СЫР Рокфор борзопись

- Это же сыр-рокфор, - говорил режиссер Тарковский,
давая высшую оценку чему-нибудь

01.Государственная казна 
02.По пути энергичного уплотнения
03.Рассматривание карты Крыма
04.Синее небо над Титьатральной площадью
05.Пловцы и пряхи
06.С присвистом
07.Рояль над обрывом               
08.Клуб
09.Дома,освещенные закатным солнцем
10.Прогресс
11.Бартер
12.Дом Охотника
13.Жизненные пространства
14.Человек с ружьем
15.Свое добро
16.На проспекте
17.Начало творчества
18.Писатель
19.Апрельское движение к счастью
20.Арифмометры
21.Из работ Мастера Слова
22.Жопиш
23. Нас еще любят и ждут
24.Аристократы духа
25.»Бился головой о стенку — качаясь в кресле-качалке».
26.Заебитлз

01.Государственная казна
Раздался треск, и с неба упал Чурикян. Высоко летал, и вот грохнулся.

Смотрим - летит. Мы расступились, и он врезался головой в землю.
Одни ноги заторчали. .
 
Тут же расшвырял комья, вскочил, и побежал. Ох, силен!
Мы его еле догнали.
- Стой, ты куда? Чурикян! Мы же от скуки пропадаем, в твою партию вступили! А ты с нами не хочешь знаться, даже ни разу соловьем не залился! - Арнольд, Роберт, Аделаида и другая золотая молодежь окружили, и давай показывать ему 5 угол.

Девчонки все кулачки отбили об его бронебойную спину.
Он отстраняет физкультурников лидерским жестом.
- Дурью не надо маяться!

Ногами заперебирал вбок, и свалил. Что мы ему - мелкая сошка. Он в высших кругах.
Однажды пристали, чуть не убили.
- Кто не с нами, тот у нас!
Он внимательно осмотрел нашу группу, достал крылья из портмоне,  надул пленку, и свалил.

Вот что-то долго мы его не видели.
- Ну, что за чурикянство такое? Сколько это будет продолжаться? Так без высшего света можно и скопытиться! - наши женщины не находили себе места, полагая, что Чурикян лучше, интереснее живет. А они отстойно.

И тут раздался свист, хохот, и вой, и с неба упали чурикяны -  маленькие, и  побольше челы.
Конечно, во главе - весь исчирканный блеском внимания - наш идол.
Взяли под руку (дал) и, заискивающе глядя в глаза, вымолвили:
- Где ты был, чушок всея Руси? Мы изпереживались.

- Да вот государственную казну тибрил. А они, - он кивнул на друзей  и родственников, что стояли, тяжело дыша, и почесываясь, - помогали.

Теперь заживем! - и через плечо бросил самому импозантному, - врубай «Бей ублюдков» Эксплойтыд.

- Заколопуцал, - решили мы.

02.По Пути Энергичного Уплотнения
При большом скоплении народа Вол скандирует стихи.
Он поэт, а еще прозаик, рок-музыкант, редактор, и морж.
Бабник, короче. 
Девушка в первом ряду поправляет увесистый бюст.
- Ну, ну, - думает, пятиглавый змей, извергающий из ротовой щели огненные слова, которые могут мертвого поднять.

Некоторых пожилых девушек передергивает - они хотят на волю, раздеться и т. д.
Вол, оттого что на сцене, забывает строчки стихов.
Но это ничего, он переминается с ноги на ногу, и они приходят во всей своей первозданной прелести.
Вол читает, тормошась:
- Рукоятку ножа бриллиантами не украшай,
У ножа драгоценнен отточенный край.
- Так -так, - кивает какая -то бабуся.
После мероприятия выступальщики и зрители собираются сесть за уставленный бутылками и закусками стол.
Поэт начинает волочиться за той, что без конца поправляла. Он хочет предложить свои услуги, змей. Ему хорошо рядом.
Дикции добавляет,  улыбается так широко, что видно какого цвета  трусы, и опускает, хитрюга, перед красавицей, словно испытывая вину за свой талант, инопланетянскую с большим затылком  голову(ы).
Самочка глядит  отсвечивающе в глаза:
-  Много слышала о вас. Давайте, отсюда сбежим.
Охо-хо-да-эх-ехе, - как пишет Даня Хармс Ювачев про самовар.
Волу толко тго и надо. Задыхаться даже начал
- Пошел,-объявляет он устроителям, - я вразнос.
 - А****ол, ты куда?
 - Я втюрился.
  - Чего чего? Это, в эту штоль?
  - А идешь, ты пляшешь, - отвечает поэт.   
Возвращается к своей спутнице, и берет ее под руку.
И вот продернувшие окунулись в атмосферу уютной квартиры.
Женщина сняла верхнее платье, и стала фигурой, как антенна.
Тоненькая и местами очень даже ничего, с выпуклостями.
Поэтарх развел руками и, ни слова не говоря, всосался своим могучим ртом в ротик.
Потом взял на руки, и начал носить хозяйку ротика по квартире:
- Наконец-то я нашел тебя.   
Захихикала в ушную раковину:
- Адзынь.
Вол задышал неровно.
А она ему:
- Хочешь рыбки? Хвост.
Тут по двери беспрекословно хлопнули ладонью.
И заорали.
Катюша бросилась опрометью — племенные пришли.
И вошел дядек, и еще дядек, с торчащей из ширинки махонькой бутылкой коньяка.
Как пушка она торчала - всех застрелю!
А сам дядек вел себя, как оружейник. И прозвучала такая Анна Ахматова:
- Давай, влындим!!
И бьют в нос, чтоб понял!!
Вол на попу!!
Встал, тоже дал в пятак!!
Восклицалы ставлю.
Потом все сели, начав сосать табачные пиписки.
А, порозовевшая от объятий, девушка показывает зелеными очами, мол, однокашники - сейчас уйдут.
- Никуда мы не пойдем,- сказал оружейник, и грубо добавил, -ну-ка подь че всожу!
Екатерина подошла.
Он встал, и налил ей в ключицу коньяк.
За талию девушку  приподнял, и опрокинул содержимое ключицы себе в пасть.
Неружейник проделал то же самое с другой ключицей.
Видя такой оборот, Вол втер две рюмки, и по привычке начал скандировать наотмашь стихи.
А военный из-под гражданского опять как лупанет  Вола по уху - и поэтарх  услышал ноту "ми".
Потом ему вдевают в рукава лыжную палку, и распятого выгоняют за ограду, к улыбающимся прохожим.
Вол кончает слышать ноту "рэ", и слышит разные ноты, - стоит, опоминается.
И хочет пи-пи.
Он бежит на людную площадь, где ведет себя, как вертолет.
Взлетает от струй, и летит в родные края.
А дядьки (ударение на последнем слоге) за ним на бадминтоновых велосипедах: их прошибло.
Они хотят поэзии, да такой, чтоб в середине вместо буквы  з  молния стояла.
Вол скандирует для них на все небо:

