Расскажу о любви. Порода

«Расскажу о любви. Порода»
Повесть
Часть
«Порода»

Середина одиннадцатой страницы. Продолжение письма Николаю Александровичу от его бывшей жены.  Это не жена, это монстр, который методично доводит мужчину своим эгоизмом до сумасшествия.
Теперь я знаю, откуда у него ночные припадки и кошмары.
Этой ночью он спал на диване, вскочил среди ночи, сложил руки, как делают мальчишки в детстве, изображая в руках автомат и начал трещать во всё горло и водить якобы автоматом вокруг себя, то приседая, прячась за что-то, то вырываясь вперёд.

Я успеваю убежать в ванную. Это моё единственное убежище от его лунатизма. Но это не выход. Если его не разбудить, он будет долго воевать в своей войне.
Медленно выхожу из ванной комнаты со шваброй в руке. В комнате крики и стоны, выглядываю из-за угла и вижу, что он лежит на полу и отстреливается, но в руках у него пистолет, сложенный  из двух пальцев. Указательный палец выдвинут вперёд, а большой — вверх. И вдруг раздаётся душераздирающий крик:
- Дима, беги, он меня подстрелил!
Николай Александрович падает, ударяется головой об пол. Хорошо ещё, что он уже был на полу. Затихает.

Видимо, бой окончен. Дима, его сын убежал, а Николай Александрович ранен.
Я понимаю, что это был его сон, но не лежать же ему до утра на полу. Осторожно подхожу и трогаю его сначала шваброй, а потом руками, бужу:
- Николай Александрович, проснись. Ты упал с дивана.

Он просыпается, оглядывается, встаёт.
- Что тебе приснилось? Ты стрелял с автомата, потом из пистолета.
- Да, помню. Мы с Димой были в окопах. Немцы нас окружили и мы стали отстреливаться. А где Дима?
Ночной вояка оглядывается.
- Дима убежал у тебя во сне, а на самом деле он у себя дома с женой в деревне, а ты в городе в своей квартире. Сейчас ночь. Война тебе приснилась. Во сне ты был ранен. У тебя что-то болит?
- Нет!
- Тогда сходи в туалет и иди спать на кровать. Я лягу на диван.
Когда он заснул, я оставила гореть настольную лампу и стала вновь читать продолжение письма от его бывшей жены. Именно в нём я хочу найти причину его припадков и страшных снов. За один раз прочитать его невозможно. Оно написано очень мелким почерком, поэтому четырнадцать тетрадных страниц превращаются в двадцать восемь.  Это же целый психологический роман гнустностей.

Она продолжает поносить мою жизнь. От слова: понос. Некрасивое, вонючее слово, но стиль её именно такой, цель — как можно отвратительнее охарактеризовать меня с самой плохой стороны, чтобы её муж испугался меня и убежал к ней, а уж она будет его ласкать и бегать по магазинам за продуктами, варить ему любимые борщи, по утрам - овсяную кашу, таскать вёдрами в баню воду, стирать и гладить ему потные майки и подавать каждый день чистую, бегать в винный магазин за водкой, когда в доме появляются его друзья, которые появляются каждый день, когда мы приезжаем из Финляндии.

Она думает, что в семьдесят три года он всё это будет делать сам, да ещё и её на руках носить? Он даже стакан воды, о котором она мечтает, не сможет подать и забудет, как включается телефон, когда вдруг надо будет вызвать ей скорую помощь.

Об этом она не думает, главное опорочить его вторую жену. Это порода эгоистов. Не важен результат. Важен процесс.
Середина одиннадцатой страницы так и начинается с породы. В жизни происходило всё в точности наоборот.

Продолжение письма:

«Да, это порода щенят милых, нежных, беспомощных — все их обижают, но надо — так укусят!
Я тоже её гладила, защищала, особенно, когда пришла из больницы от Шамиля ко мне в слезах: «Он меня выгнал!»,  Сказал: «Пошла вон и больше не приходи!» - при всей палате больных. «За что?» - не знаю!
Потом мне сообщили те, кто точно знал, ему сказали: «Пока ты здесь выздоравливаешь, твоя жена у Черняева живёт, как и раньше ныряла к нему, приехав». Зачем же вы так долго обманывали и Шамиля, и меня. Ты на три дня исчез с ней после похорон Шамиля, повёз её на его работу, якобы, за пособием.
Вам не выгодно было разводиться — жили за наш счёт.

