Близость

Где можно найти счастье? Когда его можно найти? С кем?

Этими вопросами был часто мучим Геннадий Иванович Романов.

Жил он один в однокомнатной хрущёвке, стоящей в самой глубине не самого благополучного района маленького областного центра.
Жил на первом этаже.
В окно он видел только куст необычайно ветвистого растения, застилавший неброский обзор на обшарпанный фасад точно такой же хрущёвки напротив.

Геннадию Ивановичу было сорок шесть лет.
Он был лысоват и сутуловат. Невысок, не статен, некрасив.
Носил Романов уже четвёртый год потёртый на локтях коричневато-зеленоватый пиджак.
Ещё он был подслеповат и смотрел на этот прекрасный мир сквозь толстые линзы, намертво впечатанные в чёрную немодную оправу.

Всё, практически всё было в нём не так.
Он не любил шумные компании, не имел подруг, не дружил с коллегами по НИИ.
На службе он занимался тоже какими-то несущественными проектами и вопросами.

Да, и ещё он страдал от запоров!


Единственной страстью Геннадия Ивановича было подслушивание.
Он подслушивал всех и вся — везде: соседей, прохожих, когда прогуливался по проспекту, коллег на работе, особенно в туалете, затаившись в кабинке.
Обожал в частых командировках прислушиваться к разговорам пассажиров плацкартных вагонов.
Но слушать пластинки, например, он не любил. Да у него и не было на чём слушать эти самые пластинки. И, соответственно, пластинок тоже.
Был зато чёрно-белый телевизор, под который он обожал засыпать.

Короче, человек он был скучный, можно даже сказать — отвратительный.

Он не любил животных, но любил ворон за сосредоточенный ум.
Он ненавидел почтальонов за вседозволенность, но обожал милиционеров за суровость манер.


Геннадий Иванович хотел любви и крепкой советской семьи, возможно, даже с ребёнком, одним, не больше.
Но годы, скучные выходные и прогулки удаляли его от этих светлых мыслей.

У него была сестра Люся, ей стукнуло сорок. Она тоже была одинока.
Геннадий Иванович её не любил за нахальный нрав.
Люся жила в оставленном от родителей доме, тоже на окраине, но на противоположной стороне города.
Она даже позволяла себе пить.
У неё был физический недостаток: одна нога была несколько короче другой.

Выходило, что и с родственниками у Романова было не всё хорошо.


Однажды к ним в институт приехали коллеги из профильного НИИ другого небольшого областного центра, типа по обмену опытом, так как они занимались одними и теми же проблемами, связанными с военными разработками.

Среди гостей Романов заприметил толстоватую сотрудницу, крашенную хной.

Геннадий Иванович любил пышных дам, они к нему иногда являлись тайно во снах.

Женщина была очень подвижная и, судя по всему, любознательная.
Во время совместного заседания Геннадий Иванович, невольно бродя за ней в толпе, неожиданно сел в кресло сзади.
У незнакомки была изящная, хотя и довольно плотная шея.
Шея слегка лоснилась от пота. В зале было жарковато.
Романов во время выступления председательствующего нагнулся, как бы поправляя ботинок, и быстро понюхал эту самую шею.

Эффект был незабываемый!

Когда бедолага решился вторично ощутить этот божественный аромат, он нагнулся недостаточно аккуратно и ткнулся носом, а потом очками в её влажный загривок.
Женщина повернулась и внимательно оглядела нарушителя.

— Что вы делаете, товарищ? — очень приятным тембром произнесла она, но уже строже: — Вы балуетесь?

— Ради бога, простите, — залопотал перепуганный Геннадий Иванович. — Это я носом клюнул, задремал, — очень глупо добавил он.

— Однако! — улыбнувшись, произнесла толстушка, приняв это за шутку, и ещё раз внимательнее оглядела оробевшего инженера.

Они столкнулись на ступенях, когда все участники вырвались из актового помещения со спёртым воздухом и радостно вдохнули аромат осеннего вечера.

— А это снова вы? — со смехом воскликнула дама, увидав Романова в плаще и шляпе. — Преследуете меня?

— Да нет, не преследую. Я это... Я вот тоже вышел, — оправдывался Геннадий Иванович.

— Ну вы хорош, — продолжая улыбаться, заметила она. — Всё мероприятие проспали.

— Я не спал, — запротестовал Геннадий Иванович. — Я просто задремал... Ненадолго.

— А давайте пройдёмся? — неожиданно предложила незнакомка.


Её звали Светлана Станиславовна.
Она была разведена, имела взрослого сына.
Это дама выложила тут же, держа совсем оробевшего инженера под руку.

Они шли по бульвару, тому самому, излюбленному, прогулочному, романовскому.

Вечерело. Зажгли фонари. Падали листья.

Геннадию Ивановичу никогда не было так легко и хорошо.
Светлана Станиславовна говорила без умолку. Сначала хвалила уютный город Геннадия Ивановича, потом вспоминала свой. Затем она зачем-то долго рассказывала о сыне, чем ввергла бедного инженера в некоторое замешательство.
Геннадий Иванович о себе говорил мало и вяло. Совершенно неожиданно начал рассказывать о своей сестре. Зачем?
Хвалил её. Хотя сам так совершенно никогда не думал.
Просто ему не о чем и не о ком больше было разговаривать.


— А может, двинемся прямо к вам в гости? — быстро и жарко выпалила Светлана Станиславовна.

У Романова аж внизу живота похолодело от неожиданности.