Драй, поэтрия, драй! Ржавчину наших дней.
Крепче  за сердце хватай Железной рукою своей.

Когда набекрень мозги, Когда надвигается край,
От черной вселенской тоски Драй, поэтрия, драй!

На улице поздний ноябрь. В Россию приходит зима.
Корябай, рифма, корябай! Прибавь напоследок ума.

Как дворник поутру скребет Асфальт под окошком у нас,
Сдирай и зад и перед ЦЫфр, в которых каркас.

И ходу.
- Сесенин! Аспушкин! Почитай еще, про лужок. Стоять, бояться!-команды подают.
Тут их сзади догоняет Вий (брат Вола), тоже литератор в квадрате,  он двигается посредством моргания огромных ресниц, отомкнутых гоголеведами, и  кричит:
- А попо не попо? - цитирует с большой буквы писателя - питерца Валерия Попова (перевод фразы - а по портрету не получишь).
И уж, совсем ни к селу ни к городу, в клип вторгается неожиданно Стив Вай с гитарой - лобзиком на боку- он бороздил на ней простор вселенной, и пилил все , что попадется под руку.
 Он начал так мастеровито зажигать - запиливать, что Волы-Вии, Дядек1, дядек 2 поняли, что ловить им тут нечего, и надо уматывать, пока не раскроили.
- Эй-эй, - заревел Вол,-  бриллиантами не обклеивай, -:скажи по делу.
Но Стив завелся.
Его не остановить. Резьбы накидал, в мозгах мысль застряла.
Зачехлил мужиков,  а сам на двух зубцах пошел, и зачехлил антенную Екатерину- стал ее мужем..
Сразу скажу - прожили они недолго - она его сплавила в Рязань -работать у Волкова в магазине «Живострунка», потому что он надоел ей со своей отстойной музыкой — завитушечными опилками.
Ведь она сама, как оказалось была пила, да к тому же и пила.
Донюхивала у  себя из  ключиц. После того как гости вылакивали оттуда.

03.Рассматривание карты Крыма
          И тут они сапогами выбивают дверь, и она падает на меня, копающегося около замка.
И колонна начинает движение по двери, в мою квартиру.
Приплюснутый, я выглядываю, и вижу их множественное брюхо, перепоясанное ремнями, с  буквами “Рок-шпок”.
Уроженцы отдуваются, и наполняют мои апартаменты.
Я скисаю.
А они  шныряют везде, ища  шампунь, чтоб помыть пах.
Потом находят, и запевают.
– Гя-гя-гя…
Шпана.
Прихлопнутый дверью, от нечего делать смотрю в глазок и вижу – какой у меня красивый в прихожей потолок.
Он весь в шикарных женских грудях.
Наглые лезут и туда.
Из-под двери я угрожаю им.
Они плюют на меня, и играют с титьками.
Ну, потом вообще начинается.
Я, как Геракл, восстаю и начинаю дверью, как подносом, лупить налево и направо.
Вредные вопли я слышу.
И бяки ретируются.
Дверной проём весь для них блистает.
Они переваливают через мою многопудовую соседку, что зашла взглянуть, что у меня делается, как через большую кочку.
Напевая:
- Изгиб гитары женский ты обнимаешь нежно.
Они срываются с ее копчика, который похож на «изгиб гитары женский», как врангелевцы в Черное море, в Гражданскую.
Надо сказать, что Деметра — потомок революционерки Развалии Энлэошной, организатора утопления сдавшихся в плен.
Вот у кого изгибы копчика, подбородка и плечей были желтыми.
От табака, сэкса и водки. Почему и мочила белых.
 

04.Синее небо над Титьартальной площадью 
          Только я подумал, какой крепкий 16-этажный дом построили, как он наклонился, наклонился и – бух! – упал.
И многие жильцы оказались не в лучшем положении среди обломков стен и перекрытий.
         Повезло только Понтелей Понтелеевна, которая в это время лежала в ванной.
Ванна перевернулась, и накрыла, как колпак, Понтелей Понтелеевну.
Шведская группа спасателей, вернувшая ванну в исходное положение, была немало удивлена, обнаружив в ней хорошенькую плачущую женщину.
Надо ли говорить, что руководитель спасателей без промедления женился на Понтелей Понтелеевне, и увёз её в фиорды. (А в песне я еще пою: где другие хорды у варяжских краль).

