Последний день Дронта рассказ

— Земля! — распухшие губы скривились, не в силах произнести слова. Из просоленной глотки вырвался нечленораздельный хрип.
Штиль. Гладь океана остекленела. В рассветном мареве вдали одиноко чернела громада скалы. Призрачная надежда коснулась людей, представ в виде возвышающейся каменной вершины. Томас не помнил, сколь долго длился тягостный бред.
Побитый такелаж корабля вздрогнул. Сон исчез, не оставив следа. Остатки команды медленно принимали человеческий облик.
«Земля! Мы спасены!» — подумал юнга, едва удерживаясь на ногах.

Мастер Гворо, седовласый капитан, очнулся, с трудом поднялся на ноги:
— Вставайте, черти! Скорее! — он начал расталкивать лежащих на голой палубе.
— Альваро, поднимайся, — прохрипел командир корабля и отпрянул. Глаза перевёрнутого им мертвеца были уже склёваны охочими до поживы птицами.
Нестерпимая жажда убивала тихо. Запах гнилых снастей мешался с ароматом мертвечины. Звон тишины мутил разум. Страшное горе нависало безмолвно.
«Осталось лишь трое. Из целой полусотни?» — холодок пробежал по спине удивлённого юнги. Сознание восстанавливало картину перенесённых невзгод:
«Последние капли пресной воды иссякли ещё позавчера. Лихорадка трясла, сухари просолились и не лезли в рот».

Томас Хопкинс, впервые взятый на борт, выжил по чистой случайности.
Бригантина «Марта Санта-Круз» в очередной раз следовала по проторенному мореплавателями торговому пути из Португалии. Следуя в направлении островов Гвинейского залива, судно сбилось с курса и попало в цепкие лапы беспощадного урагана.
Юнга, дежуривший в то утро, вспоминал смертельную схватку судна и урагана:
«Шквальный ветер выл раненой белугой. Свист в парусах перерастал в рваный треск, древесина оснастки с противным хрустом превращалась в острые щепки. Волны с уханьем громыхали о борт, непременно унося одного за другим. Надежда на выживание теплилась, но угасала. Буря всё не кончалась. А потом все сходили с ума от обилия вездесущей воды, что нельзя пить».

— Проклятие. Ни растительности, ни укрытия. Мы здесь все сдохнем, — в отчаянии заломив за спину руки, прошипел рулевой Марлон, обращаясь к капитану. — Я голоден. Что толку от куска камня?
Оторвав жадные губы от грязной, но пресной скальной трещины, Гворо отвечал:
— Минуту назад ты мечтал о единственном глотке. Благодари провидение! — капитан кивком указал на Томаса, ждавшего очереди утолить жажду.
Юнга припал к источнику влаги, мир сжался вокруг источника.
— Что это за предмет? — малец сунул руку в расселину глубже.
— Остров пуст. Он слишком мал, здесь нечего искать, — Марлон наклонился и вытер грязную руку о выжженную солнцем траву. Из-за голенища сапога свирепо блеснул клинок. Глаза уже поедали ученика матроса.
— Ты уверен? — не своим голосом прошептал Гворо. — Вспомни Игнасио. Акула не позволила ему преодолеть последние метры. Не гневи Бога!
Марлон, играя клинком в воздухе, взревел:
— У нас нет выбора. Решай, капитан. Ты или он?
Повисло молчание, означающее согласие с приговором.

Томас обернулся. В его ладони лежало крупное белое яйцо. Нашедший почувствовал что-то знакомое, родное.
— Оно живое. Слышишь? Бьётся, — сказал Томас товарищам по команде.
— Отдай! — приказал Марлон. Остриё клинка угрожающе смотрело на юнгу.
— Кху-кху, — одинокое курлыканье враз привлекло внимание участников конфликта.
— Что это за уродец? — от удивления Марлон выронил нож и посмотрел на Гворо.
Капитан покачал головой и, помолчав, сказал:
— Я видел рисунки в старых журналах. Это дронт. Маврики;йский. Они не умеют летать. Но Маврикий — это за полмира отсюда. Мы дальше от дома, чем я думал.
Томас, с детства любивший всякую живность, непроизвольно вымолвил:
— Подожди, это его ребёнок.
Марлон сплюнул на землю и ядовито произнёс:
— Юнга, ты хочешь его заменить? — ответа не последовало.
Рулевой схватил валявшийся на песке обломок весла и с выдохом воткнул его в неуклюжее тело птицы. Дронт повалился на землю и закрыл глаза. Последовало два мощных удара, раздробивших череп.

Капитан тем временем уже высекал искру, намереваясь изжарить несчастного пернатого.
— Что встал? Собери прибитые к берегу щепки, — слова Гворо вывели Томаса из ступора, заставили действовать.
Не помня себя от ужаса, юнга, потерявший чувство времени и пространства, машинально выполнял приказ капитана.
Томас случайно обернулся и увидел: на расстоянии полутора десятков шагов, в скалистой ложбинке между камнями, Марлон рьяно орудовал своим обломком.
Озверевший рулевой забивал насмерть перепуганных пятерых неповоротливых птиц.
— Зачем? Подожди! — крикнул Томас, но не был услышан. Быстрая расправа подошла к концу.
Пять окровавленных трупиков лежали на каменистой почве. Тёмная кровь струйками стекала в океан, смешиваясь с мерным плеском волны.
Марлон подошёл к юнге и, улыбаясь, отвесил ему звонкую оплеуху.
— Учись, молодой, — усмехнулся он.
Затем рулевой поднял лежавшее на камне яйцо, хрустнул скорлупой и выдавил содержимое себе в рот.

Спустя очень много лет одна археологическая экспедиция случайно наткнулась на каменистый клочок суши, затерянный в океане. Впечатанные в камень останки трёх человек перемежались с фрагментами тел когда-то вымерших птиц — маврикийских дронтов.

«Додо», — сказал пожилой учёный, в своей рассеянности часто коверкавший слова. Он хотел произнести «Да-да», но вышло так, как должно было.

С тех пор в музее орнитологии появился скелет вымершей птицы, собранный из пяти фрагментов. Рядом лежало окаменевшее яйцо, которого тогда не заметили участники давних событий.