена за мир?

Ирина помнила ту ночь, когда решилась. Сидела у гроба Фёдора, смотрела на его спокойное, наконец-то безмятежное лицо и думала: он тоже не хотел быть царём. Его заставил отец. И он всю жизнь страдал от этого бремени, уходя в молитву, в колокольный звон, подальше от трона. Она не могла повторить его путь. Не могла уйти в молитву, оставаясь на престоле. Для неё был только один выход — уйти совсем.

И она ушла. Сказала боярам: «Не могу быть вам государыней. Идите и молитесь, чтобы Господь дал вам царя по сердцу вашему». Они плакали, падали на колени, умоляли. А Ирина уже мысленно была здесь, в этих стенах, где тишина, и только ветер гудит в переходах. Она приняла постриг, стала Александрой. И когда Борис, по настоянию патриарха и народа, согласился принять царство, Ирина благословила его. Не потому, что не сомневалась. А потому, что выбора не было. Лучше один сильный правитель, чем война всех против всех.

Теперь, сидя в монастыре, она часто думала: правильный ли это был шаг? Иногда Ирине казалось, что она предала память мужа, отдав трон его шурину, а не кому-то из Рюриковичей. Но Рюриковичей, способных править, больше не было. А Борис... он умеет. Может быть, он сохранит Русь. Может быть, Господь простит им грехи.

А сама Ирина... она просто устала. Устала быть царицей без царства, женой без мужа, матерью без детей. Теперь она — монахиня Александра. И это, пожалуй, единственное звание, которое она приняла с облегчением. Пусть брат правит. А она будет молиться за него. И за всех. Потому что страшное время ещё впереди. Ирина чувствовала это каждой костью. Но это уже не её ноша. Слава Богу, что Он снял её с её плеч.