05.Пловцы и пряхи
На Ореховом озере кроме лилий нету ничегошеньки.
Семи Рукий Шести Буй смотрит в даль.
Которая сосет глаза.
Просто высасывает нах, и сплевывает на блюдечко.
7Р6Б думает, что бы такого учудить?
Пьяные пловцы, расталкивая руками воду, как полицейские толпу во время драки, лезут к лилиям - ими заросло озерко.
На берегу стоят пряхи — жены плавательных аппаратов.
И посмеиваются.
Они наградили шелопутных ляльками.
И могут еще забеременеть, да и чего там родить.
Праворукие все—как по подбору, и с табачной пипиской в руке.
Стоят с заправленными округлостями, и пускают дым из лица,
Ждут водных лилий.
Пловцы, рыча, вылезают на берег с прилипшими зелеными свастиками - размером с ноготь.
Пряхи боятся, и с визгом «ИИ» убегают.
Пловцы бегут  за своими земноводными самками.
В руках болтаются цветы, они их выбрасывают нах.
Пряхи прыг в малолитражки, и рвать когти.
В каждой малолитражке гонщик.
Он усат.
Пряхи хотят от таких прям на сиденьи бе-ре-ме-неть. С тихим визгом «ИИ».
      Ведь каждый гонщик это размноженный  И.И. хрен.
      В душе сплошной интеллектуалитин..
От него чувствуешь себя огого-как: «ассекшлз» (асексуально).
Никакие девки не нужны, только бочки инфы, да и блюдечки.
Едут пока, потом отвинчивают у себя буи, и выбрасывают в окно нах.
     Да и прях тоже (нах) ссаживают на ближайшем повороте, и дальше пробираются по колдобинам искать  ИИ, наподдать ей, иль ему, не поймешь, кому сразу., уши оборвать, чтоб не духарился. 

06.С присвистом ссср
           Неожиданно наш Агитпоезд прибывает в поле, где студенты и преподаватели нагнулись к земле, убирают картошку.
          Заметили нас, и выпрямились.
Прямо с платформ заводим вокально - инструментальный ансамбль “Роллинг Стоунз” – песню “НЕ МОГУ КОНЧИТЬ, КАК НИ СТАРАЮСЬ».
          И все начинают беситься, бросив мешки и ведра.
“Роллинги” играют три ноты, которые соревнуются с подпрыгивающими  воротниками телогреек.
Вдруг преподы давай кого-то бить.
Какого-то лауреата Нобелевской премии.
Прямо под ударник наяривать, с присвистом «ссср».
- Сельчане, - кричим, - харэ!
Они в ответ рычат.
Зря они так.
Ту-ту, - уезжает наш музыкальный ататуй.
Обсуждаем по вагонам интеллигенцию: совсем с ума сошли – мать их в лоб.
Случайно выглядываем в окно: толпа бежит за поездом, и слышны крики:
– Брось мафон! Брось бобину!
Бросаем.
Первого сбили, второй на первого упал, третий завизжал как Казбич в прозе Лермонтова, когда промахнулся.
Остальные стали волтузить друг друга, схвативши за грудки,    панковский танец «пого» исполнять.
Неугомонные.
С угрюмым наклоном лиц.
С просверленными дырками для ромбиков об окончании институтов.
С грудными младенцами в заплечных мешках.
      Что еще сказать: Йоги недолотосные.
(Сырое белое мясо хотело  хит "Роллингов" "Не могу кончить".
         Сбились в кучу атланты местные и ждали, когда врубят с платформ.
И вот - тугой, толчковый удар басс-бочки, скрежещущие пережовы гитары - пошла загогулина!
          Правдивые завихлялись, руки  закрутили колесиком около животов.
       Вдруг что-то не понравилось - и давай драться, бить по хребтине, да и ногой о столешницу носа.
     Прямо, как в кино, прямо, как вождь Рама на Цейлоне с последними черными.
          Опочки корявая! Разойдись, младешенко!
          Быдло, ептыть! - да перестаньте вы.
          Поаккуратней, землепроходцы!
          Нет. В лоб и по лбу!
    Ладно. Оставляем вас без культурных услуг - ту-ту! - уезжает наш музыкальный ататуй. Стойте, как скульптура.
    Сидим в купе о бутыли, в уме прокручиваем последние кадры, как подпрыгивали концы воротников, и летали шнурки на туфлях.
Выглядываем в окно - толпа скачет по рельсам за поездом с криками: брось мафон, брось бобинку.
Бросаем.
Одного сбили, второй от первого упал, третий запищал «ой, ****ь».
И все тут же на шпалах стали пританцовывать - фамильярничать.
Неугомонные. С острыми наклонами лиц. С ромбиками об окончании институтов.
Им, видите ли, совершенно некуда было пойти, - вспомнились слова Мармеладова из Достоевского).
               
07.Рояль над обрывом 
     У меня избушка над обрывом. И рояль над краем. У богатых - свои причуды. А я очень богат. Все вокруг мое. И лес, и пашня, и река.
      Купил.
      В последнее время я начал потакать себе.
Невиданными ночами приходит молодая женщина, рассыпает волосы по плечам (с погонами), и играет.
Тоже моя - вместе с погонами, волосами и музоном, что я написал.
Услыхав набивание шпал, бросаю лупу с клавой, чем заработал все, и прислоняюсь к дверному косяку.
Звезды куролесят по белому лаку инструмента.
Дерево звенит бутонно.
Я поднимаю руку.
Женщина-офицер извлекает из под длинного концертного платья Калаш и, держа автомат одной рукой - другой набивая шпалы - стреляет вверх!
Ну, как мои братки с Кавказа, когда не могут сдержать эмоции.
Всю обойму выпускает.
Конечно, и обойма и Калаш мои.
Да, и братки с Кавказом.
Близится рассвет, и я - наполненный - открываю сарай, и залезаю в самолет.  Опускаю на переносицу увеличительные очки, глаза в них размером с кулак.
Взмахиваю рукой в перчатке, и  устремляюсь из сарая в небо.
Лечу, видя красоту расстилающегося мира — эх, какой он!   
Дюралюминий звенит бутонно.
Одну руку выпрастываю - другой кручу илероны - достаю мою книгу -бомбу «Песни Необрезанных»» Витольда Евфратова (о способах удержания спермы),  и кидаю вниз.
В воздухе она рассыпается на листовки.
- Собирайте по листку, соединяйтесь по номерам страниц! Вы все мои ученики-адепты!
С рупоров, что стоят на крыльях, включаю мою рок-группу «Ничто не слишком», где на барабанах Фишер, а на гитаре Бедин.
- Бутонно! Бутонно! - кричу вниз жителям земли, - все пучком! Прутки  вместе! Вий! Брательник, открывай глаза! Посмотри как.
Он сбоку присоединяется, и скандирует:
- Разгосударствлю! Отваучероваю.
- Накось выкуси, - я ему отвечаю, - все мое.