— Да шучу-шучу, — рассмеялась дама.

Проходя мимо ресторана, Геннадий Иванович испугался не на шутку. Он даже начал увлечённой скороговоркой, что для него было несвойственно, рассказывать о красотах Абхазии, где он побывал в санатории в позапрошлом году.

Отвлекающий манёвр удался, ресторан они благополучно миновали.

— А вы где живёте? — строго спросила Светлана, остановившись.

Романов побледнел.

— Да тут недалеко, ючусь, так сказать, — безвольно показал он рукою в темноту.

— А пойдёмте к вам. Чёрт с ним, с этикетом! — искренне засмеялась, даже заржала, дама.

И они пошли.
Она — оживлённая. Он — ошеломлённый.

Геннадий Иванович уже сто лет не имел дела с женщинами.
А с такими крупными — никогда.
Он мучительно соображал, что и как может произойти.

— Вот же беда, — вырвалось у него.

— Что? — спросила Светлана.

— Ничего, — очнулся он. — Это я о своём. Это я вспомнил свой незаконченный проект.

— А-а-а, — понимающе улыбнулась Светлана Станиславовна.


Романов трясущимися руками вставлял ключ в замочную скважину. От волнения забыл, где у него расположен выключатель. Как-то слишком судорожно снимал пальто с дамы.
При этом внутри у него творилось черти что, какой-то мучительный кавардак.

— Будем пить чай! — как можно бодрее предложил он. — Спиртного нет... Закончилось.

Романов врал. Спиртного он никогда не держал, да и практически его не пил.

— А что, — сказала гостья, заходя в единственную комнату и оглядываясь, — музыки тоже не будет — закончилась?

— Есть телевизор! — быстро отреагировал хозяин и тут же его включил.

Видеть женщину в собственном жилище Геннадию Ивановичу было совсем непривычно, но и приятно — это определённо.

Она расхаживала такая вальяжная, сладко пахнущая, невероятная.

Попивая чай с песочным печеньем, которое он обожал и всегда имел в запасе, они очень долго и увлечённо вспоминали студенческие годы. У Геннадия Ивановича рассказы были менее занимательные, но он старательно их приукрашивал всякими когда-то услышанными студенческими байками.


Потом Светлана Станиславовна резко встала и заявила, что ей пора.
Геннадий Иванович робко запротестовал.
Услышав это, она быстро и твёрдо согласилась остаться, чем ещё больше напугала бедолагу.

— Я буду спать на кухне, на полу, — робко сообщил Геннадий Иванович.

— Дудки! — по-хозяйски распорядилась дама. — Не хватало вам ещё простудиться. Будем спать вместе — валетом. У вас есть чистое полотенце?

— Кажется, есть, — дрогнувшим голосом сказал хозяин, представив Светлану Станиславовну в ванной голую.

Поспешно застелив кровать не очень свежим бельём (всё остальное в химчистке) и выключив свет, он, сняв брюки и рубашку, но в носках и майке, забрался под одеяло и вжался в стену.

Светлана Станиславовна вошла такая пышная и монументальная, в трусах, прикрывая грудь платьем.
Она неторопливо извлекла заколки из причёски, присела, а потом плавно легла на кровать.
Перед самым носом Геннадия Ивановича возникли из-под одеяла плотные икры и ступни гостьи.

Лежали в полной темноте и тишине примерно около часа.

Романов дрожал от волнения. Да какой там дрожал — его колотило!
Он, можно сказать, изнывал от такой крупной близости.
Тело дамы пахло мылом и свежим морским ветром, как в Абхазии.

Примерно около двенадцати Светлана Станиславовна пошла в атаку.
Она просто накрыла его своими мягкими объёмами.

У него ничего не получилось. Слишком велики были переживания. Слишком грандиозны!
Светлана Станиславовна резко отстранилась и заснула.


Утром Романов, практически не спавший, очнулся от настойчивого стука в окно.
Это явно не почтальон. Эти паршивцы стучат преимущественно в дверь.
Геннадий Иванович встал и не без страха заглянул в окно. Там стояла совершенно пьяная сестра Люся.

— У меня дом сгорел! — кричала она.

— Уходи. Уходи прочь, — шипел и шептал Романов, отмахиваясь руками. — Надоела!

Светлана Станиславовна зашевелилась.

— Кто там ещё? — зло спросила она.

— Да это сестра Люся. Ей нездоровится.

Дама села на кровать, обернувшись в одеяло.

— Который час, Гена?

«Гена!» — кольнуло Геннадия Ивановича.


В половине шестого они попили чаю с тем же песочным печеньем, и Геннадий Иванович вышел проводить даму до автобуса. Ей нужно было в гостиницу, сегодня день выезда.

— Ну, пока, товарищ Романов, — усмехнулась Светлана Станиславовна.

— Всего доброго, — пробормотал в ответ подавленный инженер, пожимая её большую холодную руку. — Вот, — добавил он, — вот мой домашний адрес и служебный телефон.
Геннадий Иванович протянул ей клочок бумаги.

— Может, напишете там или позвоните?

— Может, — коротко ответила она.


Когда Романов подходил к подъезду, то увидел сестру. Она бездумно прихрамывала по опавшим листьям и курила, глубоко затягиваясь.

Геннадий Иванович вспомнил о Свете, о её прекрасном теле, об ощущении теплоты.
«Милая лапушка», — самозабвенно прошептал он.

— Что ты там говоришь? — спросила издалека Люся.

— Что я говорю?.. Я говорю, что ты идиотка.