(Моя вставка в письмо: Напоминаю, что он развёлся с ней двадцать два года назад, уже двадцать пять лет назад. И я ни на секунду не покидала мужа в больнице. Один раз на два часа уходила, потому что в нашей квартире ставили газовый счётчик.  С ним в эти два часа была моя подруга Люба Дудорова.
Палата была двухместная. Никаких больных не было. Шамиль кричал на меня, потому что я не давала ему курить. Врач запретил при болезни лёгких. К тому же у него обнаружили рак бронхов. И ещё Нина Андреевна во всём письме на предыдущих одиннадцати страницах пишет, что у неё не было денег и вдруг мы жили за их счёт. Финских пособий мне хватало и без Николая Александровича. Больно мне читать всё это, но пусть живёт с этим. Эта грязь в её душе, а не в моей.)

Продолжение письма:

« А теперь Лидка компенсирует потери за Шамиля за счёт твоих финских пособий и твоей пенсии. А ты, как был гол, так и останешься.»

(Моя вставка в письмо: Вот я нашла причину, почему он постоянно говорит: «Мои деньги — это мои деньги. Твои деньги — это твои деньги. Ты помогаешь своим детям. Я помогаю своим детям!» именно в претензиях его бывшей жены собака зарыта. Она ему постоянно говорит, что он должен помогать его детям. Его детям больше пятидесяти лет, а ему уже далеко за семьдесят.  Он всё ещё должен помогать им? Но я соглашалась и он отдавал им по пятьдесят, по сто тысяч каждому. Она требовала и ей отдавать по столько же.)

Продолжение письма Николаю Александровичу от Нины Андреевны его бывшей жены:

«А если поныне события, корона-вирус тебя вообще там оставят, не боишься?
Если нет, то не приезжай сюда больше, не стравливайте Диму с Сергеем, а их против меня не настраивайте.  Я для них всё делала и буду делать. (Ей тоже далеко за семьдесят. Они с Николаем ровесники).

Дороже их нет никого. Всё им оставлю. Сергей был до поездки к вам в Финляндию очень заботливым, а теперь, как враг, себя ведёт: на Пасху даже кулич с яйцами не взял. Ты же не мне, а Богу зло своё демонстрируешь, не боишься?
Максимка ко мне бежит, а Анжела требует: «Иди ко мне!». На новый год к ёлке моей так под разными предлогами и не пустила — блокаду мне сделать. Вот только это и толкает выйти замуж. Женихи есть, но никому после твоего предательства теперь не верю. Ядешко,  получив очередной мой отказ: «Я Николая жду!» - вроде отвязался со словами: «Пожалеешь. Детям мы не нужны!».

А я и правда жду тебя, я не поверю, что эта эйфория многожёнства тебя захватила, будет конец. А умирать на чужбине тяжелее, да и будет ли она тебя выхаживать, если уж для отца её детей смерть выпрашивала? А они ей: «Лучше бы ты умерла, а не папа!»

(Моя вставка: Не хочется прерывать поток её мыслей, но ложь неимоверная. Жалко мне Николая Александровича, если он подобные слова слышал каждый день двадцать пят лет. Он поэтому и развёлся с ней, что жить под прессингом невыносимо. Когда он заболел, не только я, но и мои дети за ним ухаживали. Мой сын ездил с нами по больницам и сидел в коридоре вместе со мной, когда его отчиму делали МРТ головы и УЗИ сердца. Моя дочь покупала ему дорогие подарки и сын тоже на дни рождения, а его сыновья даже коробку спичек за девять лет отцу не подарили. Сын Сергей ни дня не работал все эти годы. И сейчас стоит на бирже труда. А мой сын в первый же год подарил Николаю Александровичу персональный компьютер, потом наушники БЛЮтуз, массажёры всякие, велотренажёр, современный телефон Айфон. А эта полоумная баба трепала ему нервы, звонила по ночам, чтобы испортить сон. Он и так бредил ночами и кричал, как раненый зверь. Если бы он не уехал тогда от них, он бы не дожил до восьмидесяти лет. Умер бы от перепоя, потому что пил из-за постоянных скандалов. Ладно, молчу. Читаю дальше. )

Продолжение следует.