08.Клуб
          Кто это кричит за окном? Это Килёк и Славик. Они хотят трэш.
          Ну погодите – сейчас я вам врублю трэш. Прям в хрящ.
Ставлю колонку на окно – заправляю в магнитофон «Металлику» – и пошло узорчатое. Пересыпчатое.
Килёк сразу головою затряс, Славик ногами давай кренделя выписывать.
Дворовые 50-летние панки.
Трэш, самогонка и беседка.
Песни из телевизора – они не любят.
Вот идут ко мне – благодарить, что костыли во двор запускаю.
Стучат, грохают в дверь.
Открой, Вовка.
Смотрю в глазок – на коленях стоят, головы опустили:
– Спасибо, батюшка, за убой – просветил нас дураков, – так опять скажут, -пить больше не будем – работать пойдём.
Но всякий раз повторяется сначала.
Утро. Дикий крик за окном – хотим трэш.
Включаю, просветленные приползают – благодарят – целуют руки, обещают исправиться.
Стоит только два дня неповрубать узорчатость – всё! – деградируют мужики – начинают пить, по помойкам лазить, кошек-собак ловить – съедать.
Что же мне с вами делать?
И придумал – пошел в горсовет к депутатам. Написал программу – как собрать мужиков спивающихся в одно место, как на них воздействовать.«Нужен мужской самогонный трях-блях-клуб».


09.Дома, освещенные закатным солнцем
За свою жизнь я много семечек сгрыз.
Любил я семчата.
Бывало, возьмёшь горстку, лузгаешь, лузгаешь – плюёшь, плюёшь, все вокруг заплюёшь, сам весь сидишь оплёванный – хорошо!
Кто придёт – дверь открывает – на него гора шелухи, он, бедный, гибнет.
Женился я, она тоже сёмки любила.
Даже больше, чем я.
Иной раз и шелуху всю перегрызёт по два-три раза.
Я уж засну, а она всё на кровати под настольной лампой трещит.
В троллейбусе едешь – хочешь погрызть – достанешь, давай щёлкать, – наплюёшь полные воротники соседям, сойдёшь, так идешь.
Один раз побить хотели – я им мешок семечек дал – откупился.
Теперь тоже полюбили грызть – везде меня ищут, чтоб на брудершафт лушануться – за науку удовольствия.
Я весь, весь в семчатах.
В карманах, в носу, в ушах, в глазах – стукнешь по груди – сёмки хрустнут.
Разденусь – шелуха…
Я сам семя.
Если меня воткнуть, я вырасту и дам урожай.
Но больше всего я хочу, чтоб кто-нибудь меня расщепил.
Расколол напополам и содержимое выел.
Просто сплю и вижу. Зубы с пятиэтажный дом.
Ам! – они меня и хана.


10.Прогресс
      Лампочка, что светила в санузле, спрашивает у солнца:
- Ну, как дела?
- Так себе. Все по-старому.
- А у меня прогресс. Буду работать в люстре. Подружка перегорела.

11.Бартер 
      У него были конфеты.
А у меня авторские песни.
Он был директор конфетной фабрики.
А я был никто - рязанский бард.
Я сказал:
- Меняем конфеты на диски? - и, подняв рубаху, показал пластинку, засунутую под ремень.
Я только что в Питере издал пять тыщ штук.
Он культурно улыбнулся:
- Сколько она стоит?
Я сказал. Он отсчитал из лопатника купюры, и протянул мне.
- Одну куплю.
Эх, подумал я.
- Давай, - я на фабрику отсыплю тыщу болванок, а вы мне тонну конфет.
На меня посмотрели как на на сумасшедшего.
- Надо подумать. Зайди потом.
Потом я зашел, и с порога метнул в него сверлящую плоскость песен с возгласом - бартер!
Он защитился барбариской, которую сосал.
В губках сжал, и пласт разлетелся вдребезги.
- Ничего не выйдет, - прошептал он, дыша и щерясь, - я тут посоветовался с профкомом -  женщинами нашими - не согласны.
Я повернулся к двери:
- Мало я вам, бабы, пел на концертах, а потом отвозил домой и ложился еще с вами в койку. Все вам конфет подавай.

12.Дом охотника
Мы его долго ждали и, наконец, он обнял нас своими знаменитыми руками - крючьями.
И сразу - на! - поцеловал.
Кого в усы, кого в лобастый затылок. Меня - в кадык.
Хотелось сучить ножками, и квакать ротиком.
Но с плачем кинулись, и всем телом обхватили стаканы.
Ойк! И ойк, ойк, ойк - затрахали водчонку.
Все!
К нам пришел дилер.
Теперь мы перекинем "Мазы" из Жмеринки в Кологрив.
Опять с плачем кинулись и закрыли собой стаканы.
Ойк! И ойк, ойк, ойк.
Чувствовали что попало - но в основном "Лед Зеппелин".
Дилер сказал три слова.
Вот эти слова: еще, ага, ну.
Закивали, чуть не пустившись в пляс.
Грянул час рубля - сложили его осеннюю кучу, - взять до обуха!
Лента на магнитофоне кончилась и концом - сучка - захлестала по магнитофонной морде - раз-раз, по переключателям, раз-раз, негодяйка! И нам досталось - уворачиваться стали.
Как мы всему радовались, рыгали.
Дружбаны закурили.
Из дыр повалил дым.
Поймали ленту, вдели в магнитофон: сухое потрескивание паузы - музыканты дожарили яичницу и снова запели по-английски.
Вскинулись -  ах, да, за вином, память теряли.
В "Зарю"! - там чеканили струи - можно было сунуть официантке.
Вызвался  такой горький - горький.
Переглянулись - по пути отопьет?
Когда  с "дипломатом" выходил, как-то все увидели плакат "бился головой об стенку, качаясь в кресле - качалке".
Плакат назывался: мировозрение.
Напились тогда...

13.Жизненные пространства
      Каждый вечер во дворе слышны выстрелы.
Как будто Гундарева наступает на пиджаки, и в бешенстве отрывает рукава (см. кф « Осенний марафон»).
Но это не Гундарева.
Это школьники  проводят время.
...Обычно за гаражами происходит сбор отряда.
Внимательные подростковые взгляды друг на друга.
Где  можно   жахнуть?
Пошли за самовольные постройки!
Так начинается — тртр — как будто рукава рвут.
Сидишь дома, приготовился синюю лупу обмахнуть вечерними ресницами, вдруг треск. 
Высунулся  в форточку - эй! - двое недорослей окружили переростка, приделывающему что-то к асфальту - отбегают - сейчас прогремит.
Печегин - барабанщик лилипутов -  в таких случаях орал голосом Гиллана- вокалиста Дип пепл: дебильные дети!
Если б он знал, как дети хотят воевать!
«Не досталось им даже по пуле», - пел поэт Кали-юги.
Дети  хотят лупить.
«Лупи, ну а ежели не влепишь, нелепо перезаряжать»-учил  другой словомес.
      У взрослых сосет под ложечкой.
   «Тильки страшно, - шепчут, вспомнив третьего мастера слова — Ювача; если, где что начнется, - на животах червяками поползем до самой Елдыриной слободы».
 Дети  вымещают злость на гипотетических «пиджаках» - одно из названий взрослых.
       Перетряхивают кладовки - жизненные пространства.

14.Человек с ружьем
      Меня качает по всем осям.  Как саночника после санок.
Мужиковатый человек, прижав к себе завернутое в тряпицу ружье, глядит, глядит, глядит…
Эх, он бы стрельнул.
Да не попадет боится, патрон стратит.
Балуюсь я.
Фиги показываю.
Фиги делают так: надо просунуть пальцы между другими пальцами.
Пожилой юноша бабахает.
И шепчет: равняйсь, смирно.
      А я, как Битлы, запеваю: широка страна моя родная.
И разуваюсь, и констралю фиги еще на ногах.
Фиги делают так: надо просунуть пальцы между другими пальцами.   Потом ложусь на спину, и поднимаю руки и ноги.
Оскорбительных штук около осьми.
Дальнобойному досадно.
Он бьет оружие.
С разворота как впиявит.
Оно блысть.
Дальше такая картина: рука мужика трет лицо.
А в лице мысли:
- Ничего, вдругорядь счапаем, - и совсем вдохновение: - пойду лучше похряпаю. А потом опять спущу пульку.
Через некоторое время, стоя в голубой дали, я услышал хряпанье, клацанье, а потом и гуканье.
Я испугался, и убег.
Спотыкнулся, и лег.
На меня с науськиваньем летел человек  с ружьем.
Он размахивал ногами, как паровоз колесами.
Я тут же выставил фиг.
Он наткнулся, и вмер.
15.Свое Добро
     У Вия чуть было не утащили велосипед.
     Зашел Вий в будку позвонить, а один пьяный побежал к велосипеду, прислоненному к дереву.
Но Вий - зоркий глаз - увидал опасность, бросил крутить дырочки, и опрометью бросился спасать свое добро.
      Вий за руль взялся первым.
А пьяный на секунду опоздал.
Остановился, повертел перед собой ненужными рукоятками, и  сунул Вию одну, поздравить с победой:
- Всегда был прыток.

Регина  рассказывала, делая театральные жесты руками:
- Вий выпил, и стал закусывать салом, положил в рот, и говорит:
- Сало не пробрито.
А сам - смотрим - жует мохеровый шарф.
 Вий рассказывал:
- Если бы собрать все выдохи после последних глотков, и опустить в мешок, и в пору безденежья развязывать его, и вдыхать.
Очевидецы на свете нет уже лет четырнадцать.
Вий недавно заходил с опущенными веками.
Он нашел молодую Вииху, и она ему их совсем пришпандорила.
16.На проспекте
    Как-то наши писатели приехали в Москву пробиваться в большую литературу. Все депутаты!
Идут по проспекту гурьбой, и смотрят  - на другой стороне стоят какие-то незнакомые людишки, и показывают на них пальцем.
Улюлюкают, свистят, кричат:
- Эй, вы, пьяницы - тоже за славой приехали? Ничего у вас не выйдет. Пошли лучше чирканем.
- Черт знает что такое! - сказал, проиосанившись, наш главный известный писатель Кронштейн Иваныч , - не замечаем их. Идем, как шли.
И, наши писатели, втянув головы в плечи, горгоча и затравленно озираясь,  ретировались, как последнее чмо.
Вслед им летели булыжники, с хрустом выламываемые из брусчатки автохтонами: и со звуком: вшэ, сми, ртр, нвп, опк, втб попадали по хребту отечественной литературы.
А от нее только слышалось: ооо...

17.Начало творчества
      Он потянул дверь - прошу - и они зашаркали в комнату. Весь Союз.
Мозг размяк от действия печатного слова, и очень хотелось взглянуть, из каких людей оно струится.
Оторванные от своих столов поэты и писатели элегантно суетились, устраиваясь кто где.
Впереди был отдых и тихий разговор по существу.
Одна совсем маленькая, то ли драматургиня, то ли детская писательница, села на край пепельницы и, болтая ножками, зашептала стихи.
Из окна дуванул ветерок, и хозяин, боясь, что члены Союза Писателей простудятся, запер раму на шпингалет.
Поденщики переглянулись - отключили от свежака.
А малышка, завидев их реакцию, захохотала и повалилась в пепельницу.
Если бы хозяин заглянул туда, то увидел бы, как миннизингерша раскидывает бычки,  добираясь до самого толстого, после чего чмокает губами - раскуривает его…
Вот уже мечтательно глядят глазенки, и из ротика идет дымок.
Балдеет бардка.
- Пива бы! - вымолвил один рязанский поэт, и рыгнул.
Это был любовник романтической куряки.
У хозяина аж сердце запрыгало от всего этого, и он решил связать свою судьбу с литературой.

18.Писатель
Где-то далеко я еду в поезде, и солнечный луч лежит на моем плече, как рука товарища.
Напротив сидит девушка и, как ни в чем ни бывало, читает книгу.
А колеса всему поддакивают.
Куда я еду? Чего хочу?
Но, как сказал Франц Кафка (по поводу чукчей):
"Все, что возможно, происходит, однако возможно только то, что происходит".

19.Апрельское движение к счастью 

Я беру ее руку, и мы идём.
К краю пропасти.
Вот с таким криком:
– Ай-а-я-я-яй! – прыгаем вниз.
Реактивность –чшь – нарастает.
Моя девушка, пробуя одернуть задравшийся подол, кричит:
– Ой, щекотно!
– Ага! – ору.
Шнурки на туфлях крутятся, как пропеллеры.
– Колом мы, а не вы! – провозглашаю на весь мир.
Наклоняю голову, и делаю руки по швам.
– Ой, как летим навстречу! – слышу от моей спутницы.
Э, – сигналю, – ссузься, ссузься – замедляешь движение.
Вместо этого она с отставленной ногой проносится мимо меня по кругу – фр!
Еще – фр, фр!
Вдруг мы попадаем в безвоздушное пространство, и начинаем плавать, как пенсионеры в море.
Длится это уже бог весть сколько и, мы всё никак не можем оттуда выбраться.
Я кричу “ссузься”, моя зазноба реет “фр”, край пропасти, с которого мы шарахнулись, рядом, погладить можно.

20.Арифмометры
      Чтобы доказать, что умный = дурак, делим на 2 то и то.
Смотри: полоумный = полудурок.
Умножаем на 2.
Получается: умный = дурак.
   Такие теоремы — доказывал депутат Мукопятов олигарху Поэкранову.
       Они народ и делили, и умножали  - стали делать перепись населения - нет никого.
Одни они есть: умные = дураки.

21.Из работ мастера слова
     Мужчина  аплодирует об женщину выпивке и закуске.

22.Жизнеописание плоских и шершавых
                (жопиш)
Плоскость лежала ровнехонько.
- Невеста прям, - загляделись шершавые.
Плоскость силилась искривиться. Ради любопытства - получится или нет. Но шершавые собрались в кружок и осудили:
- Выпендреж.
Вдруг плоскость провалилась. Шершавые закричали в рифму:
- Не рой другому яму - сам в нее попадешь.
Все же плоскость силилась искривиться. Захотелось себя окинуть взглядом. Но шершавые сказали "ишь", и плоскость почему-то не стала.
Тогда взяла и покарябалась.
- Плоско, плоско, - вздохнули шершавые.
- Вот ведь шуры-муры какие, - подумала плоскость.
И все же плоскость силилась искривиться. Прямо выходила из себя. Надоело жить плоско. Захотелось многогранности. Черт бы их побрал, этих шершавых.
- Ну, держитесь, - сказала им плоскость.
Шершавые подумали и… скомандовали себе:
- Равняйсь, шершавелла!
      Тогда, еще попластавшись, плоскость от нечего делать... померла.
- Ии! - пониклись шершавые.
Шершавые пробовали разгладиться. Целое соревнование себе устроили. Кряхтели, кряхтели и послали к черту это дело.
Шершавые, наконец, поняли толк и, сговорившись, соорудили памятник. Надпись сделали такую: "Всему, что плоско, от всех шершавых чувств".
Ровная тяжелая плита посереди яркого и кипучего хлама.
      Так кончается жопиш, в смысле запись.

23.НАС ЕЩЕ ЛЮБЯТ И ЖДУТ

Краю было обидно.
Все в середине, а он с краю.
Середина при хорошем настроении
ласково его называла, говорила
«Наш краешек».
Но это не помогало.
Он все равно чувствовал себя одиноким.
Еще страшно было.
Граничил он с неведомым.
Сам провожал все в последний путь,
прощально дрожал чертой грани.
Его запоминали.
А в остальном жил, как все.
Однажды за него уцепился кто-то,
и спасся от смерти.
И поставил ему памятник - сделал
окантовку.
24.Аристократы духа
… так, продолжая со мной калякать, он облокотился о забор, а руку с бутылкой кефира опустил через.
Потом мы пошли, но кефира с нами уже не было.
Отпили неприятели, сидевшие в засаде за забором.
Так мы лишились последнего.
Мы продолжали беседовать о всякой всячине, спокойно прогуливаясь вдоль других заборов, за которыми росли деревья и цветы.
Мой друг был невесом и колышащ по отношению к выдыхаемому воздуху.
И все же надо было чуть-чуть поддержать силы.
Мы зашли в магазин и купили печенье и мармелад.
- Ну так вот, - говорил мой друг, откусывая кончик печенья и лизнув чудесную грань мармелада, - когда берешь баррэ и начинаешь напевать ня-ня-ня…
Договорить ему не дали.
Из-за угла вышли тихие суровые люди.
Один из них, облизнувшись, сказал:
- Эти.
А второй проговорил, выступая плечом вперед, чтоб напугать:
- А ну, отдай волокна, - и толкнул меня в грудь.
- Да ешь, ешь…, - неожиданно обидчиво выкрикнул мой друг, - вот ведь люди…
И он кинул им пакет мармелада под ноги.
На него дунули, и его прижало к забору.
Он замахал  бесполезными руками.
- А у тебя что? - угрюмо спросил еще один едок, - вино есть?
- Вот печеньице.
- Давай сюда сейчас же. Асса! - он хлопнул себя по шее, убив овода.
Я отвел волну воздуха от своего друга, и он сполз вниз.
- Так вот, Владимир я продолжу…
- Да, да, - помогал я ему подняться, - не будем обращать внимания на тех, кого занимает желудок.
- Поговори мне еще… - урча, говорил один из сластен.
Они уселись по-турецки прямо на асфальте и поглощали мармелад, печенье, яблоки, сыр и бублики.
Видимо остальную пищу они отобрали у других, таких же как мы аристократов духа.
Поев, они подремали, потом протерли глаза, вскинулись и побежали дальше.
Шелуха от семечек, которые они начали грызть, полетела в разные стороны.
Это была мафия пищевиков.
- Черт ти чо, правда? - говорил мой друг, оглаживая себя, - теперь везде таких полно.
Их ничем не проберешь, и на таких как мы, они плюют.
Что им поэзия, что им музыка?
25.
Бился головой о стенку — качаясь в кресле качалке.


26.ЗАЕБИТЛЗ


                00.СССР вк до 07.
           Неожиданно наш агитпоезд прибывает в поле, где студенты и преподаватели нагнулись к земле, убирают картошку.
          Заметили нас, и выпрямились.
Прямо с платформ врубаем вокально - инструментальный ансамбль “Роллинг Стоунз” – песню “НЕ МОГУ КОНЧИТЬ, КАК НИ СТАРАЮСЬ».
          И все начинают беситься, бросив мешки и ведра.
“Роллинги” играют три ноты, которые соревнуются с подпрыгивающими  воротниками телогреек.
Вдруг преподы давай кого-то бить.
Какого-то лауреата Нобелевской премии.
Прямо под ударник наяривать, с присвистом «ссср».
- Сельчане, - кричим, - харэ!
Они в ответ пуще наддают.
Зря они так.
Ту-ту, - уезжает наш музыкальный ататуй.
Обсуждаем по вагонам интеллигенцию: совсем с ума сошли – мать их в лоб.
Случайно выглядываем в окно: толпа бежит за поездом, и слышны крики:
– Брось мафон! Брось бобинку!
Бросаем.
Первого сбили, второй на первого упал, третий засипел.
Остальные стали волтузить друг друга, схвативши за грудки,    панковский танец «пого» исполнять.
Неугомонные.
С угрюмым наклоном лиц.
С просверленными дырками для ромбиков об окончании институтов.
С грудными младенцами в заплечных мешках.
      
               
               
                01.Солженицын
Оставалось 5 минут до выхода писателя Солженицына на сцену, как случилось
непредвиденное – я твёрдо захотел в туалет.
Я всё проклял и начал пробираться со своего удобного, занятого заранее места, к выходу.
Литфак педвуза был забит до отказа студентами, грудастыми преподавательницами, волосатыми мужиками, и мэром города, который пришёл в свитере.
В подвальном туалете на полу стояла вода.
С тех пор, как демократы взяли власть в городе, туалет регулярно затапливался.
На носочках я прошёл к толчку.
Как только я снял помочи, раздался сэксуальный голос Дианы Золотоискательской (она была руководителем пресс-центра при администрации области и ведущей этого вечера).
– Дорогие… и т. д.
Начало речи писателя я услышал, тужась.
Да, думал я, только а****олы, плодящие на Рязанщине панк-рок, встречают лауреатов Нобелевской премии на толчке.
Вот что я увидел и услышал, вернувшись. Створки широких дверей в актовый зал были распахнуты, перед ними толпился народ.
Некоторые привставали на носки, я, оказавшись сзади, начал вытягивать голову, как гусь.
Какой-то неадекватный юноша говорил о положении России, прибавляя о жизни своей в этом городе.
На сцене сидел бородатый с круглым лбом мужчина, в серой робе. Он, опустив глаза, что-то записывал. Все, как завороженные, смотрели на того, который все прошел, и вот приехал-пообщаться. Где-то я его видел: потом вспомнил - на поле. Когда Роллинги играли.
Выступали еще несколько человек в течение трех часов.
Порой залу было неинтересно слушать.
Под конец Солженицын надписывал листы, принимал сувениры, книги.
Я подарил ему свою «Светское время».
Рука его была на удивление мягкой при пожатии.
А моя следующей.


                02.Тылов

Со мной на вечере был Тылов, ресторанный клавишник.

Он предложил выпить. Мы пошли в кусты.

Когда навинтили, я положил руку Тылову на плечо и сказал:
- Вокально-инструментальных ансамблей больше нет. Где ты играл на Ионике, пели вы на голоса-****у лохматили-все это кануло в Лету. Теперь у нас панк-рок. Группы играют как звери. Помнишь «Виолу»? Теперь «Трепанатор». А дома все читают «Архипелаг Гулаг» Солженицына. Про тюрьму.

Клавишник вскинул затуманенный  взор, и прошептал:
-Давай играть музыку похожую на The Beatles.
Из-за водки он поперхнулся, и это слово произнес, как Заебитлз.


                03.Прах

На последнем концерте оторвали перила.
Все хотели махаться, у девушек на лицах был звериный оскал.

Прах-певец группы «Пыр», голый по пояс, воскликнул:
- Мы пока настроимся, а вы пере*битесь.

Потом, когда настроились, выглянул в окно и крикнул вышедшим покурить:
-Эй, уроды заходите.

После первого куплета зарычал на зрителей:
- Что вы сидите, как в театре?

Некоторые сразу отозвались.

Вскочили на сдвинутые в центре столы (концерт проходил в читальном зале библиотеки), и стали фамильярничать.

У кого-то выпала из штанов заточка.

Материализовалась заслуженный работник культуры Ядвига Эдгаровна:
- Тут храм культуры!

- Теперь - клуб общения, - затряс мослами Прах.

Кое-кому размахнуться мешали ширинки на коленях.

Многие держали перед собой ручные лупы и слали сообщения.

Некто рыжий с веснушчатыми руками вертанул из-за спины рожок, и издал звук, похожий на рев коровы.

В углу стоял в армейской одежде бритый юноша, и кричал с перерывом:
- Рэп это кал, Слава России, Цой мы с тобой.

- Всех оттатуирую,- перешел на поклоны Прах и раскинул руки в ажурных чулках.

Объявили меня.

Свернутым из ржавого железа голосом я спел под бандуру:

                Вруби-ка передачу,
                Как фуссовый аккорд.
                Последнее я трачу,
                Ветренностью горд.

                Без номера на крышке,
                Но с искрой на руле,
                Приговоренный к вышке,
                Молнирую во мгле.

                Зачем такая скорость,
                И дым, и свет, и гром?
                Чтоб не скатиться в пропасть,
                Не залежаться в лом...

                ...Держи тебя, традиция,
                С разгоном всяких прав.
                У чувств такая дикция,
                Что внятной стала явь.

- Ну и так далее,- сказал, как Хлебников в конце, что  прятал  стихи в наволочку, прижимал ее к груди и уходил.

                04.Анчутка

Бабушка моей будущей жены, Полина Ивановна, применила ко мне слово «анчутка».

Лето, окраина провинциального города, полпервого ночи, я лезу в окно на Лесопарковой улице.

Я хочу увидеть мою девушку, и прочесть ей новые стихи.

Только перекинул ногу через подоконник, как включается в комнате свет, и мой путь преграждает старушка, страж своей внучки.

- Куда лезешь, анчутка?- говорит она строгим голосом.

- Я поэт, - оппонирую, и падаю в палисадник.

Лежа на спине, я вспоминаю, как там:

                Солнце слабее лучится,
                И холодеет вода.
                Пусть ничего не случится
                С гордой душой никогда.

                Много ли нынче ей нужно,
                Тихой еще, и живой?
                Жить вдалеке от парада,
                Слушать простор кочевой.
               
                В старом церковном предместье
                Непосвященность хранить.
                Чувств золотых перекрестье
                Людям на память дарить.

Анчутка по русским верованиям чертик.

Я этим словом называл молодых музыкантов, что ринулись со своей музыкой из всех щелей в 90-е годы.

Я был главной анчуткой — ведь меня так назвала старушка, возникшая ночью передо мной.

Я собрал звукоусилительную аппаратуру, нашел зал, и анчутки всех мастей стали показывать свои таланты.

Мы боролись против автоматического восприятия действительности и против главного склада анчуток, что был в Москве.

И пошло-поехало. Все стали репетировать и выступать.

Появилась группа Kill Аll Дigees-Убивайте всех диджеев, которая стала реальной угрозой проведения дискотечных вечеров, и которые выступали в окружении, подвешенных на крюках, свиных туш, купленных на рынке.

Сцена стала площадкой для выяснения отношений.

Особенно, когда научились лопотать в рифму и тыкать друг в друга пальцем.


                05.Неоскорбляемые

На репетиционной базе появились двое молодых людей в просторной одежде:

- Мы хотим репать.

- Пожалуйста.

И они завели однообразный музыкальный ритм.

Первый стал что-то в микрофон наговаривать, делая рукой движения - как удары по баскетбольному мячу.

Ухо улавливало оскорбления в адрес противника, что готовился ответить.

Где-то такое я уже видел- ах, да на заседаниях отцов нации после перестройки.

Солидные мужчины поносят друг друга и даже дерутся.


                06.Обладян
Музыканты Хлопов и Клупанов пригласили меня поработать с ними на отделке помещений в столице.

Первый был из группы «Прокамы»,что играют для путешествующей молодежи на прокуренных кухнях, второй из «Фаллоно», что набивали шпалы, подражая композициям из порнофильмов.

Всем надоело, и Хлопову и Клупанову предложили заняться делом: вступить в бригаду разнорабочих.

- И я поеду,-вырвалось у меня.

Как то улучив 2 часа свободного времени я поехал со своей прозой  к издателю.

Издатель Обладян поднес холеными руками листы к носу.
Ему достаточно беглого взгляда, чтоб оценить литературный уровень.
Он прочел несколько строк, и говорит: пущу в свет.
Я сказал:
- Разреши пожить 1 месяц в твоей московской квартире. Хочу показывать шишлик из окна, как Хармс.
И услышал в ответ «ни хрена».
Я посмотрел на обмолвившегося, и подумал: пусть тогда полежит.

Я вышел на улицу.

Под облаками на 20 этаже виднелся Облади Обладян , в окне без брюк.

Как и все продьюсеры, он был плагиатором. Стоял, помахивал.